Грешные, но благие

      Безмятежность в доме была со вкусом сладкого чая, который уже немного остыл за то время, что стоял на рабочем столе. Тонкий дым нёс за собой крепкий ягодный запах, заполняющий кухню сквозняком от приоткрытого окна. На подоконнике стояла пепельница и не начатые сигареты рядом. Лежали они неряшливо, будто их бросили и забыли. Больше эта деталь была для антуража. Пепельница уже давно покрыта тонким слоем пыли, и то с учётом того, что Маша недавно убирала её со всех поверхностей. Из будничного потока мыслей Архипову вырвал мягкий голос, доносящийся со стороны кровати.       — Как ты думаешь, если бы мы встретились, будучи детьми, мы бы подружились? — Спросил Август, краем глаза наблюдая, как Маша надевает брюки и расправляет воротник на белоснежной рубашки.       Она остановилась, будто серьёзно задумалась над этим вопросом.       — Хм-м. А каким ты был ребёнком? Лет в тринадцать? — Маша бродила по спальне в поисках галстука, потом расчёски. Её наполовину оголённое тело, прикрытое лишь брюками и бюстгальтером, совсем не волновал гуляющий по затворкам сквозняк от того же окна. Створки жалобно скрипнули, точно где-то шуршала мышь. Но мышей здесь быть не могло, слава богу.       Август с лёгкой забавой наблюдал за этим занятым ураганом, который сметал всё на своём пути от спешки.       — Немного занудным, грубым и "kas."       — Тепличным, если толковать на русском? — Уточнила Маша и Август ей кивнул.       — Без одобрения отца и шагу ступить не смел. И да, если говорить о толкование на русском, можно сказать "тепличный".       Маша остановилась перед зеркалом и начала думать. Перед глазами проносились воспоминания собственного, не особо радужного, но далеко не самого плохого детства. Дома всегда была еда, отец иногда (закатывая глаза) мог порадовать её хотелкой ребенка две тысячи восьмого-одиннадцатого года. Хотя как "ребёнка". Тогда Маше было где-то лет пятнадцать. Но теперь для неё любой человек до восемнадцати лет приравнивался к ребёнку. А в их возрасте она обижалась на это.       Пока она размышляла, Август подошёл к ней сзади, положив тёплую ладонь на талию. По спине Архиповой проскочила беглая волна мурашек от прикосновения носа к её плечу, шее. Кожу щипнул кусающийся ток. В конце концов Август поцеловал её ухо и замер, прежде чем крепко обнять Марию.       — Если ты был таким домашним, мы бы не подружились. Я была маминым горем и папиной головой болью. — Маша иронично улыбнулась, запрокидывая голову, чтобы полностью раствориться в руках Августа. — Знаешь, я, как сейчас помню, как отец каждые выходные гнал меня зашивать очередную курту, которую я порвала, пока лазила по лесу, гаражам, крышам…       — Excuse me? Did I understand you correctly? Это не очередная русская метафора?       Архипова поймала его недоумённый взгляд в зеркале. Вот оно, культурное различие. Или просто Маша росла среди гопников и хамов. Как знать. Но вроде её компания была нормальной.       — Голландские дети не прыгают по гаражам и заборам?       — Нет. Это же опасно.       Что-то в этих словах улыбнуло Машу уже третий раз за утро. Она захихикала, повернувшись к Августу лицом. Она не то, чтобы первая фанатка телячьих нежностей, но сейчас настроение оказалось располагающим. Маша провела ладонью по оголённому плечу Августа, приложилась к нему виском и прикрыла глаза.       — Ну знаешь, русская молодежь предпочитает экстремальный отдых.       — Да, я обратил внимание. — Август немного отстранился. — Тебя подвезти? Или ты на своей?       — Подвези. — На самом деле ей просто хотелось побольше провести времени в компании Августа. Из-за работы они не могли видеться даже под одной крышей. Никто не обижался и уж тем более не устраивал скандал с битой посудой. Тем не менее они тосковали друг по другу. Их квартира была островком безопасности от рутины, где лишь иногда гремели русские маты (когда Маше прислали очередную белиберду, назвав это отчётом) или летали маленькие экспериментальные беспилотники, (даже у Августа могла дрогнуть рука во время разработки, вот техника и бунтовала). Кстати маленькие механические летающие вредители распугали семейство воробьёв, которое поселилось у них на балконе. Хольт уже получил за это по шее.       Знакомое гудение машины Августа странным образом успокаивало Машу. Она расслабилась, уже инстинктивно вытягивая ногу, чтобы Август положил ей на бедро ладонь.       — Маш, а какое было у тебя детство? Кроме того, что ты поганила вещи и была маленькой оторвой. — Хоть Август и улыбался, вопрос прозвучал серьёзно. Как-то так сложилось, что никто из них не был счастливым ребёнком. Это и было личной причиной их обоих в категорическом отказе от детей и семьи в принципе. Хоть детей у Августа по определению быть не могло, он даже не планировал брать ребёнка из детского дома.       — Не то чтобы очень плохое. И я не могу сказать, что я была оторвой. Я просто была ребёнком, которого всё время одёргивали, пытались навязать юбки и кукол, а мне это всё не нравилось. Я росла в компании нескольких мальчиков. Не из-за того, что к девочкам я относилась, как к соперницам, нет. Это просто вышло случайно. Подруги у меня тоже были. А моим родителям очень сильно не нравились мои лучшие друзья, с которыми я в итоге выпустилась, ходила в одну секцию и делила последнюю сигарету.       — Консервативная семья, если вносить конкретику.       — В общем да. Забавно, всю жизнь мне пытались навязать, что я девочка и должна быть девочкой, но при этом за порванную куртку никто пороть меня не стеснялся. Так в моей юной головушке и зародились двойные стандарты.       Август понимающе кивнул. Он не отрывал глаз от дороги, но рассказом Маши был поглощён всецело. Не то, чтобы они очень часто копошились в травмах друг друга. Но было приятно поделиться с Августом чем-то «домашним», даже если дом был не крепостью, а скорее темницей.       — А у тебя?       Маша облокотилась спиной на дверцу, провожая взглядом блуждающую по её ноге руку. Кожу приятно щекотало слабыми электрическим импульсом. Она уже научилась это игнорировать.       — To be honest, I can't brag either, but I'm not complaining either. In my family, I always had everything I needed, food, other necessities, always clothes according to the weather. — Август пожал плечами, на секунду разжимая руль и ногу Маши.       — А с родителями как?       — My father gave me everything I needed. After my mom died, we stopped talking at all, but I got used to it. In fact, he controlled me all my life, until the moment I became the new owner of the company. Well, that is, until the moment of his death. I would hardly be the owner right now if it weren't for this fact.       — А ты хотел? — Маша ответила с паузой. Когда Август говорил полностью на английском, ей было тяжеловато с ним общаться и переваривать отдельные слова. Но как он ей уже объяснял, это его личная заморочка. На русском он мог запнуться, забыть какое-то слово, неправильно поставить ударение, неправильно произнести, да и собственный акцент резал ему и другим людям уши. Поэтому на особо личных темах он избавлял себя от этого мучения. Как сейчас, например. Август намеренно делал длинные паузы между предложениями, чтобы Маша не терялась в переводе.       — Вопроса о моём мнении не стояло. Меня воспитали, как наследника моего отца. Сначала я будущий владелец оружейной империи, а уже потом Август со своими амбициями и увлечения. Отец разрешал то, что не мешало моему посвящению в его дело. А мешало почти всё.       — Например?       Август задумался, уходя куда-то далеко в чертоги разума. Маша смотрела как он неодобрительно морщился, вспоминая о своей семье. Глядя на них двоих, Архипова решительно понимала, что родители из них получились бы безобразными. Два человека, не имеющих нормальной модели семьи перед глазами, ещё и с языковым барьером.       — For example, я в средней школе очень горел робототехникой. Хотел ходить на факультатив, но это дело занимало много времени, так что отец сказал завязывать с этой ерундой. Но в итоге я всё равно пришёл к дронам. Я помню, что когда разрабатывал чертежи первого беспилотника, собрал почти точную копию того, что я так и не собрал в средней школе. — Август с лёгкой грустью улыбнулся, хотя Маша находила эти воспоминания довольно травматическим.       — Это слишком строго.       — Куда уж было деваться? Знаешь, пока мы не начали это обсуждать, мне казалось, мы смогли бы поладить, будучи подростками. Но сейчас я понимаю, что тебя раздражала бы моя покорность обстоятельствам, а я не смог бы мириться с тем, что ты такая непоседа. Точнее с тем, что у тебя хватает сил противостоять своей семье, а у меня нет.       — Я стала гораздо спокойней где-то к пятнадцати годам, мой бунт был не таким уж долгим       — И всё же.       Какое-то время они ехали молча. Каждый думал о своём. Маша стала лучше понимать, как Август пришёл к тому, какой он сейчас. Она давно подозревала, что вряд ли у него такое радужное детство, как могло показаться на первый взгляд. Получилось так, что они были разными сторонами одной монеты. И эта монета ржавая, блестящая только из-за лака, который нанесли только тогда, когда стало ясно, что сама эта монета больше не будет должным образом отражать свет. Она, видимо, очень важная, коллекционная, раз до сих пор никто не выкинул её в воду.       — Но знаешь, я думаю, маленькая версия меня была бы рада пособирать какого-нибудь робота. Я была неравнодушна к таким вещам, к конструкторам.       — А твои родители называли это «мужским» занятием.       — Ага.       Машина остановилась на светофоре. Архипова вздохнула, когда Август обнял её одной рукой и подмял поближе к себе. Она поддалась, хотя чувствовала себя плюшевым мишкой в такие моменты.       — Может, закроем детский гештальт? — Предложил Август, а потом поймал вопросительный взгляд Маши. — Назови меня идиотом, но я могу заказать какой-нибудь набор, где можно что-нибудь собрать.       Сначала Архипова посмеялась. Она не думала, что Август это серьёзно.       — Ты можешь себе это представить? Два взрослых человека, уставшие после работы, собирают детский набор с каким-нибудь роботом. — Невольно всплыли картинки в голове с тем, как они сидят за столом, с чаем, смотрят какой-нибудь фильм и увлекают себя детским конструктором. Но чем больше Маша думала, тем менее идиотской казалась ей эта идея.       Август поймал её задумчивый взгляд.       — Ну давай. Переместимся, так сказать, лет на двадцать назад.       Маше даже стыдно было думать о том, что она, взрослая женщина, согласилась собирать какую-то бурду. Тем не менее, когда она пришла, её встретили не только будничные объятия, но и по-дурацки счастливый Август с коробкой милого робота, у которого было около пятисот деталей.       — Я думала, он придёт только через пару дней. Где ты это взял так быстро? Господи, это вообще из чего? Почему так много деталей и что они все здесь делают?       — Кто ищет, тот найдёт. А что касается деталей… для взрослых ничего подобного я не нашёл. Так что это предусмотрено для детей вундеркиндов.       Архипова сняла пальто и пошла на кухню. Чайник к её приходу был уже горячим. Маша села за стол и стала рассматривать коробку.       — Будет стыдно, если мы его не соберём. Мм, это светильник? Забавный.       — Он ещё умеет разговоры записывать.       Это вызвало у Маши слабый приступ смеха. Ей до сих пор казалось, что идея эта довольно дурацкая.       — Я всегда знала, что мужчины до сорока лет ещё дети. — Крикнула она уже из спальни. Свою майку ей надевать не хотелось, зато спальную кофту Августа взяла, не раздумывая. Как будто он мог ей запретить это делать.       — Ты сама смотрела на него влюбленными глазами, я всё видел! Согласись, он прелесть.       — Ты уже любовью к нему проникся?       Теперь смеялся Август. Он проследил взглядом за Машей, которая села рядом с ним за стол, но по поводу кофты ничего не сказал.       Итак, они почти перестали разговаривать, когда начали собирать маленького роботизированного компаньона. Маша решила разобраться с деталями корпуса. Робот был размером с жестяную банку, но деталей даже для основы было весьма много. Маша с серьезным видом собирала конечности несчастного попаданца, вооружившись отвёрткой. Иногда она смотрела, как Август возится с его «внутренностями», а именно системой, которая отвечала за мигающие огоньки, проигрыватель и прочие мелочи.       — Единственный ребёнок, который у нас будет. — Тихо пошутил Август. Маша коротко посмеялась.       — Шутник. — Снисходительно ответила ему Маша. Она отложила роботизированную ручку. — Хотя, в целом, похож. Ну, знаешь, если скрестить киборга и человека.       Август в этот момент пил, но из-за комментария Маши благополучно поперхнулся, звонко смеясь.       — Мария, ваш юмор чересчур груб. — С этой фразой он опустил к ней голову, оторвавшись от маленькой панельки. Маша поняла молчаливый сигнал и клюнула Августа в щёку. Правда, судя по его мине, он хотел поцелуя в губы. Маша даже не скрывала то, что таяла в такие моменты от нежности, которую испытывала к этому мужчине. Не выдерживая этих щенячьих глаз, Архипова накрыла губы Августа своими.       Его рука зарылась в её волосы на затылке. Ладонь водила по макушке туда-сюда в своеобразной ласке. Потом поцелуй разорвался. Маша утюкнулась лбом Августу в грудь, а он, в свою очередь, положил подбородок ей на голову.       Следовало признать, что совместная работа над роботом была не такой уж дурацкой и изнурительной. Да, с учётом того, что они отвлекались друг на друга, на сериал и на чай, у них это заняло всего час. Зато Маша чувствовала себя максимально отдохнувшей и даже немного счастливой. Маленький ребёнок в ней был очень рад возможности забыть о высокой должности и вспомнить про давно забытый уют. Август радовался с большей выразительностью. С его темпераментом холерика он испытывал больше, чем Маша, но из-за импланта был вынужден всё время себя подавлять.       Теперь у них на полке, рядом с общими книгами стоял маленький робот с горящим экраном и цифровой улыбкой. Иногда Август записывал на него какие-нибудь милые сообщения, а Маша слушала их утром или вечером, когда оставалась одна. Такой привычкой заручилась и она. Чаще всего их сообщения были какими-нибудь глупыми, вроде шутки или пожелания хорошего дня. Но иногда кто-нибудь из них расщедривался на длинные сообщения с планами на день или извинениями в случае ссоры.       Так у них зародилась маленькая традиция собирать очередную «бурду», которая присоединится к своим товарищам на полку.

Всем детям конфеты поровну

Взрослым беды, измены поровну

Сумасшедшим — здоровый, поровну

Всем всё поровну, всем всё поровну