Искры

Кавех отодвигает огромную бетонную плиту и тут же закашливается от облака пыли, что поднялось вверх. Ещё пару минут назад под тяжестью проржавевшей конструкции обвалилось огромное здание, и, кажется, он видел кого-то за секунду до. И он не ошибся: перед ним предстаёт веснушчатое лицо, яркие рыжие волосы, безобразно испорченные кровавыми следами и крошевом штукатурки. Глаза закрыты, дышит парень тяжело, и Кавех боится, что у него пострадали рёбра. Он закидывает парня себе на спину, крякая от натуги, и тащит бессознательного незнакомца к себе в укрытие, расположенное через два квартала от этих обломков. Он лишь выбрался за припасами и медикаментами, даже в страшном сне не представляя, что подцепит себе проблем в виде рыжего полутрупа. На базе тишина. Он сгружает нового почти-знакомого на свой матрац, старый и слегка истрёпанный, но чистый стараниями Кавеха, и принимается за сортировку добытого провианта. Почти все антисептики и бинты уходят на обработку чужих ран, и Кавех как никогда радуется, что, похоже, парень и сам сделан из бетона, раз отделался лишь ссадинами да ранами, а не переломами. Хотя говорить рано, до того, как тот очнётся. День клонится к закату, и Кавех, справедливо решив, что спать в своём же укрытии на полу он не намеревается, сдвигает бессознательное тело к стене, и ложиться рядом, укрывая обоих тяжёлым древним пледом. Здесь тесно, но выбирать не приходится, а чужое тело горячее, как радиатор, поэтому он прижимается к тёплому боку спиной и закрывает глаза, тут же засыпая. Утро встречает его непонятными шорохами и ощущением чего-то, прикасающегося к его голой коже. Кавех распахивает глаза, пытаясь отползти, но путается в пледе и чужих ногах. Он поднимает взгляд: на него смотрят два голубых глаза, на чужих губах широкая улыбка, а на груди Кавеха, прямо над сердцем, крепкая рука, прижимающая тесно, вжимающаяся так, будто её приклеили. Вопрос о том, как Кавех оказался без свитера, в котором спал, как появился, так и исчез, сметённый волной шока. Парень глупо моргает, а потом открывает рот, чтобы сказать, но незнакомец заговаривает первым. – Ух ты ж, представляешь, в каком шоке я был, товарищ? – это недоразумение заливисто смеётся, начиная над ним нависать. Улыбка же, почему-то, кровожадная, если не плотоядная. – Гулял я значит по бывшему торговому центру, обследовал его, а потом бац: я в чужой постели тискаю какую-то красивую блондиночку. Не объяснишься, блондиночка? – Я не блондиночка, – голос после сна глухой, но ему удаётся вложить в него всё своё негодование по поводу ситуации. – Я тоже не хотел переть хрен знает кого к себе в укрытие, но тебя завалило обломками, и я помог тебе по доброте душевной, – Кавех тяжко вздыхает, всё ещё пытаясь встать, но ему не позволяют. – Ты как? Что-нибудь болит? Голова не кружится, не тошнит? – Всё хорошо, блондиночка, – незнакомец оглаживает большим пальцем грудь, и Кавех, к своему позору, чувствует, как ускоряется его сердцебиение. – И что? Совсем никаких корыстных целей? Тебе ничего от меня не нужно? – В данный момент мне нужно, чтобы ты отцепил от меня свои оглобли и выпустил, – огрызается Кавех, потому что смущён до предела. Он начинает чувствовать, что ещё немного, и станет неловко им обоим из-за особенностей мужской физиологии. Незнакомец с неохотой его отпускает, и Кавех подскакивает так, будто услышал сигнал боевой тревоги. Он осматривается вокруг себя, и парень, улыбаясь, протягивает ему свитер, который всё это время лежал у того за спиной. Кавех скалится в ответ, залезает в ящик с припасами, и тяжело вздыхает, зажимая переносицу пальцами. – Сейчас что-нибудь перекусим, а потом я уйду, чтобы поискать антисептики и бинты, моих не хватит, чтобы сделать тебе перевязку, – пожёвывая губу, произносит Кавех, смотря себе за спину. Незнакомец продолжает плотоядно улыбаться, осматривая его с головы до ног. – Нет нужды, у меня в сумке их куча, – и парень демонстрирует действительно большое количество необходимых медикаментов, на что Кавех расплывается в благодарной улыбке. – Что у нас в меню? – Есть галеты, – пожимает плечами Кавех, доставая по очереди из, как понял неизвестный, достаточно большого холодильника, спрятанного под бетонной плитой в полу, – разные консервы, могу предложить что-то из круп... О, даже колбаса есть, ещё не испорчена! Они быстро перекусывают ломтиками колбасы, которые гладут на пресные печенья, и одной банкой консервированной фасоли на двоих, и Кавех впервые за долгое время чувствует уют. Кажется, он уже и забыл каково это разделять трапезу с другими. Незнакомец сверлит его взглядом неотрывно, и его голубые глаза будто гипнотизируют, заставляют сердце биться быстрее, и Кавеху страшно от этого. – Садись на матрац, будем делать перевязку, – говорит он, смотря на незнакомца, а затем вручает ему стерильный шприц и голубую жидкость в колбочке. – Вколи, если есть импланты. Это от заражения. – Ого, у тебя импланты есть? Не выглядишь как тот, кто мог себе это позволить, – улыбаясь, произносит незнакомец, вводя иглу в вену на сгибе локтя аккуратно. Когда инъекция заканчивается, Кавех принимается снимать бинты с чужих головы, груди и рук. – Хах, между прочим, я был достаточно известным архитектором, – вздыхает он печально, и улыбка его отдаёт ностальгией, но он лишь берёт кусочек ватки, смоченной антисептиком, и принимается обрабатывать аккуратно рану на голове, следя за чужим лицом. – У меня укреплённые ноги с клинками. Работа у меня была не из лёгких. А у тебя какие? – У меня укреплённые руки и глаза, скрывающие от камер, – голубые глаза смотрят неотрывно, следят за каждым движением, и Кавеху неловко до чёртиков, хочется съёжиться и исчезнуть. Давно никто так оценивающе его не разглядывал. – Как хоть зовут моего спасителя? – Я Кавех, – улыбается он уголками губ, принимаясь накладывать бинты на пострадавшую голову с методичной тщательностью. Голубые заинтересованные глаза, почему-то, останавливаются на его груди, скрытой мешковатые свитером. – А как зовут моего нахлебника? – Эй, я не нахлебник, я могу быть очень полезен! – взгляд его становится плотоядным и многообещающим, от чего Кавех сглатывает слюну, чувствуя, как сердце пропускает удар. – Я Тарталья, Чайльд, Аякс, как удобнее, блондиночка. – Ты уже даже имя моё знаешь, к чему это ужасное прозвище, Аякс, – вздыхает Кавех, продолжая обработку остальных царапин. Те не такие ужасные, как на голове, поэтому можно обойтись и без бинтов, поэтому Кавех лишь наклеивает несколько пластырей, осматривая свою работу. – Мне понравилось, – просто произносит Тарталья, следя за каждым движением. Кавех разгибается, хрустя позвонками, и уже думает отойти, но его хватают за руку. – Подожди, прошу. Чайльд одним рывком садит его к себе на колени, крепко обхватывает руками и кладёт голову на грудь рядом с сердцем, прикрывая глаза. Кавех чувствует себя уязвимым, он пытается хоть немного прикрыть пах руками, потому что тело реагирует на поглаживания горячих ладоней по спине. Тарталья кривится слегка и немного отстраняется, смотря своими невозможными голубыми глазами прямо в рубиновые. – Нет, этого не хватает, – Чайльд хватается за край свитера и начинает его приподнимать. – Подожди, Аякс, что ты творишь? – Кавех пытается вырваться, но поздно. Тарталья полностью скрывается под свитером, прислоняется ухом к груди над сердцем, стискивает крепко руками, впивается пальцами в кожу на спине, оглаживает её, и вздыхает, опаляя горячим дыханием сосок. Кавех жмурится и рвано вздыхает, пытаясь вытащить наглого вторженца, но его лишь притискивают настолько близко, что между их телами не остаётся ни миллиметра. Касания кожи к коже распаляют, и Кавех, совершенно по-философски, принимает тот факт, что его возбуждение становится отчётливым, и скрыть его никак не выйдет. Чайльд же прижимается крепко, вслушивается в чужое быстрое, как у птички в тисках, сердцебиение, чувствует твёрдость в чужом паху, притиснутую к его животу, и хищно улыбается. В этом коконе тепло, сердце, живое и такое громкое, бьётся у него под ухом, и Чайльд хочет ещё, хочет больше, хочет слушать его круглые сутки, как лучшие произведения всемирно известных композиторов. Он ведёт правой рукой выше, слегка оцарапывает короткими ногтями загривок, на что слышит рваный выдох и чувствует дрожь в изящном теле. Тарталья начинает массировать аккуратно загривок, чувствуя, как Кавех выгибается, прижимается к нему ещё ближе, дышит томно и сбивчиво. Ему нравится, во рту скапливается слюна, и он широко лижет грудь перед ним, прямо над сердцем, ловя быстрое сердцебиение. – Стой, Аякс, что ты... – Кавех срывается на скулёж, когда Чайльд прикусывает сосок, следом прижимая его языком. – Остановись... – Не хочу, – строго говорит Тарталья, сжимая руками Кавеха и прижимая ещё сильнее, хотя, казалось, что уже некуда. – Ты такой соблазнительный, как будто для меня специально создан. – Хватит, хватит, Аякс, я... – Чайльд опускает левую руку на ягодицу, сжимая её в руке и приподнимая Кавеха так, что он потирается членом о чужой пресс. – Что ты творишь... Невозможно... – Тебе нравится, не отрицай, – парень прижимается своим возбуждением к чужому, стискивает зубы и вслушивается в загнанное сердцебиение, ловит каждый удар, запечатлевает в памяти, не хочет отрываться. Мысли в голове Кавеха путаются, он стискивает руками свитер в районе чужих лопаток, запрокидывает голову, закусывая губы. Ему страшно и волнительно, он хочет, чтобы всё шло дальше, но в то же время хочет остановиться. Не хочет разочаровываться. – Аякс, не нужно, – Кавех пытается оторвать парня от себя, но у него не выходит. – В этом нет смысла, мы потом разойдёмся, стой. Тарталья аккуратным движением снимает свитер с себя и Кавеха, оставляя того уязвимым, до невозможности горячим. Он смотрит глазами в глаза. Из рубиновых глаз текут крупные слёзы, Кавех прикрывает их руками, пытается утереть, всхлипывает, весь превращаясь в олицетворение страха и неуверенности. Чайльд осторожно отнимает узкие, но крепкие ладони от лица, кладёт на свои плечи, и принимается слизывать солёные дорожки с щёк, чередуя их с поцелуями. Кавех посмеивается, пытаясь увернуться, но это всё лишь превращается в ещё более возбуждающую возню, когда Чайльд мокро и голодно лижет его губы. – Стой, Аякс, правда... Я... – Кавех накрывает его рот ладонями и смотрит влажными глазами, из которых всё ещё кривыми дорожками скатываются слёзы. – Меня всегда оставляют, просто не нужно, не разбивай мне сердце. – Я не оставлю, не брошу, – шепчет Тарталья, смотря в чужие глаза с оттенками страха и надежды уверенно, ровно, пытается убедить Кавеха, видит, как тот понемногу оттаивает. Тарталья надавливает пальцами на чужую дырочку через штаны и нижнее бельё, наблюдая за румянцем на мокрых от слёз щеках. – Я обещаю, Кавех, я не оставлю, я не такой. Ты меня ссаными тряпками гнать будешь, я не уйду. И Кавех смеётся, сдаваясь, позволяя стянуть с себя штаны с нижним бельём, положить на кровать и нависнуть сверху. Чайльд со вкусом, протяжно лижет чужое сердцебиение, вслушивается, и целует губы, крепко, проникает языком, прикусывает верхнюю, ловит стон, когда сжимает легонько между пальцами сосок, затем придавливая его к рёбрам. Кавех вьётся ужом, его волосы разметались по подушке гривой льва, и Чайльд ластится, чувствует руку у себя в волосах, почти мурчит, когда короткие аккуратные ногти слегка оцарапывают его загривок. Кавех перед ним горячий как лава, гибкий как кошка, и Тарталью ведёт, он впечатывается пахом в пах, слышит стон от трения обнажённой нежной плоти о грубую ткань джинс. Кавех запрокидывает голову, и Чайльд тут же припадает губами к кадыку, ловит судорожное дыхание, позволяет стянуть с себя джинсы. Кавех смотрит на него влажными глазами, подёрнутыми дымкой возбуждения и надежды, он сжимает его член руками через ткань нижнего белья, и Чайльд взрыкивает, сжимая одной рукой чужое бедро. – Тебя нужно подготовить, – выговаривает Тарталья, доставая из своей сумки с медикаментами смазку и презерватив. Кавех заливисто смеётся, прикрывая ладоня лицо. – Ты серьёзно? – в рубиновых глазах угасает огонёк надежды, и он отворачивает голову, грустно поджимая губы. – И скольких ты трахнул на руинах города, обещая, что останешься с ними? – Если я тебе скажу, что давно следил за тобой и планировал нашу встречу? – Кавех резко оборачивается и приподнимается на локтях, со скепсисом рассматривая уверенные голубые глаза. Чайльд лишь плотоядно улыбается, прикладывая ухо к груди и слушая сердцебиение. – Не обессудь, но я давно ходил по этому району. Как увидел тебя, так забыть не смог. Только не знал, как с тобой сблизиться. – Тогда к чему был этот фарс с вопросами о том, как ты тут оказался, и узнаванием имени? – Кавех горько улыбается, чувствуя, как возбуждение начинает схлынывать волнами. – Хотел меня дураком выставить? – Ни в коем случае, – Тарталья заглядывает в глаза, ластится к груди, словно кот, и улыбается. – Я правда был очень сильно удивлён и не знал твоего имени. Кавех улыбается удовлетворённо и резко меняет их местами, оказываясь сидящим на чужом прессе. Он улыбается лукаво, оглаживает руками мышцы, а затем спускается лицом к паху и захватывает резинку трусов зубами, медленно стягивая и освобождая крепко стоящий член. Чайльд сглатывает, наблюдая, как Кавех со вкусом облизывает широким языком каждую венку и уже готовится опустить губы на головку, как останавливает его, хватая рукой за подбородок. – Повернись ко мне своей аппетитной попкой, нам всё ещё нужно тебя подготовить, – облизываясь, проговаривает Чайльд, и Кавех смеётся, немного привставая. Когда прямо перед носом Тартальи оказываются соблазнительные ягодицы, он выдавливает немного смазки себе на пальцы, согревает, и отодвигает одну из них рукой, открывая себе вид на гладко выбритую промежность и колечко мышц. Кавех, чувствуя, как в него проникает один палец, томно вздыхает и приближается к крепкому члену. Распределяет рукой выступившую смазку, проходясь пальцами по складкам крайней плоти. – Смотрю, ты тоже всегда готовый к тому, чтобы вот так вот стоять над чьим-нибудь лицом, – усмехается Чайльд, добавляя смазки, чтобы вставить ещё один палец. – Я... ха-а... Я слежу за своей... мхм... гигиеной, – стонет сквозь зубы Кавех, чувствуя, как длинные крепкие пальцы попадают по простате, и решает не отставать, обхватывая губами головку и опускаясь где-то до середины, помогая себе рукой. Тарталья взрыкивает, чувствуя чужой язык, прижимающийся к дырочке уретры, и почти жалеет, что не может видеть, как губы натягиваются на его стволе, но у него тут не менее горячий вид. Он неотрывно следит, как его пальцы скрываются в чужой влажной тесноте, вслушивается в хлюпающие звуки, и добавляет ещё один палец, чувствуя, как слегка вибрирует член от стона парня на нём. И так хорошо ему сразу стало, что он не сдержался и укусил упругую ягодицу, оставляя след от зубов. Кавех вздрагивает, но продолжает ритмично двигать головой и рукой, обводя языком венки. Слюна стекает с уголков губ, падая на поджимающиеся яички, и Кавех прикрывает глаза, сосредотачиваясь на ощущениях сзади. – Стой, пожалуйста, надень мне резинку, – голос Тартальи низкий и утробный, он облизывается и чувствует лёгкое разочарование, когда Кавех отпускает его член. Парень зубами вскрывает шелестящую упаковку и быстро раскатывает презерватив по стволу. Чайльд быстро переворачивает его лицом к себе, сам садясь на кровать. Кавех смотрит в голубые глаза неотрывно, и Тарталья целует его крепко и долго, пока раздвигает ягодицы и осторожно опускает на свой член. Кавех издаёт длинный стон, запрокидывая голову и цепляясь пальцами за рыжие волосы. Чайльд крепко сжимает ягодицы, прижимаясь ухом к груди, чтобы слушать быстрое сердцебиение, и принимается двигать Кавеха медленно и тягуче. Тот стискивает пальцами рельефную спину, прижимаясь щекой к виску, и стонет громко, протяжно, чувствуя, что Тарталья двигает именно так, как нужно, попадает ровно в нужное место, и с уголков его губ капает слюна, теряясь в рыжих локонах. – Аякс, так хорошо, Боже, так хорошо, – шепчет Кавех, забываясь в ощущениях того, как Чайльд трётся щекой о его грудь, прикусывает слегка сосок, как отнимает одну руку от ягодицы и обхватывает его сочащийся член. – Нет, стой, я так быстро кончу, не надо. – А что в этом плохого? – взгляд голубых глаз лукавый и чуть горделивый, он двигает рукой по его возбуждению, сжимая слишком правильно, обводит пальцем головку. – Ты такой горячий, что я тоже быстро кончу, не переживай. Кавех запрокидывает голову. Всего оказывается слишком много. И руки, и губы, и то, как Чайльд внимательно вслушивается в каждый стук его бедного сердца, которое не выдерживает. Всё нахлынывает слишком быстро, он сжимает зубы, надеясь оттянуть оргазм, но тут Тарталья несколько раз вбивается особо сильно, не останавливая руку, и кончает, гортанно взрыкивая и вжимаясь ухом ближе к сердцу. Ему хватает ещё несколько раз двинуть рукой, чтобы Кавех кончил следом, ловя звёзды перед глазами и чувствуя поджимающиеся на ногах пальцы. Он обмякает, роняя голову на крепкое плечо и пытается отдышаться, пока чужие руки обнимают его за талию, прижимая ближе к себе, размазывая сперму у них на животах. – Ты какое-то чудо, Кавех, – тяжело дыша, выговаривает Чайльд, поднимая парня с себя и снимая наполненный презерватив, скручивая тот и бросая на пол. – Такой идеальный для меня. – Не смущай меня, Аякс, – Кавех легонько бьёт его кулаком по лопатке и посмеивается, заглядывая в голубые глаза, немного скрытые рыжими ресницами. – Ту дверь видишь? Там душ, тащи меня и себя туда. – Ты чудо, Кавех, ты правда идеальный весь. Уже позже вечером, когда они оказываются в одной кровати, Тарталья ложится Кавеху головой на грудь, обнимая за талию, и слушает успокаивающееся сердцебиение засыпающего парня. Он не жалеет ни о чём, даже о том, что их знакомству пришлось состояться в таких условиях, потому что это стучащее живое сердце так соблазнительно, так любимо им, и он хочет его всего без остатка заполучить себе.