Искры

Раз в пять лет он обменивался телами с другим мужчиной. Он не знал точно, почему это происходит, но его "брат" по несчастью однажды оставил ему записку, где написал, что это, судя по всему, какое-то проклятие. О, он очень надеялся на то, что от этого можно избавиться. И, пока он тешил себя надеждами, пять лет от предыдущей точки отсчёта пролетели словно один миг. Он просыпается и видит уже другой потолок. Не тот, что был в прошлый раз. Мысль о смене места жительства как мелькнула, так и погасла, потому что из недр дома послышался оглушительный грохот. Он подскочил на месте, оглядывая себя и пространство вокруг. Всё завалено книгами, шторы наглухо задёрнуты, воздух стал немного спёртым, видимо за ночь. Он спускает ноги на холодное дерево пола и ёжится, медленно выходя из комнаты, в которой себя обнаружил. В коридор едва закрадывался свет, и тот был необычного оттенка. Ответом на вопрос стали витражные окна в том, что представляло собой гостиную. По правую сторону от него была прихожая, судя по обуви, слева же три большие тахты и низкий столик с несколькими большими блюдами, на которых покоились фрукты и различные печенья, в середине стола расположилась высокая колба с чашей на блюдце для углей. Из-за двери, что возвышается аккурат за одним из диванов, слышатся шорохи и приятные запахи еды и специй. Он аккуратно толкает створки двери и застывает в проёме, наверняка с самым глупым выражением лица. Там, около разделочного стола, стоит ангел, божество, не иначе. Спутанные светлые волосы, как будто их обладатель ещё не успел причесаться после сна, спадают на крепкие плечи, скрытые домашней блузой, едва доходящей до середины бедра. А на ногах ничего нет, даже домашней обуви, потому что дерево в кухне нагрето солнечным светом, и сейчас на нём совершенно восхитительно стоять босыми ногами, греясь, будто ящерица на камне. Ангел немного пританцовывает, сосредоточенно выгладывая лепёшки на тарелки в какую-то причудливую форму, похожую то ли на цветок, то ли на здание. Парень от усердия закусил губу, сощурив прекрасные красные глаза, но не такие, как у него в родном теле, они не похожи на яркое полыхание пламени, они переливаются так, будто солнечный луч преломляется в бокале дорогого красного вина, изысканного настолько, что страшно представить его цену. И эти красные глаза застыли на его лице, на что он обращает внимание прямо сейчас. — Аль-Хайтам, ты чего застыл с таким идиотским лицом? — слегка скривилось чудо, заканчивая свою работу и победно улыбаясь. — Бери тарелки, я вообще не в настроении ругаться с тобой с утра пораньше. — Я не Аль-Хайтам, — выпаливает он раньше, чем успевает подумать. В глазах напротив сомнение граничит с шоком. Видимо, что-то подобное вызывает у его визави сомнения в адекватности данного человека, но он молчит, лишь хмуря брови. — Вернее, как бы Аль-Хайтам, но не совсем. — Ладно, хорошо "Аль-Хайтам-но-не-совсем", бери тарелки и иди в гостиную, объяснишь мне всё за завтраком, иначе я за себя не ручаюсь. Мимо него проходит это чудо, и от него пахнет масляными красками, графитом и чем-то сладким, какими-то неизвестными ему цветами, и он готов вдыхать этот запах до бесконечности, пока весь воздух на планете не кончится. За завтраком он подробно изъясняет ситуацию, восхищаясь блюдами на столе, но скромно, стараясь не выдать той бурлящей и кипящей нежности, что теплится в душе, и собеседник расцветает, гордо расправляя плечи и победно ухмыляясь. — В общем, это уже не первый раз происходит, завтра сможешь поинтересоваться у самого аль-Хайтама, — пожимает плечами, вытирая пальцы салфеткой. Винные глаза напротив всё ещё не лишены скепсиса, но, по крайней мере, не смотрят на него как на сумасшедшего. — Если что, меня зовут Дилюк. — Я Кавех, раз уж мы знакомимся, — имя ангела приятно перекатывается на языке и на вкус оно сладкое и тягучее, как патока, но с лёгкой кислинкой и свежестью лайма, и Рагнвиндр облизывает губы предвкушающе, на что глаза напротив слегка расширяются. — Что-то не так? Хотите ли Вы вина? — Не против продегустировать сумерского вина, может украду что-нибудь для своей винокурни, — вркадчиво произносит он, следя как на столе появляются два бокала, а парень напротив кладёт под колпак кальяна пару углей, и ещё пару он кладёт на блюдце, слегка улыбаясь. — Винокурня? Необычная работа, — улыбается Кавех, откупоривая бутылку и наливая немного, будто лишь для дегустации в бокалы. Он аккуратно раскуривает кальян, после вдыхая ароматный дым, разносящий лёгкий шлейф персиков зайтун и лотосов кальпалата по помещению. Мужчина выглядит расслабленно. он перемещается вместе с бокалами и кальяном на тахту к Рагнвиндру, садясь так, что находится к ним лицом к лицу. — А что за винокурня? Может я когда-то пробовал твоё вино. — Рассвет, — мужчина ухмыляется, слегка взбалтывая рубиновую жидкость в бокале, о после поднимая стекло на уровень глаз, смотря, как масла медленно стекают по стенкам красивыми подтёками, — Наверняка слышал, она довольна известна, — Рагнвиндр наклоняет к себе бокал, опуская кончик носа внутрь и разбирая на составляющие аромат: специи, вроде кориандра или муската, тяжёлый шлейф какого-то цветка и свежесть с ноткой горечи красноплодника. — Неплохое вино. Бокалы звучно звенят, после чего оба собеседника лишь слегка пригубляют вина, перекатывая его на языке, пробуя, различая все оттенки. Кавех, слегка сощурив глаза, игриво качает бокал в руке. Он взгляда не может отвести от лица напротив. Вроде бы тот же сосед, но взгляды, жесты, мимика, всё настолько другое, что это невольно жжёт внизу живота, приятно разогревая вечер. Он вдыхает клубы кальяна и предлагает их своему визави, но тот лишь мягко отмахивается, не допивая даже содержимое своего бокала, а отставляя на стол. Архитектор жмёт плечами, прикрывая глаза, чувствуя как слегка расслабляется разморенное тело. — Рассвет, да, — словно перекатывая название на языке, медленно произносит парень, смотря на клубы дыма, летящие под потолок. — Я пробовал только самое простое вино, но знаменитое одуванчиковое ни разу. — Мы больше не поставляем его за границу, — пожимает плечами мужчина, слегка улыбаясь. Он смотрит на лукавые красные глаза, на эту многообещающую улыбку, прячущуюся за мундштуком, и самого тянет глупо улыбаться. — Но могу тебе подарить. — Какая щедрость, — Кавех заливисто смеётся, и у Дилюка что-то скручивается внизу живота, когда он слушает эти звуки, смотрит на эту улыбку. Они болтают почти до самой ночи, общаются, кажется, обо всём и ни о чём. Рагнивндр засыпает с лёгкой улыбкой на губах, ведь он смог узнать адрес, и теперь может спать спокойно.

---

Кавех нервно бегает по гостинной, пытаясь найти свой блокнот. Всё из-за глупого соседа, который в очередной раз навёл ужасающий бардак, стоило архитектору уехать на пару дней из дома. Сам же виновник продолжал сидеть на тахте, откусывая кусочек пахлавы и читая очередной заумный трактат. Пусть скажет спасибо, что Кавех вообще зашёл в Пуспу по пути домой, мог, на самом деле, и не идти, зная, что никакой благодарности он не дождётся. Даже за порядком в эти дни никто не следил, несмотря на то, что он вылизывал весь дом перед своим отъездом. В дверь несколько раз постучали, пока раздражённый архитектор перелопачивал столы в их кабинете. — Хайтам, открой дверь, пока я превращаю этот кромешный ад, бывший несколько дней назад домом, в место, в котором могут жить люди, — кричит мужчина, слыша, как в гостиной цокают, но всё же поднимаются с тахты. — А сейчас тут кто может жить? — равнодушно уточняет секретарь, уже сам зная ответ на свой вопрос, пока идёт впускать нежданного гостя. — А сейчас сюда даже свиней пускать стыдно! — раздаётся ему злобное в ответ, пока он распахивает дверь, слегка удивлённо вздёргивая брови. Он знает это лицо. Видит каждые пять лет в зеркале. Но вот увидеть его спустя две недели ровно напротив, совершенно не ожидал. Красные глаза смотрят исподлобья, немного с сомнением, но в них горит уверенное страстное пламя обладателя пиро, идущего к своей цели несмотря ни на что. — Я пришёл к Кавеху, — выдаёт внезапный гость, а в кабинете слышится грохот, после цего в прихожую стремительно вылетает виновник торжества, слегка отталкивая своего соседа от дверного проёма. На его лице внезапно вспыхивает обворожительная мягкая улыбка, на которую аль-Хайтам реагирует вопросительным взглядом. — Что же на пороге нашей скромной обители забыл владелец винокурни "Рассвет"? — игриво вопрошает архитектор, стараясь быть настолько соблазнительным, что глаза стало слепить. — Хотел пригласить Вас на свидание с бутылочкой знаменитого одуванчикового вина, — старается повторить улыбку Рагнвиндр, но получается не так ярко, скупо даже, но у Кавеха от этого теплеет в душе. — Не смею отказать. Они останавливаются на одной из зелёных полян где-то между Сумеру и лесом Авидья, одуванчиковое вино сластит на языке и чужих губах, он наконец позволяет себе вплести пальцы в светлые волосы, переливающиеся рыжим и розовым в лучах заката, пока язык проходится по чужим, сладким от вина губам, пока он улыбается в поцелуй, пока его требовательно тянут на себя и не отпускают, день сменяет ночь, а они лежат на пледе, целуются, и губы опухли и слегка пощипывают, но внутри у них загорается солнце.