Что случилось с Гермионой Грейнджер?

Зелёное поле нескончаемо — простирается далеко за горизонт на мили, склоняя яркие синие головы колокольчиков к земле, а нежные белые, с солнцем внутри, ромашки к безоблачному небу. Вокруг — ни души. Лишь он. И она. Ветер играет с её непослушными, дикими вихрями волос, солнце подсвечивает их, оживляя тёмный каштановый оттенок медовой патокой. Такой притягательной, такой тягучей… Он тянет руку, выбрасывая ладонь вперёд, но она ускользает. Становится от него всё дальше и дальше, и дальше… Поворачивается к нему лицом — но мир вокруг качается, расплывается, а её улыбка смазана в цветах вокруг, ставших чрезмерно яркими и едкими. Воздуха не хватает. Мышцы руки заныли от напряжения — будто тысячи иголок впились в плечо. Руку не отпускает. Он должен дотянуться до неё. Поймать. Обнять. Не отпускать. Но она всё дальше. Он кричит её имя. Не выходит и звука. — Джордж! — доносится до него словно через толщу воды. — Эй, Джорджи, вставай… Он чувствует, как прохладные пальцы проводят по его щеке — такой горячей на контрасте с её кожей, что щеку словно обжигает холодом. Уизли открывает глаза, с неохотой выныривая из сна, и натыкается на обеспокоенный взгляд карих глаз. — Доброе утро, — хрипло бормочет он, потягиваясь и отводя взгляд от своей посетительницы. — Утро? Боже, Джордж, уже шесть часов вечера. Ты что, проспал весь день? — Гермиона в строгом министерском наряде и заколотыми на затылке волосами напоминает Уизли какого-нибудь противного хогвартсткого профессора, отчитывающего его за проделки занудным тоном, и Джорджу хочется ощериться в ответ. Но он сдерживается. Давно не сдерживается ни с кем, но Гермиона почему-то единственная, на кого он не может извергать свой яд. Хотя так было не всегда. В самом начале, после битвы, когда нынешней дружбой между ними и не пахло, свою порцию яда получала и она. А потом… Джордж не мог точно вспомнить, когда Гермиона так прочно поселилась в его жизни. Когда не смотрела жалостливо, как все в округе, а общалась на равных — отвечая дерзостью на дерзость, молчанием на молчание, не продавливая его границы и не пытаясь сказать, что всё пройдёт и станет легче? О, Джорджа тошнило от этой фразы. Не станет легче никогда. К сожалению, теперь в жизненном уравнении Уизли — это константа. И Гермиона это понимала. И это понимание было необходимо. Пока окружающие играли в спасателей, скача вокруг на цыпочках — Гермиона просто была. Или же они стали друзьями, когда она начала заходить ежедневно после работы в Министерстве, чтобы помочь с разработкой новых продуктов для его магазина? Или когда после расставания с Роном она рыдала на его плече, а он лишь молчал, грея в своих ладонях её тонкие озябшие пальцы?.. — Джордж, ты спишь с открытыми глазами? — на этот раз голос Грейнджер звучал насмешливо, а глаза излучали озорство. О, и она распустила волосы, вернув себе вид привлекательной молодой волшебницы, а не погрязшей в работе старлетки. Хоть и им обоим было около тридцати, и выглядели они вполне свежо, усердная работа прибавляла стресса, а тот, в свою очередь, добавлял на лица морщин. Джордж закатил глаза на это и шутливо усмехнулся: — Нет, дорогая, я пытаюсь вспомнить, как же так вышло, что я позволил себ допустить дружбу с занудной всезнайкой, — он, наконец, встал со своего крайне удобного стула - на котором спал с обеда и поэтому магазин полдня стоял закрытым - и тут же поморщился от боли, чувствуя, как простреливает низ спины от долгого нахождения в неудобной позе, и оперся ладонями в стол, боясь лишний раз пошевелиться. — Уф… — Что, дорогой, — повторила его интонацию Гермиона, — тебя мало того, что склероз одолел, так ещё и спина барахлит? — она цокнула языком и покачала головой. — Совсем стар ты стал, милый друг. Джордж ощущал её озорство всем своим нутром и заражался им. Хотелось улыбаться, несмотря на боль. — Гермиона, ты — злой человек. Чертовка. Вместо того, чтобы помочь, издеваешься над несчастным человеком. О, стыд тебе и позор, ведьма. — Ах так?.. — Гермиона взяла с прилавка свою сумочку, которую до этого туда поставила. — Раз ты такого обо мне мнения, то поспешу-ка я домой. Там меня хотя бы любят и ждут. — Ты о Живоглоте? Думаю, ему от тебя нужна только еда… — усмехнулся Джордж и тут же услышал за спиной звук удаляющихся шагов. — Гермиона! Вернись, пожалуйста, я пошутил! Не бросай меня здесь, — он попытался повернуться и тут же пожалел об этом — спина отозвалась сильной болью и Джордж практически упал на пол на колени с громким стоном от боли. — Ох, дурная твоя голова, — Гермиона в несколько быстрых шагов оказалась рядом с ним, присаживаясь рядом и, нацелив кончиком палочки на свою раскрытую сумку, прошептала, — Акцио, обезболивающее, — и тут же ловко поймала резко вылетевшую из глубин сумки упаковку таблеток, достала одну, и, наколдовав стакан воды, протянула Джорджу. Тот всё беспрекословно выпил — уж что-что, а магловские таблетки Гермионы он предпочитал лечебным зельям — те были гадкие и действовали очень медленно, в отличие от их собратьев из неволшебного мира, с которыми становилось легче уже в ближайший час. Он повернул взгляд в её сторону, отмечая, как близко она сидит, касаясь своим плечом его. Один локон упал на лицо, но Джорджу не захотелось заправить его ей за ухо, также, как и не хотелось впиться губами в её губы, или как не хотелось содрать с неё эту белоснежную хлопковую блузку, снимая вместе с ней раздражающую чопорность. Нет. Всё, что хотелось — просто вот так сидеть рядом с Гермионой, ощущая контраст температуры их тел; контраст их запахов — сладких духов Гермионы и резкого одеколона Джорджа; контраст волос — ярких рыжих, почти красных юноши и медово-золотистого оттенка каштановых волос девушки; ощущая контраст и характеров: Грейнджер была педанткой, но с долей озорства, Уизли же… Что ж, раньше он был озорником с долей педанства, но последние годы — скорее злыдней с долей раздолбайства. Странным для Джорджа было то, что Гермиона не будоражила душу и тело, но лишь с ней он ощущал спокойствие. И не хотел, чтобы это чувство его покидало. Когда она подняла на него взгляд, будто спрашивающий «что такое?», он искренне ей улыбнулся: — Я просто рад, что ты есть, Гермиона. — Джордж… — волшебник почувствовал, как грубо трясут его за плечи и с трудом открыл глаза, ощущая тупую боль в затылке и сильнейшую усталость, которая не покидала его последние недели. Увидев над собой потрепанного Гарри с окровавленным носом, он вспомнил, что произошло. Но сейчас пыл его поутих и кидаться с кулаками не хотелось. И он молча смотрел в ответ. Тем временем, Гарри также устало произнес: — Я расскажу тебе, где она.