Я хочу, чтобы ты жил хорошо

Они поселились в волшебном городе недалеко от побережья, в нескольких часах езды от Ланкастера. Место, которое выбрал Гарри, было величественным поместьем, окруженным лесом на западе и открытым прибрежным видом на востоке. Когда-то река протекала через поместье, но она высохла, образуя небольшое озеро позади. Гарри искал дом в течение нескольких недель, прежде чем выбрать это место, не только потому, что оно было живописным, но и потому, что это было самое безопасное место, которое Гарри смог найти. Ближайшими соседями были Фоули, но даже так они были в добрых десяти километрах от них. Радио в машине прогнозировало небольшой дождь вечером, прежде чем диктор продолжил рассказывать новости, голос был приятным фоновым шумом для разговора, который в данный момент шел на заднем сиденье между Перенель и Томом о логистике перевозки их любимых деревьев из Франции в Великобританию. Николас продолжал поднимать и опускать окно, интересуясь машиной, как маленький мальчик новой игрушкой. Гарри чувствовал себя невероятно умиротворенным. Момент был обыденным, и все же он был идеальным. Им потребовалось несколько минут, чтобы проехать по извилистой подъездной дорожке, обсаженной деревьями, на их волшебно улучшенном Chrysler Imperial CL Phaeton, но восхищенные выражения на лицах всех присутствующих, когда они увидели особняк, того стоили. — Он больше, чем замок, — прокомментировал Том, глядя с благоговением. — Красиво, не правда ли? Он принадлежал старинной семье волшебников. Они решили продать его и переехать в Данию. — Это идеально, Гарри, — сказала Перенель, похлопав его по плечу. — Мы все знаем, как тяжело тебе было его найти. После краткой экскурсии по всем трем этажам и двум крыльям Николас и Перенель заявили права на западное крыло для себя, оставив восточное крыло с видом на океан молодому поколению. Гарри открыл багажник машины и вытащил двадцать чемоданов и пару десятков больших ящиков. Николас и Перенель взмахнули палочками, и багаж выстроился в одну линию и проплыл за ними через широкий двустворчатый вход. Гарри и Том направились на третий этаж восточного крыла. Гарри бросил ящики посреди развлекательной зоны и пошел открывать двери на большой балкон. Вид был великолепный. Можно было увидеть широкую полосу прохладного серого океана и песчаный пляж сразу за лесом. Том присоединился к нему и выглянул через выступ балкона, его волосы развевались в разные стороны, развеваемые ветром. — Это похоже на картину. — Нам следует сделать на этом этаже мастерскую. — Что это такое? — Мастерская или студия. Мы можем там что-то красить и строить. — Это было бы здорово. Том встал на цыпочки и прищурился, глядя на береговую линию. — Это маяк? — О, да, похоже на то. Они с удовольствием полюбовались пейзажем еще несколько минут, прежде чем вернуться к работе. — Куда мне это поставить? — спросил Том, поднимая богато украшенную лампу. — Ты не против пока поставить ее на каминную полку? Давай сначала разберем стулья, а потом я займусь витринами. Поскольку Том не мог помочь Гарри с ящиками, он обошел все комнаты и открыл окна, чтобы проветрить их. — Это место слишком велико, чтобы мы могли делать все сами, — сказал он по возвращении. — А как насчет домовых эльфов в доме Ника в Бурже? Как получилось, что мы их оставили? Они могут быть не в безопасности, независимо от того, насколько сильны обереги. — Домашние эльфы присоединятся к нам сегодня вечером, как только мы установим каминную связь. Не хотелось, чтобы они аппарировали так далеко со всем этим прекрасным фарфором и вещами, которые они хотели принести. Гарри открыл еще один ящик и вынул несколько больших предметов мебели, которым, казалось, не было конца, а затем аккуратно расставил их по комнате. Затем он оценил общую цветовую гамму и преобразил мягкую мебель, чтобы она соответствовала атмосфере комнаты. — Ладно, давайте сделаем небольшой перерыв. Легким движением руки он передвинул кресло вокруг Тома и позади него, затем оно двинулось вперед, отбросив Тома назад на сиденье и вызвав у него тихое «Уф!». Свежий морской бриз дул в окна, пока они болтали и лакомились консервированными фруктами, сырами и булочками с черникой. — Это место нереально большое. У нас достаточно мебели, чтобы заполнить все комнаты? — искренне поинтересовался Том, выглядя обеспокоенным, когда он оглядел комнату. — Я имею в виду, спальни почти в три раза больше моей комнаты в нашей квартире. Мне нужны только кровать и стол. Наличие такого количества комнат на каждом этаже кажется довольно чрезмерным. — На самом деле, будет тесновато. Гарри заварил чай и налил им по чашке. Он улыбнулся, наблюдая за озадаченным взглядом Тома. — Видишь ли, Ник и Перенель живут уже много веков, и за эти годы они накопили немало собственности и наполнили ее важными артефактами. Мы думаем перевезти все важное сюда на данный момент, просто на всякий случай. — Понятно... но разве мы не можем применить уменьшающие чары ко всем предметам? — Я принял это во внимание. Ты, наверное, не понимаешь масштаба, о котором мы говорим? Помнишь, как мы обошли Лувр и музей в Лондоне? Да, ну, просто представь, что нам нужно хранить все эти артефакты в этом доме. — О, — сказал Том, выглядя немного настороженно. Он помедлил, прежде чем спросить: — А места хватит? Гарри рассмеялся. *** Париж. 1926год. Философский камень стоял на полке, сияя красным, защищенный красивым стеклянным футляром в кабинете Николаса. Гарри показалось забавным, что он когда-то держал камень и защищал его в своей прошлой жизни, пройдя через множество испытаний. — Он привлек твое внимание? — добродушно спросил Николас. — Это мое творение, которое я сделал шесть столетий назад. — Что это, дядя Ник? — Lapis Philosophorum, более известный как философский камень. Это панацея, то есть он может вылечить все болезни и сделать жизнь очень долгой. — Поэтому вы с тетей Перенель все еще живы? — Да, мы выпили эликсир жизни из камня. Вкус ужасный. Хочешь глоток? Гарри сморщил нос и покачал головой. — Я спрошу еще раз, когда ты станешь старше, — Николас нежно улыбнулся ему. — В твоем возрасте трудно представить себе старость. — Я просто не думаю, что мне нужно жить так долго, дядя. Я бы лучше просто пошел дальше и отдохнул от жизни. — Боже мой. Что ты говоришь, Гарри! Ты говоришь как старик. Николас достал камень из футляра и позволил Гарри осмотреть его. — Он действительно лечит все болезни? — спросил Гарри, голосом юным и любопытным. Он посмотрел на темно-красный камень и поднес его к свету над головой, наблюдая, как свет преломляется внутри, темнея к центру, где содержался эликсир. — А как насчет болезней души или разума? Николас тщательно обдумал вопрос Гарри и не ответил сразу. Как всегда, он никогда не недооценивал Гарри за то, что он ребенок. Другие взрослые быстро предположили, что Гарри был либо слишком мал, чтобы что-то понять, либо претенциозен, задавая вопросы, которые тайно ставили их в тупик. — Я не уверен, что это возможно, — наконец сказал Николас. — Я обсужу эту теорию с друзьями и вернусь к тебе по этому поводу. Но почему ты спрашиваешь, Гарри? Есть ли кто-нибудь, кого мы знаем, кто страдает от такой болезни? — Пока нет, но я это выясню. — Гарри нахмурился, выглядя обеспокоенным. На дворе был 1926 год. Том Реддл-старший, вероятно, находился под воздействием амортенции. — На самом деле, он, возможно, страдает прямо сейчас. Николас что-то напевал и подошел к камину, чтобы сделать звонок по каминной сети. — Альбус, друг мой, ты занят? Если нет, то юный Гарри задал мне интереснейший вопрос о философском камне. Несколько минут спустя в их камине появилась высокая фигура, осторожно вышагивающая в мантии цвета фуксии. Его очки полумесяцы не могли скрыть мерцающие голубые глаза, которые прищурились в уголках в знак приветствия. — Добрый день, мой дорогой друг, Николас. Это было слишком давно, когда мы виделись с тобой последний раз. — Дамблдор потянулся, чтобы весело обнять Николаса. Расставшись, обменявшись небольшими сплетнями о Хогвартсе и Министерстве, Дамблдор повернулся к Гарри. — Это, должно быть, твой протеже. Я слышал самые интригующие истории о тебе, молодой человек. Гарри улыбнулся молодой версии своего любимого наставника из другой жизни, искренне радуясь встрече с этим интриганом. — Добрый день, профессор Дамблдор. — Пожалуйста, зови меня Альбус. Они пожали друг другу руки. В тот обычный апрельский полдень трое самых могущественных волшебников мира обсуждали создание нового камня. К концу вечера Альбус и Николас по-настоящему увлеклись созданием такого чудесного камня. — Подумай о приложениях! Как преобразовать элементы в душу, тело и разум? Что такое разум, если он отделен от тела и души? Что такое душа, если не было разума и тела? Было ли тело просто физическим контейнером для жизненной силы или оно было воплощением жизненной силы? Испытание за испытанием. Год за годом. Неудача за неудачей. Пока, наконец, к тому времени, когда Гарри исполнилось шестнадцать, им не удалось создать это. Tricotomia Sphaera Restituo — сфера восстановления разума, тела и души — или, как Гарри любовно называл ее позже, Сфера Восстановления. Она выглядела как ртуть и давала мягкий блеск. — Это все еще не идеальное творение, но оно послужит своей цели, — кивнул Николас, убирая его на полку рядом с Философским камнем. — До тех пор давайте просто оставим его здесь. Десять лет спустя Том Реддл-младший читал книгу в кабинете Николаса, ожидая возвращения Гарри домой. Николас было любопытно и он задал Тому тот же вопрос, который задал Гарри много лет назад. — Хочешь глоток? Мальчик посмотрел на красный камень и спросил: —Гарри его выпил? — Нет, — сказал Николас. — О, — Том пожал плечами и вернулся к чтению книги. — Тогда нет, спасибо. *** Вторая спальня на втором этаже, поместье Реддл. Апрель 1937 года. Том Реддл-старший не очень хорошо воспринял новость о том, что у него есть сын. Причин было множество, но суть дела заключалась в том, что его отбросило назад во времени, в те дни, когда он был рабом своего тела, разум которого контролировался, и беспомощным перед ужасами, которые ему приходилось переживать. Каждое утро он просыпался, задыхаясь, блевал в ведро, которое он приготовил рядом с кроватью, чувствуя себя измученным. Он стал ненавидеть себя за то, что был таким слабым. Почему он не мог освободиться от своих кошмаров? Прошло уже десять лет. Снова возник привкус тошноты, и он тяжело вздохнул, пот катился с его лба на шею, лицо было бледным и слабым. У него был сын. Его сыну было уже десять лет. И. И Том не знал, что делать. Обижался ли он на ребёнка за то, что он существует? Хотел ли он вообще признать существование своего сына? Он не чувствовал ни ненависти, ни любви. Он чувствовал ужас. Он чувствовал ужас от собственного отсутствия чувств. Он знал, что с ним что-то не так. Знал уже некоторое время по отсутствию у него эмоций, кроме страха и беспокойства. — Кем я стал? Неделю спустя, на рассвете, он проснулся от тихого бормотания Гарри. Бледно-голубой свет наполнил комнату. Он был теплым и окутывал Тома чувством покоя. Лицо мальчика было мягко очерчено, его черты были похожи на изысканные мазки кисти на холсте. — Он ангел, — в бреду подумал Том, но вслух сказал: — Ты вернулся. — Да, как мы и договаривались. Они не говорили о своей последней встрече или о сыне Тома. Том не знал, должен ли он чувствовать облегчение или беспокойство. Том наблюдал, как Гарри поместил в воздух сферический предмет, его поверхность была ртутной и испускала слабое свечение. Свечение распространилось по комнате и проникло в тело Тома. Он тут же почувствовал что-то неописуемое и понял, что исцеляется. — Что это такое? — Lapis philosophorum, — просто сказал Гарри, не вдаваясь в дальнейшие подробности, к разочарованию Тома. — Вам следует поспать, мистер Реддл. Глаза Тома закрылись. Сон навалился на него. Впервые за много лет он спал, не проснувшись ни разу. Это стало еженедельной рутиной. Том начал с нетерпением ждать их встреч просто ради этой сладкой передышки небесного безмятежного сна. Его ночные страхи также начали ослабевать. Его грудь стала легче, менее обремененной. Его родители отметили, что он стал выглядеть лучше. Его мать в шутку сказала, что он становится все красивее с каждым днем, и хотя Том не соглашался с ней, он заметил, что все больше людей пялились на него, проходя мимо на работе или в городе. — Вы выглядите лучше, мистер Риддл. Как вы себя чувствуете? — спросил Гарри, его ярко-зеленые глаза пристально изучали лицо Тома до такой степени, что ему стало неловко. — Я чувствую себя… как бы глупо это ни было говорить, но в какой-то степени цельным? Если вы понимаете, о чем я. Улыбка Гарри была яркой и искренней, как будто он был действительно рад это слышать. Том улыбнулся в ответ, потому что не мог сдержаться. Но его лицо не привыкло к этому, и мышцы молча протестовали. Он перестал улыбаться, чувствуя себя неловко. — Мистер Риддл, вам следует баллотироваться на пост президента,— внезапно сказал Гарри. Том в замешательстве наклонил голову. — Почему ты так говоришь? — Просто... э-э... — Гарри неопределенно махнул рукой. — Я думаю, что массы будут любить вас больше, чем нынешнего премьер-министра. — Спасибо, но я не очень люблю политику, — сказал Том, все еще сбитый с толку. — Это большое упущение. *** Вскоре наступил июль, а вместе с ним и летняя жара. Гарри сказал, что теперь он живет в Англии, и Тому захотелось спросить, где он жил раньше, но затем Гарри объявил: — Сейчас мы начнем сеансы исцеления разума. В центре кабинета появилась большая круглая каменная чаша. — Это Омут памяти, — объяснил Гарри. Затем он поднял руку к виску и медленно вытащил тонкую струйку чего-то похожего на облачный пар, затем бросил ее в чашу. Серебристые струйки света танцевали внутри чаши, словно быстро движущийся туман. — Это воспоминание. — Воспоминание? — Том умирал от желания узнать, как все это работает. — Как можно манипулировать воспоминаниями? Они исчезнут навсегда, если вам не удастся вернуть их в свою голову? Гарри выглядел задумчивым. — Нет, память осталась. Я не уверен, почему я могу помнить то, что я убрал. Ваш вопрос имеет смысл. Возможно, заклинание, которое я использую для извлечения памяти, — это просто заклинание дублирования. Казалось, что Гарри порой не совсем понимал, как работает магия, несмотря на то, что он так хорошо ею владел, но он был очень хорош в выводе логических заключений, когда обращался к ней со своим умом. — Используя Омут памяти, мы можем, так сказать, совершить прогулку по памяти. Вы просто погружаетесь в чашу с головой. Затем воспоминание проигрывается у вас перед глазами. — Это гениально, - сказал Том, обходя Омут памяти и анализируя его. — То есть вы можете показать мне что-то, чего я не видел. Это как, просмотр... фильма? Да. Так что если мы сравним этот обрывок памяти с проекцией фильма. Нет, это не совсем так... Гарри на мгновение замер. На его губах появилась легкая улыбка. Он выглядел слегка раздраженным, но в его глазах читалась несомненная нежность. Том замер, чувствуя странный пульс на шее. — Вы действительно похожи, — сказал Гарри, голос был тихим, глаза — еще мягче. — Он во многом похож на вас. Это был шок. Даже внутренний. Том стоял неподвижно, пошатнувшись от последствий. Гарри знал его сына. Эта нежность была направлена ​​не на него, а на его сына, потому что Том напоминал ему сына. Том не знал, что он чувствует. — Ты его хорошо знаешь? Как... как он? — выдавил Том. Он сжал руки за спиной, желая, чтобы его нервы оставались под контролем. — У него все хорошо. Он очень умный мальчик. Он читает книги так же, как мы дышим воздухом. И он амбициозен. Он очень похож на тебя, только цвет глаз и волос немного темнее. Он не очень любит овощи, особенно горох. Том кивнул, не доверяя себе,чтобы заговорить. Одно дело знать, что у него есть сын, и совсем другое — услышать о его характеристиках в подробностях. — С вами все в порядке, мистер Риддл? — Гарри наблюдал за ним своим пронзительным взглядом, словно читая мысли Тома. Том мог только кивнуть. — Я знаю, что мне нужно многое объяснить, и это может быть слишком много, чтобы воспринять сразу. В прошлый раз у нас не было возможности поговорить об этом по-настоящему, но, возможно... — Гарри сделал паузу и опустил глаза в Омут памяти, — ...Если вы считаете, что готовы к этому, это даст некоторые объяснения. Прошли долгие минуты. — Я... — Том глубоко вздохнул. Он сделал шаг к Омуту памяти. — Да, хорошо, я думаю, что смогу. Да. — Да? — Да, — сказал Том, решительно кивнув. — Я хотел бы знать. Нет, мне нужно знать. Он ведь мой сын. Гарри кивнул ему в ответ и снова улыбнулся, но на этот раз широко и красиво. — Да. Он ведь ваш сын. Том опустил голову в чашу.