Streets: Damnsin

Звезда.

***

Сынмин смотрел на себя в зеркало. Было время, когда он не мог узнать своё отражение. Ему казалось, что на него смотрит кто-то другой — кто-то опасный. Но это время прошло. Сейчас в зеркале стоял обычный парень с потерянными глазами. Потерянными не из-за страха. Нет. Они отражали душу парня, который наконец нашёл своё место в мире, но не знает, что с этим делать. А этим местом была стая. Как бы он ни бежал от этого факта, он понимал, что в конце концов останется с этими ребятами на очень долгое время. Однако… После прошлого свидания Сынмин осознал, какой долгий путь ему ещё предстоит, чтобы раскрыться перед ними. Это не значило, что половину пути он уже не прошёл. Будь он в начальной точке, он не стал бы думать о стае с теплотой в сердце. Не стал бы вспоминать любящую улыбку Чонина, заразительный смех Джисона, мягкие слова Феликса, надёжное присутствие Чанбина, располагающую стойкость Чана, непоколебимое спокойствие Минхо. Невозможную красоту Хенджина. Последнее всё чаще всплывало в его мыслях. Причиной тому были слова Феликса, которые он сказал после совместной ночи в его квартире: через несколько дней старший омега будет ждать бету в мастерской в Гнезде. Свидание. Однозначно свидание. Выбор места Хенджином Сынмина не удивил. Свидания ведь нужны для более близкого общения, а парень был знаком с омегой достаточно, чтобы понимать тонкости его самовыражения. Будь то слова или мысли, руки отобразят их на бумаге лучше, чем голос.  Но что именно они будут делать? Рисовать, как тогда, при первом их нормальном разговоре? Если так, то как именно они это сделают? Нарисуют друг друга? Но Сынмин не умеет рисовать… Как бы долго он не гадал, единственным ответом будет только само свидание, на которое он должен пойти. «Надеюсь, всё пройдет без проблем.»

***

Fallen Down (Reprise) — emptiness

В Гнезде было тихо. Непривычно тихо, учитывая, каким оживлённым это место стало за последнее время. Возможно, Хенджин попросил остальных уйти, чтобы ничего не помешало свиданию. Зная, каким властным старший омега может быть, это было вполне реальным предположением. Как бы ни поражала тишина этого места, сейчас она была на руку нервозному состоянию беты. Сынмин шёл сквозь лабиринт коридоров, намереваясь успокоить свои мысли, прежде чем зайти в мастерскую. Заживающая, но всё ещё гноящаяся метка на шее заставляла задуматься о её владельце и о грядущих событиях. «Хенджин принял меня. Мне нечего бояться». С этой мыслью парень открыл дверь мастерской. В нос снова ударил знакомый запах красок и древесины. Большие окна позволяли закатному солнцу освещать пространство тёплым светом. Картин с прошлого раза стало вдвое больше. Какие-то висели на стенах, какие-то просто стояли на полу. На самом видном месте неизменно висели разноцветные рисунки стаи. Рядом с ними красовалось дерево, которое Сынмин и Хенджин когда-то нарисовали. В центре комнаты перед мольбертом сидел работающий омега. Одна его нога была поджата под себя, поддерживая руку с кистью, периодически наносящую мазки на холст. В ушах были наушники — видимо, из-за них омега не заметил прибывшего. Всё в его фигуре говорило о расслабленности и спокойствии. Он не выглядел так, словно ждёт кого-то. Сынмин позволил себе успокоить разбушевавшееся сердце. Метка на шее продолжала пульсировать, но, несмотря на это, он всё-таки собрался с силами и подошёл ближе. Только тогда Хенджин вздрогнул и обернулся. — Сынмин?.. — удивлённо проговорил он, убирая наушники в сторону. — Что ты тут делаешь? Сынмин открыл рот от удивления. — Свидание?.. — неловко произнёс он. Разве Хенджин не должен был его ждать? Почему сейчас он выглядит так, будто Сынмин — незваный гость? — Феликс сказал, что… И тут парня осенило. — Ты знаешь, что дома никого нет? — спросил Сынмин. Хенджин нахмурился. Он не знал. А это значило только одно… Феликс перехитрил их. От этой догадки Сынмин прикрыл лицо рукой, пытаясь сдержать смех. Феликс, чёрт бы его побрал, решил устроить свидание Сынмину и Хенджину. Он сказал всем уйти из дома, чтобы оставить двоих наедине. До старшего омеги, видимо, тоже начало доходить. Пелена непонимания спала, и он прижал лоб к своей согнутой ноге. Плечи тряслись от тихого смеха, уши горели красным. Сынмин ощущал тревогу от того, что свидание оказалось незапланированным. Но при этом его окутало облегчение. Они оба оказались в неловкой ситуации. Хенджину, скорее всего, было больше всего неудобно. К нему заявился Сынмин с ожиданиями, которые омега оправдать не сможет, ведь он ничего не подготовил. — Прости, — успокоившись, сказал Сынмин. Он сделал глубокий вдох и выпрямился. — Я, наверное, помешал. Могу уйти. — Останься, — тут же остановил его Хенджин. — Я планировал другое свидание, но раз так вышло, почему бы не воспользоваться моментом? Он встал со своего места и посадил на него бету. Сам же начал прибираться: убрал кисти в раковину, тюбики с краской закрыл и разложил по полкам. Его движения были методичными, лёгкими. Всё в омеге говорило о профессионализме. Сынмин невольно любовался этим. — Я видел ваше интервью на показе Louis Vuitton, — между делом произнёс Хенджин. — Могли бы предупредить, что упомянете меня. — Это была идея Феликса. Если задуматься, то младший омега был очень… своевольным. — Разве ты не должен его контролировать? — спросил Сынмин, намекая на статус старшего омеги. Хенджин облокотился о раковину с видом, который ясно выражал саркастичное: «Серьёзно?» — Я был бы рад, но он даже Чана не слушает. Что ты хочешь от меня? — И то верно. Они погрузились в тишину, во время которой Сынмин позволил себе рассмотреть омегу получше. Лучи закатного солнца ложились на светлую кожу омеги, делая его обычно острый и задумчивый взгляд мягче.  — Пялишься, — тихо произнёс Хенджин. Сынмин не стал смущаться. Отсутствие обычной неловкости неопытного беты слегка смутило омегу. Он первым отвёл взгляд. Его рука потянулась к покрасневшей шее, потирая её. Не выдержав тишины, он снова подал голос: — У меня есть пара мыслей о том, чем мы можем заняться. Хенджин поднял взгляд. — Мы можем нарисовать друг друга. Сынмин покачал головой. — Я не умею рисовать. Хенджин кивнул, принимая отказ. — Тогда… — каким-то образом омега покраснел ещё сильнее. Он переступил с одной ноги на другую, выдавая нервозность за напускным спокойствием. — Ты знаешь, что такое боди-арт? Сынмин имел смутное представление об этом термине. — Это когда рисуют на теле? — Да. Боди-артом могут быть временные татуировки, мехенди или просто рисунки на теле. Я… хотел попробовать это с кем-нибудь из стаи. Но раз мы оба оказались здесь… — Ты хочешь, чтобы мы разделись? — Нет! — встрепенулся Хенджин. Смутившись такому громкому ответу, он тут же заговорил тише: — Точнее… если ты не против. Я не принуждаю тебя ни к чему. Я сам редко остаюсь обнажённым перед кем-то. Почему я вообще тебе это предложил? Наверное, тебе некомфортно. Или будет некомфортно в процессе. Ты можешь отказаться, мы займёмся чем-то другим. Хенджин продолжал бормотать. Если до этого его нервозность выдавали микродвижения, то сейчас его монолог в полной мере показал, что он оказался не в своей тарелке. Сынмин, понимая это, напротив, успокоился. До этого свидания зависели от тех, кто их организовывал: Минхо, Феликс… Сынмин хотел им угодить, поэтому не мог в полной мере насладиться моментом. Но сейчас перед ним был Хенджин. Потерянный Хенджин, ненавидящий оставаться без контроля. Трогательный, уязвимый. «Феликс знал, что, организовав нам свидание, он поставит Хенджина в такое положение. Он знал, что это позволит мне взять контроль на себя, тем самым дав мне успокоиться». Они собирались оголить перед друг другом не только тела, но и души.

Insatiable — Elias

Сынмин встал со своего места и стянул с себя футболку. Движение далось ему с неожиданной лёгкостью. Он слегка растрепал отросшие волосы и поднял взгляд. Хенджин затих. Его округлившиеся глаза рассматривали тело беты — не с похотью, а с искренним восхищением и болью. Было видно, как его взгляд цеплялся за шрамы. В конце их глаза встретились. Хенджин, осмелев, тоже стянул с себя домашнюю футболку. Его чёрные волосы красиво обрамляли сильную шею и плечи. Светлая кожа, натянутая на рельефные мышцы. В нём не было хрупкости, присущей омегам. Кто-то мог бы спутать художника с альфой, если бы не запах. — Уверен? — спросил он напоследок. Сынмин кивнул. Хенджин повторил его жест, затем подошёл к полкам, доставая клеёнку и краски. Сынмин взял первый предмет из рук омеги и помог постелить его на пол. Хенджин открывал тюбики с краской, выдавливая их на деревянную палитру. Короткое приготовление было окончено, и они снова посмотрели друг на друга. Хенджин опустил взгляд на свои домашние штаны и уже потянулся развязывать узел, как вдруг на Сынмина что-то снизошло. Наверное, на него подействовали трясущиеся руки старшего. Бета подошёл и сам развязал узел штанов. Они стояли близко-близко, их дыхание смешивалось. Хенджин внаглую избегал взгляда, в упор глядя на метку на шее Сынмина. Младший почувствовал, как его губы растянулись в улыбке. Штаны упали на пол. За ними последовали джинсы беты. Они оба остались в нижнем белье. — Оставь, — трясущимся голосом сказал Хенджин. Хорошо. Значит, они останутся в белье. Сынмин был не против. Он был уверен, что после влияния момента сам начнёт смущаться своей наготы. Они простояли так ещё какое-то мгновение, пока Хенджин не собрался с силами и не сел на пол, потянув за собой Сынмина. Он поставил рядом с ними палитру. — Можешь повернуться? Сынмин засомневался. Подставить свою спину? Однако, поняв, что бояться нечего, он последовал предложению. Ожидание стало осязаемым, заставляя сердце стучать в такт настенным часам. Лёгкое прикосновение к коже стало облегчением. Странная влажность прошла от лопаток до поясницы, а потом поднялась по позвоночнику. Мурашки побежали по телу, ноги покрылись гусиной кожей. — Угадаешь, что я рисую? — спросил Хенджин, продолжая выводить узоры на спине беты. Сынмин прикрыл глаза, сосредоточившись на движениях омеги. Слегка отрывистые, в некоторых местах — продолжительные… — Цветы? — предположил он. Хенджин одобрительно замычал. — Это астры. — Почему они? — Они соответствуют твоему дню рождения. Двадцать второе сентября. Сынмин слегка напрягся. Его день рождения был не самым приятным событием. Он стал рождённым экспериментом своих родителей. Что в этом могло быть счастливого? Кажется, Хенджин уловил его настроение. Его движения стали мягче. — Астра — это «земная звезда». Легенда гласит, что она выросла из пылинки, упавшей со звезды, когда Дева смотрела с неба и плакала. Другая история рассказывает о монахах, которые хотели постичь небеса. У них это не получилось, но на обратном пути домой они нашли восхитительный луг астр. Мудрый монах сказал: «Мы столько путешествовали, чтобы постичь красоту и загадку звёзд на небе, а достигли её на земле». Я всегда видел в этих историях лёгкую грусть, но и красоту. Прямо как в тебе. Сынмин задержал дыхание. После следующих слов на его глаза навернулись слёзы: — Ты звезда, которая упала к нам с неба. О большем мы и мечтать не могли. — Хенджин… — Картина закончена, — мягко остановил его омега. — Хочешь взглянуть? Сынмин кивнул, не доверяя собственному голосу. Его посадили перед зеркалом, а рядом поставили второе, чтобы он мог увидеть отражение спины. Сынмин с тихим восхищением рассматривал творение. Каждый цветок был свидетелем его слабости, его уязвимости в этот момент. — Они прекрасны, — прошептал бета. Он поднял глаза, чтобы через отражение встретиться взглядом с художником. «Ты прекрасен» осталось невысказанным. Хенджин сдержал улыбку и отсел в сторону. — Твоя очередь. Сынмин повернулся к омеге лицом, но, когда тот попытался отвернуться, остановил его лёгким прикосновением к плечу. — Расскажешь о своих метках? Хенджин выглядел удивлённым, но быстро собрался. Он указал на свой бицепс. — Эту оставил Чанбин. Он был моим первым, поэтому я не хотел, чтобы укус был в интимном месте. Сынмин кивнул и тут же взял оранжевую краску. Он провёл пальцами по метке, оставляя незамысловатый узор. Хенджин слегка вздрогнул, но продолжил, теперь уже слегка хриплым голосом: — Чан укусил на плече. Он всех кусал туда. Говорил, что это место ближе всего к шее. Сынмин окунул пальцы в красную краску и коснулся метки на плече. Волосы скрыли лицо Хенджина, но мелкие реакции выдавали, насколько сильно на него действуют прикосновения к меткам. «Если он не останавливает меня, значит, всё в порядке». — Дальше? — мягко подтолкнул Сынмин. Он сам не узнавал свой понизившийся голос. Кадык омеги слегка дёрнулся. — Талия. Чонин. Сынмин тяжело вздохнул. Почему-то ему показалось, что это самое подходящее место, куда мог укусить Чонин. На этот раз он нанёс жёлтую краску на ладонь. Поднёс её к укусу и сжал, оставляя отпечаток. Хенджин вздрогнул, тихо промычал. «Такой чувствительный». — Ф-Феликс укусил сюда, — Хенджин указал на грудь чуть выше соска. Там виднелся аккуратный, но достаточно глубокий укус. Сынмин на мгновение представил, как зубы впиваются в кожу, но тут же отогнал эту мысль. Он взял синюю краску и мягко надавил на след. Хенджин прикрыл рот предплечьем. — Сынмин… — Продолжай. — Джисон… — Хенджин сжал глаза. — Он оставил много. Сынмин уже видел россыпь следов, но хотел, чтобы омега сам их обозначил. — Бёдра. Бета тут же потянулся за зелёной краской. Его пальцы прошлись сначала по внешней стороне бёдер, а затем — по внутренней. Укусы напоминали листья весеннего дерева. Они поднимались всё выше, пока не скрылись под бельём. — У вас был очень насыщенный примирительный разговор, — тихо усмехнулся Сынмин. Хенджин ответил ему тем же, хоть и выглядел немного выбитым из равновесия. Он выглядел… — Красивый, — Сынмин не удержался. Омега сидел перед ним, как скульптура, созданная заботливым мастером. Цвета стаи рассыпались по его телу так естественно, словно всегда там и были. Не хватало только одного цвета. — Минхо. Хенджин открыл глаза и выпрямился. Сынмин нигде не мог найти след. А это значило, что он был под бельём. Он уже мысленно решил не заходить дальше, но рука омеги остановила его.  Приподнявшись, Хван сел на колени. На этот раз он не отводил взгляд. Его рука потянулась к руке Сынмина, испачканной фиолетовой краской, а затем скользнула под боксеры, заставляя сжать мягкую кожу ягодиц. Сынмин задержал дыхание, неотрывно наблюдая за нависшим над ним парнем. Тот подсел ближе, сжав плечи Сынмина. Его глаза то опускались к губам, то поднимались обратно к глазам. Тут Сынмин вспомнил их первый поцелуй — хаотичный, тревожный. Сейчас атмосфера была совсем другой. Сынмин хотел этого. Было непонятно, кто потянулся первым, но в конце концов они поцеловались. Их губы встретились в аккуратном касании, переходя в более чувственный танец. Рука на ягодице старшего сжалась сильнее, отчего тот застонал и прижался ближе. Сынмин отстранился и быстро поменял их позы, позволяя старшему сесть на его бедра. Поза была той же, что и в первый раз, но теперь контроль был у них обоих. Они снова впились друг в друга, переплетая языки. Хёнджин в порыве страсти заставил Сынмина облокотиться на холст у стены. — Хёнджин, рисунок на спине испортится, — пробормотал он. — Пусть. Старший омега больше не стеснялся. Он двигался с той же легкостью, с какой творил красоту на холстах. Сынмин был его холстом. Каждый мазок рук вызывал отклик, остающийся под кожей навсегда. Он дышал тяжело. В теле чувствовалась странная сонливость — не та, что приходит после тяжелого дня, а та, которая заставляет расслабиться и прочувствовать волны внизу живота. «Не сейчас». Бета прикрыл глаза и потянул за волосы Хёнджина, отчего тот замычал и остановился. Они смотрели друг на друга, успокаиваясь. — Прости, — прошептал Хёнджин. Сынмин покачал головой. — Всё нормально. Они отдышались, затем снова поцеловались, но уже спокойнее. Рука беты, покрытая фиолетовой краской, поднялась к запястью омеги. Он отстранился от губ и носом прижался к этому месту. — Я бы оставил метку здесь, — проговорил он, оставляя лёгкий поцелуй. — Она будет напоминать обо мне, когда ты будешь творить. Он снова поцеловал запястье. — Я буду ждать, — ответил Хенджин. Он наклонился к следу на шее Сынмина и оставил аккуратный поцелуй, зная, что метка всё ещё болит. «Ты звезда, которая упала к нам с неба. О большем мы и мечтать не могли.»

***

После этого свидания Сынмин остался в Гнезде. Они с Хёнджином разошлись в коридоре, напоследок поцеловавшись. Приняв душ, Сынмин отправил Феликсу фото астр, которые чудесным образом отпечатались на холсте, когда Хёнджин прижал его.

Цербер:

«Спасибо.»

Ангел:

«;)»

Гноящаяся метка на шее перестала болеть.