Я хочу, чтобы ты жил хорошо

Анри Фламель родился в маленькой волшебной деревне на границе Франции и Швейцарии в 1919 году. Здоровый и любознательный мальчик, которому было суждено погибнуть в пожаре, когда ему исполнится два года. — Было трудно найти подходящий сосуд для души, — пропела Смерть, провожая их к сгоревшему дому. — Большинство сосудов не смогли бы вместить твою душу. Гарри не был уверен, почему им нужно было идти пешком, а не просто появиться на месте смерти, но он предполагал, что у Смерти были на то свои причины. Их прогулка по деревне была мрачной. Остатки дыма заполнили воздух. Пять домов были стерты с лица земли, а остальные тоже находились в плачевном состоянии. Люди плакали и копались в завалах, чтобы найти останки своих близких и соседей. Смерть привела их к пятому дому, который почернел от пожара. Они поднялись наверх и вошли в остатки детской комнаты. — О, — прошептал Гарри. Там на полу лежал обгоревший труп женщины, свернувшейся вокруг маленького тела Анри Фламеля, защищая его. Малыш, о котором идет речь, был едва жив. — Он скоро уйдет, — заговорила Смерть, прерывая раздумья Гарри. — Обычно вы забываете свое прошлое и начинаете все заново, но я сделаю так, что ты вернешь свои воспоминания, как только тебе исполнится семь лет». — Почему тогда? — Ну… — рассмеялась Смерть. — Семь - благоприятное число. Гарри хотел выругаться, но вскоре почувствовал, что мир начал меркнуть. И так Гарри Поттер начал свою вторую жизнь как Анри Фламель. *** Анри был принят в главную ветвь семьи Фламель после ужасного инцидента. Несколько членов семьи называли его «чудо-мальчиком», потому что он выжил в том, что должно было стать его смертью, не получив при этом ни единого шрама. Среди старейшин шла дискуссия о том, кто возьмет на себя опеку над ребенком. Обычно такой дилеммы не возникало, но Анри был необычным ребенком. Маленький мальчик, о котором идет речь, блаженно спал в своей золотой кроватке, не подозревая о перевороте, который произвело его присутствие. — Ребёнок могущественен, могущественнее любого из нас в этой комнате, — сказала глава семьи Амелия Фламель, глядя на спящего Анри и ощущая чудовищность его магии. — Следует позвать Николя. — Не волнуйся, дорогая Амелия. Я здесь, хотя и с опозданием, которое сейчас в моде. Николас Фламель вошел в большой зал и поприветствовал нескольких глав семей, многие из которых не видели Николаса более десяти лет. Расширенный род Фламель обычно собиралась вместе только раз в два десятилетия, чтобы обсудить важные вопросы, касающиеся алхимии, но встречи обычно заканчивались темами романтических помолвок, рождений, смертей и политики. Амелия прочистила горло, и Фламели были достаточно благопристойны, чтобы остановиться только на приветствиях, их лица стали торжественными, когда Николас приблизился к кроватке. Там, завернутый в мягкое голубое одеяло, был ангельского вида малыш. Словно почувствовав присутствие Николаса, лицо ребенка нахмурилось, а темные ресницы затрепетали. Николас восхитился глубокими изумрудно-зелеными глазами, которые сияли на свету, глядя на него с довольно умным и любопытным взглядом. Николас ощутил магию, исходящую от ребенка, и внезапно почувствовал себя неподготовленным. Он не знал, чего ожидать, когда направлялся сюда, но к этому он определенно не был готов. Пошарив в своем мешочке из молескина, он быстро выпустил несколько предметов в воздух и подбросил их перед Анри, с нетерпением наблюдая за тем, что будет делать ребенок. Несколько членов семьи начали возбужденно шептаться, нарушая тишину во всем зале. Тест на родство. Редкий случай. Анри моргнул несколько раз, прежде чем протянуть руку и коснуться металлического предмета. Тот начал светиться и вращаться в воздухе, но таинственным образом, словно под воздействием своего соседа, окружающие предметы также начали реагировать. Шум от вращающихся предметов стал почти пронзительным, а свет собрался со всех источников в центре комнаты, окутав периферию тьмой. Некоторые люди начали кричать в тревоге. — Finite examen! — Николас взмахнул руками, и все предметы перестали вращаться и упали на землю. Он взмахнул руками еще раз, и большой шар света распался на фрагменты и вернулся к своим истокам. В зале повисла тишина, пока Фламели с удивлением и легким трепетом смотрели на малыша. Николя помрачнел, глядя в лицо Анри, но вскоре принял решение. — Я воспитаю его. *** — Меня зовут Гарри, — сказал Анри в дождливый день, глядя в окно, из которого открывался потрясающий вид на ландшафтные сады. — Это английское произношение твоего имени, дорогой, — нежно сказал Николас, слегка смущенный таким заявлением. Анри замолчал и продолжил смотреть в сад. Иногда мальчик делал это. С седьмого дня рождения Анри смотрел в никуда и молчал, погруженный в детскую задумчивость. Проходили часы, и только легкое нажатие руки на плечо вырывало его из мыслей. Можно было только гадать, что творилось у него в голове в эти моменты. Однако в этот конкретный момент что-то было не так, поэтому Николас ждал и с беспокойством наблюдал за своим племянником. Он ждал, пока не увидел, как глубокая ностальгия и печаль проступили на лице мальчика. — Мне так больше нравится, — сказал Анри через некоторое время, медленно закрывая глаза, ресницы темнели на фоне бледных щек. Казалось, ему было больно. — Я понимаю. После этого они больше не обменивались ни словом, но с тех пор Николас взял за правило называть его Гарри, хотя бы для того, чтобы не видеть на лице ребенка выражения человека, потерявшего все. Шли месяцы, Гарри начал спрашивать Николаса о странных вещах, которые намекали на события, которые еще не произошли, но в конце концов стали известны. Об устройствах, которые люди создавали с течением лет. О войнах, которые вот-вот должны были произойти. О важных людях, которые еще не вышли на сцену. Через некоторое время он остановился, и Николас вздохнул с облегчением. Знание будущего было опасным в эти времена тьмы и неопределенности, и он не знал, сможет ли защитить Гарри, если его пророческие способности продолжат расти и станут известны. Однако прежде чем он смог успокоиться, назревали более странные события и навязчивые идеи. Гарри начал исследовать древние родословные, артефакты, руны, маггловские науки и медицину. Он просил о поездках в Англию и Австрию. Он спрашивал, как магия гоблинов работает в банках. Он спрашивал о процедурах усыновления и законности возраста для опеки. Он начал разговаривать со змеями. Он был действительно непредсказуем. Самым впечатляющим моментом в детстве Гарри, пожалуй, стал канун 1926 года. Николас ясно помнил ту ночь. Они гуляли допоздна, навещали немагических людей и лечили их недуги в духе сострадания. Снег был тяжелым и летел хлопьями, когда они шли по одному из многочисленных парижских мостов вдоль Сены, они были на полпути, когда Гарри внезапно остановился, чтобы посмотреть на небо. Гарри расплылся в улыбке. Чистая, неподдельная радость расплылась по чертам его лица, когда он рассмеялся, задыхаясь сказав: — Он здесь. — Кто? Гарри повернулся, чтобы посмотреть на него. Его зеленые глаза почти светились на фоне чернильной тьмы зимнего неба, а его черные локоны развевались на ветру. Он казался вне времени. Диким. Живым. — Том! *** Он не мог знать, что одинок в этом мире с момента своего рождения, но в младенце было что-то странное, какая-то неподвижность, отражавшаяся в его глазах, когда его отдали в объятия незнакомца, и его судьба сироты была решена покровом холодного тела. Мальчик родился в приюте 31 декабря 1926 года. Его мать дала ему имя перед своей смертью. Это было имя, которое он будет ненавидеть из-за его обыденности и сентиментальности его покойной матери по отношению к человеку, который оставил их умирать. В целом Том Марволо Риддл был одиночкой с неудачным началом. Экономическая депрессия конца 1920-х годов в Британии привела к нищете, насилию, перенаселению и болезням, что в свою очередь привело к преждевременной смерти и увеличению числа сирот. Сироты, в свою очередь, подвергались нищете, насилию, болезням и переездам из приюта в приют, что приводило к смерти в детских домах. Бесконечный, порочный круг, который можно было разорвать только усыновлением в обеспеченную семью — несбыточная мечта, особенно если вы достигли определенного возраста — или благополучным достижением совершеннолетия. Том, к счастью, не был склонен к болезням, но насилие и голод были частыми происшествиями. Чтобы выжить, он научился копить вещи, а именно еду и ценные безделушки, которые он мог позже обменять. Он избегал детей постарше из-за их издевательств. Он избегал детей помладше из-за их недалëкости. Живя так, Тому не на кого было положиться, кроме как на себя самого. В прошлом его предали несколько детей. Взрослые были не лучше. Таков был мир и всегда будет. Став старше, он обнаружил, что может выплеснуть свои эмоции в окружающую среду и влиять на людей и предметы по своему усмотрению. Он не чувствовал угрызений совести за то, что заставлял других плакать или страдать. Они не должны были переходить черту. Они должны были быть умнее, безжалостнее и хитрее, тогда, возможно, Том не смог бы им отомстить. Из-за его внешности и раннего развития Тома рассматривали несколько семей, которые хотели усыновить маленького мальчика. Сначала они видели его читающим в углу, выглядящим хорошо воспитанным и одиноким по сравнению с другими детьми. Смотрительница, миссис Коул, разговаривала с ними в другой комнате, несомненно, предупреждая их о его антиобщественном поведении и странных «несчастных случаях», которые он вызывал. Миссис Коул была странной. Она терпеть не могла Тома и была бы в восторге, если бы избавилась от него, но она также, вероятно, не хотела греха отправки благонамеренных пар с отродьем Сатаны на погибель. Те немногие пары, которым удалось проигнорировать страшные предупреждения миссис Коул, так и не приняли его в любом случае, потому что Том в конечном итоге так или иначе нервировал их. — Он не как ребенок, — комментировали они. — Он меня пугает, честно говоря. Но благослови его сердце. Итак, в ненастную зимнюю ночь, когда девятилетний Том Риддл услышал, как кто-то шепчет его имя рядом со словом «усыновление», он, не задумываясь, последовал за голосом. Позже, если бы ему пришлось описывать Гарри и его первую встречу, достаточно было бы одного слова: хаотичная. Дверь в кабинет миссис Коул была слегка приоткрыта. Миссис Коул сидела за своим столом и пила из стеклянного стакана. Он мог различить только силуэт мужчины, сидящего в кресле у огня. Звук дождя и ветра доносился по дымоходу, а свет от огня с каждым треском и шипением перемещал тени в комнате, в одну секунду омывая молодого человека светом, а в следующую погружая его во тьму. — Вы даже никогда не встречались с мальчиком. Он неуравновешен и извращен по своей природе, — миссис Коул говорила с жаром и слегка невнятно. Она, вероятно, уже выпила четвертый стакан, и Том желал ей смерти. — Кроме того, разница в возрасте слишком мала, чтобы мы могли даже рассмотреть вашу просьбу. Мы должны следовать закону. Это невозможно, если только ваш отец не приедет сюда лично и не докажет, что у него хорошее положение... — Учитывая состояние этой страны, вы действительно верите, что правительство заботится о таких законах? Вас вообще это волнует? Мужчина медленно встал. Том с любопытством наблюдал, как мужчина наклонился вперед и положил руки на стол, глядя на миссис Коул в упор. — Я уверен, что вы умная женщина, — любезно продолжил мужчина, голос которого звенел в маленькой комнате с магнетическим качеством, от которого у Тома закружилась голова и его слегка подташнивало. — Вы убедитесь, что эти документы подпишут без проблем. Я отвезу Тома Реддла сегодня вечером. Если кто-нибудь спросит вас, куда он пошел, вы должны сказать, что его дядя был вне себя от радости, узнав, что его единственный племянник жив, и должен был немедленно отвезти его домой. Все остальное, что произошло сегодня вечером в этой комнате, не произошло. Миссис Коул не двигалась с минуту, но затем медленно кивнула головой и сказала: — Да, верно. Дядя Тома был очень доволен. — Отлично. Я знал, что мы достигнем взаимопонимания. Мужчина улыбнулся ей и подвинул пачку документов по поверхности стола, постукивая по ним, чтобы она подписала. Как марионетка, миссис Коул двинулась, чтобы подписать документы и поставить штамп на каждой странице. Сердце Тома забилось громко, когда он осознал, какой силой обладает этот человек. Миссис Коул была под каким-то заклинанием, просто подчиняясь каждому слову, которое он говорил. Этот человек мог делать то же, что и Том, но лучше, и это не устраивало его, потому что это означало, что он, возможно, был очень опасным человеком. Очень опасным человеком, который выразил заинтересованность в усыновлении его и собирался уйти от ответственности, несмотря на то, что юридически не мог этого сделать. У него не было возможности ускользнуть, прежде чем зеленые глаза встретились с его взглядом. — Извините, что вам пришлось это увидеть, но закон иногда бесполезен, — сказал мужчина, полностью разворачиваясь к Тому. Он одарил Тома смущенной улыбкой и небрежно пожал плечами. Это был довольно мальчишеский взгляд, но, с другой стороны, мужчина был всего лишь мальчиком. Возможно, шестнадцати - восемнадцати лет? Том знал, что ему не следует ослаблять бдительность, внешность не была хорошим показателем характера, но этот мальчик был добрым, и он не пытал миссис Коул или что-то в этом роде... Мальчик жестом пригласил Тома войти в комнату и закрыть за собой дверь. Том взглянул на миссис Коул, а затем снова на мальчика, молча спрашивая себя, нормально ли им разговаривать перед ней, и, как будто поняв, мальчик пренебрежительно махнул рукой и схватил свое пальто, накинутое на стул, и чемодан у двери. — Все в порядке, но нет смысла оставаться здесь. Мы должны позволить ей заняться бумажной работой. Давайте пойдем за вашими вещами. — Кто сказал, что я хочу уйти с вами? — многозначительно спросил Том, наблюдая, как незнакомец пошатнулся и остановился рядом с ним. — Я видел, как ты ее контролировал. Я даже не знаю, кто или что ты. Мальчик уставился на него. Глаза его блестели в полумраке. — Как кошачьи глаза, — подумал Том, странно ошеломленный. — Как искры. — Ты, конечно, прав. Если бы у меня не было так мало времени, я бы сделал это представление правильным и надлежащим образом... — небрежно сказал мальчик, словно не осознавая, насколько странной была ситуация. Он внезапно улыбнулся, и на его щеках появились ямочки. — Меня зовут Анри Фламель, но я предпочитаю, чтобы меня называли Гарри. Что касается того, кто я, ну, я волшебник. После этого короткого, но сильного вступления, которое, честно говоря, оставило Тома безмолвным, Гарри протянул ему тонкую, угловатую руку. Том на самом деле не хотел пожимать ее, но Гарри держал руку протянутой и ждал. Том колебался, прежде чем наконец потянуться, чтобы пожать ее. Рука Гарри была теплой на ощупь, и что-то тонкое пробежало через их контакт, прикосновение под кожей, чуждое, но не неприятное. Том нахмурился и молча стряхнул хватку Гарри, не в силах избавиться от странного ощущения. — Волшебник... тогда я тоже волшебник? — Да. — Значит, то, что ты сделал, было магией? То, что я могу делать... Он был волшебником. Том был волшебником. Запоздалый восторг разлился по венам Тома, он впервые за много месяцев почувствовал себя счастливым, он почти рассмеялся от полнейшего головокружения и неверия. Он мог творить магию. Он не был сумасшедшим или уродом. Он был волшебником. Это объясняло так много. Это объясняло, почему он мог двигать вещи, заставлять их исчезать, заставлять предметы появляться, заставлять людей делать что-то по его воле. Внезапно радость Тома быстро сменилась страхом. Он отступил на шаг. — Кто-то сказал вам позвать меня? Гарри в замешательстве наклонил голову. — Нет? — Тогда почему вы здесь? Зачем ты меня искал? А что, если все это было уловкой? А что, если они хотели поместить его в лечебницу? Миссис Коул упоминала об этом так часто, что Том часто задавался вопросом, каково это будет и как он выживет. Он не хотел идти в тюрьму или психиатрическую больницу. Он не пойдет. Никто не мог его одолеть. Его эмоции выплеснулись наружу и предметы в комнате начали падать — Том, с тобой все в порядке. Никто за тобой не гонится. Дыши, малыш, — голос Гарри был успокаивающим, когда он положил руку на плечо Тома. Прикосновение не было отталкивающим, как ни странно, оно помогло ему приземлиться. Том рассеянно увидел, как Гарри поднял другую руку и закрутил пальцами в воздухе, вызывая серебристое сияние, которое вскоре вспыхнуло по всей комнате. Свет имел форму оленя и остановился рядом с Гарри, его тело постоянно принимало форму, как струйки кристаллизованного дыма, и он испустил теплое сияние, которое проникло в кости Тома, развеяв его негативные эмоции. Как только Том успокоился, Гарри снова взял свой чемодан и заставил оленя исчезнуть. — Пойдем, соберем твои вещи, а потом я отведу тебя на ужин, чтобы объяснить тебе несколько вещей. Если после этого ты сочтешь меня ужасным и захочешь остаться здесь, я оставлю тебя в покое. — Гарри наклонился к Тому и сказал успокаивающе: — Хоть и нет веских причин доверять мне, я обещаю, что не причиню тебе вреда. Том пристально смотрел в эти ярко-зеленые глаза, выискивая в них хоть какую-то злобу, испытывая его. — Тебе также нужно контролировать это… — пробормотал Гарри, выражение лица стало задумчивым. — Но ты даже не знаешь, что делаешь, не так ли? — Не обращайся со мной как с идиотом, — резко бросил Том, чувствуя смесь тревоги, любопытства и неохотного уважения, когда он отстранился от пустого разума Гарри. — Ты сказал мне, что у меня нет причин доверять тебе. — Я же говорил, да? Хорошо быть осторожным с незнакомцами, — сказал Гарри после паузы, голосом, оттененным чем-то вроде интереса. — В любом случае, пойдем в твою комнату. Давай, топ-топ. Том снова почувствовал себя онемевшим и у него возникло подозрение, что это будет повторяющимся явлением. Он повернулся и повел их из кабинета в комнату, поднялся на два пролета по шаткой лестнице и, наконец, в свою скудно обставленную спальню. Гарри бегло оглядел помещение. На его лице промелькнула легкая хмурость. — Здесь так холодно. У тебя есть пальто? — Я знаю, — Том сжал руки и проглотил гордость, добавил: — но я не могу его носить, потому что он еще не починен. — На плече была прореха. Миссис Коул должна была зашить ее ещё на прошлой неделе. Она всегда чинила его вещи в последнюю очередь. — Не беспокойся. Я принес тебе один, — весело сказал Гарри, не заметив мимолетного недоверия на лице Тома, когда он открыл свой чемодан. — Ага, вот он. Надеюсь, он подойдет. Это было прекрасное пальто из чистой шерсти, подбитое изнутри флисом. Угольно-черное, мягкое на ощупь и толстое. Пуговицы были гладкие, как полированная слоновая кость. На локтях были кожаные накладки. Новое. Тому было трудно ответить, потому что он не знал, как. Его гордость была уязвлена, хотя он и знал, что ему нелепо так себя чувствовать, но, более того, в нем чувствовалось что-то еще, что было глубже. Новая эмоция. Гарри расстегнул пальто и заставил Тома просунуть руки в рукава. Том ущипнул его за манжету, почувствовал упругость толстой ткани, увидел сложную строчку. Оно было настоящим. Оно было его. — Но подожди, это еще не все. Пока Том пребывал в оцепенении, Гарри быстро обмотал его шею шарфом, окутав его теплом и запахом чистого мыла. Том вздрогнул от того, насколько было тепло. — Спасибо, — сказал он тихим голосом, глядя на свое пальто и шарф, не замечая выражения лица Гарри. Честно говоря, до сих пор Том не решался показать Гарри свои скудные пожитки, одна часть его разума абсурдно думала, что Гарри может сбежать с его вещами, как это обычно делает весь остальной мир. Как же он был глуп. Одно это пальто стоило больше, чем финансирование, которое приют получал за год. Том глубоко вздохнул, подошел к своему шкафу и отпер его. У него было всего несколько вещей, пара сандалий, несколько потрепанных книг и коробка, полная украденных детских игрушек. Это было действительно печальное зрелище, но для Тома они были всем до сих пор. Гарри, вероятно, никогда не поймет, как Том защищал свои вещи. Он, вероятно, никогда не поймет, как тяжело Тому приходилось бороться, чтобы сохранить его вещи. Гарри махнул рукой и наколдовал чемодан поменьше. Он открыл его и позволил Тому сложить одежду и положить внутрь свои вещи. Том колебался, когда дело дошло до коробки. За этот короткий промежуток времени он понял, что наличие этой коробки могло поставить под угрозу все, потому что она была доказательством его маленьких преступлений, и, честно говоря, он чувствовал, что предметы внутри больше не имели никакого значения, не после сегодняшнего дня. На самом деле, он чувствовал себя немного странно из-за всего этого. Он был волшебником, в то время как все остальные дети были ничем не примечательны. Им придется остаться в этом аду, тогда как он, вероятно, отправится в гораздо лучшее место. Они были довольно несчастны, подумал он. — Я могу оставить это внизу, — сказал Том через мгновение. — Мне они больше не нужны. Он молча закрыл свой чемодан и поднял глаза, когда Гарри не ответил, собираясь сказать что-то еще, может быть, спросить, куда они направляются, но затем он поймал улыбку, которую Гарри послал ему. Это была действительно милая улыбка, полная каждого слова, которое описывало добро в мире. — Ну же, именинник. Время для торта. Они оставили коробку с игрушками в главной гостиной и забрали документы, которые миссис Коул закончила подписывать, поскольку женщина, о которой идет речь, легла спать, выполнив свою работу. В растерянности Том последовал за Гарри из приюта в декабрьскую ночь, осознавая, что теперь ему десять лет и у него появился потенциальный новый опекун, которому небезразличен его день рождения.