Я хочу, чтобы ты жил хорошо

Март 1937 года. Литл-Хэнглтон. Поместье Реддлов, кабинет в левом крыле. — Первый шаг — исцелить разум, а затем мы сможем начать лечить вашу душу. Гарри неторопливо прошелся по кабинету, отметив, насколько пустым было помещение. Не было никаких безделушек, имеющих эмоциональную ценность. Никаких фотографий. Ничего причудливого. Только измерительные инструменты, чертежная бумага, пишущая машинка, радио и картотечные шкафы, организованные по годам. Гарри остановился за офисным столом и сел, лицом к лицу с Реддлом-старшим. Он просмотрел бумаги, которые были организованы в стопки по темам, в основном по автомобильной инженерии и торговле. — Я должен поправиться. У меня нет другого выбора. Гарри взглянул на Тома Реддла-старшего, сидевшего в кресле у камина, и заметил, что мужчина выглядел уставшим, несмотря на то, что было только раннее утро. Его лицо было бледным, а под глазами виднелись слабые синеватые отметины. Конечно, откровение о том, что он не был клинически безумным и что магия действительно существовала, было достаточным, чтобы шокировать среднестатистического маггла, но физическое состояние Реддла, очевидно, не наступило в одночасье. Прошло десятилетие, а этот человек все еще страдал. Гарри мог понять. Он мог сопереживать. В конце концов, сколько ночей было потеряно из-за его кошмаров и воспоминаний? — У вас есть какие-нибудь хобби? — внезапно спросил Гарри. — Прошу прощения? — Хобби. То, чем вы занимаетесь ради удовольствия или чтобы скоротать время. Реддл моргнул и посмотрел на свои руки. — Раньше я любил кататься на лошадях... и читать книги... — пробормотал Реддл слабым голосом. — Что еще там было... — Думаю, в следующий раз нам стоит покататься верхом, — размышлял Гарри. — Это пойдет вам на пользу. Том Реддл-старший замолчал. — Я, вообще-то, давно не ездил. Было бы здорово. — По зрелому размышлению, почему бы нам не отправиться прямо сейчас? Я видел, что у вас было несколько лошадей. Несмотря на внезапное предложение, Реддл надел куртку для верховой езды. Гарри наколдовал свою собственную. Они вышли из кабинета и пошли через дверь буфетной, быстро спускаясь с холма, воздух был приятным, солнечный свет — теплым. Конюшня была прекрасно ухожена и источала атмосферу умиротворения. Гарри насчитал десять стойл. Реддл выбрал двух чистокровных лошадей. Сначала он похлопал их и сказал добрые слова, установив с ними связь. Лошади тихонько заскулили и казались спокойными. Гарри протянул руку, чтобы надеть шлем, который передал ему Реддл. — Вы умеете ездить на лошадях? — Со мной все будет в порядке. Они объехали поместье, а затем выехали через боковые ворота в небольшой лес, прилегающий к усадьбе. — Здесь прямо за лугом, — голос Реддла стал немного бодрее, когда они пробирались сквозь чащу. Несколько минут спустя Гарри увидел бесконечную полосу земли, заполненную полевыми цветами. Было тихо, если не считать звука случайного жаворонка. Реддл заставил свою лошадь развернуться вокруг Гарри. — Вы не против, если я возьму эту девочку на пробежку? Мне кажется, она слишком долго сидела дома. Вместо ответа Гарри двинул бедрами вперед и надавил ногами, его лошадь пошла галопом, а затем поскакала вперед, оставив позади ошеломленного Реддла-старшего. Гарри был на добрых пятьдесят метров впереди, прежде чем Реддл вскоре догнал его, очевидно, лучший наездник из них двоих, и они поскакали на своих лошадях в тандеме по бескрайнему полю, тела прислонились к лошадям, адреналин тек. Это было похоже на полет на метле. Освобождение. Они остановились через несколько минут, не желая утомлять лошадей. — Позвольте мне подробно рассказать о вашем плане восстановления, — непринужденно сказал Гарри, когда они развернули лошадей, чтобы вернуться в конюшню. — У нас будут еженедельные сеансы. Наши еженедельные сеансы будут возвращаться к вашей травме и подробно ее анализировать. Мне нужно понять ваши мыслительные процессы, а для этого мне нужно увидеть ваш разум. Если разум будет сломан, будут переломы, то их нужно будет залечивать, в противном случае последствия понесет душа. — Я не совсем понимаю. Как можно сломать разум? — прервал его Реддл, слегка нахмурившись. — Вы говорите так, будто это физическое существо, как испорченная книга или сломанная кость, но мы знаем, что мозг — это физический орган, а разум — его неосязаемый продукт. Если нет физических повреждений мозга, что вы можете физически исправить? Гарри ценил умных людей в этой жизни и в прошлой. Они всегда думали на шаг вперед, соединяли точки и делали выводы. — Вы правы, мистер Риддл, в обоих случаях. Разум — это неосязаемая сфера, как и наши души, но ваша травматическая ситуация уникальна тем, что она была вызвана магией, а это значит, что магическое исцеление возможно, потому что магия всегда оставляет след, каким бы слабым он ни был. Реддл обдумывал это мгновение. Он наклонил голову набок и поднял руку к подбородку в раздумье, держа в другой руке поводья. — А как быть людям, страдающим от психической травмы, не связанной с магией? Если бы вы поставили им диагноз, разве вы не увидели бы сломанный разум? Разве магия не может их исцелить? — Реддл посмотрел на Гарри, глаза его блестели и были полны желания. —Не только разум. Другие травмы или болезни, которые раньше считались неизлечимыми. Возможности были бы безграничны. Слияние современной медицины и магии помогло бы тысячам, если не миллионам людей по всему миру. Этот человек был мечтателем. Гарри невольно улыбнулся. — Это было бы замечательно, мистер Реддл. Они затихли. Тяжесть легла на их плечи. Реальность подкралась к ним. —Я полагаю, что этого никогда не произойдет, — медленно сказал Реддл. Он улыбнулся тихой, едва заметной улыбкой. —Я думаю, было бы очень сложно проводить рандомизированные контролируемые испытания, когда нет плацебо для магического исцеления. — Это была хорошая шутка, — признал Гарри, посмеиваясь над ней. Улыбка Реддла стала более искренней. Он выглядел моложе. Удивительно, как улыбка может преобразить лицо. Гарри снова поразило, насколько Том похож на своего отца. Были различия, такие как цвет глаз, оттенок волос и сужение носа, но в целом образ был похож. Гарри надеялся, что Том вырастет и станет похожим на человека, стоящего перед ним. — Я понимаю, что сбил нас с пути, — сказал Риддл, отводя взгляд, и улыбка сползла с его лица. — Пожалуйста, продолжайте, мистер Фламель. — Да, как я и говорил, магия оставляет след, поэтому мы можем обнаружить поврежденные области, где требуется исцеление. В идеале мы бы составили карту вашего разума и исправили его, исследуя его глубины. Это самый эффективный способ, потому что вы находились под воздействием изменяющего сознание зелья почти год. — Как вы будете исследовать мой разум? — спросил Риддл, чувствуя себя неуютно. — Существует несколько методов. Легилименция, рунические круги, хождение во сне… независимо от метода, исцеление разума — очень тонкое искусство, требующее определенного уровня доверия между нами, чего я сегодня от вас не ожидаю. Они тихонько загнали лошадей обратно в стойла и молча пошли обратно в кабинет. Дверь кабинета захлопнулась за ними, и Гарри снова наложил заклинание тишины. Солнце к этому времени уже светило как следует через эркерные окна. — Откуда вы знаете о моем состоянии, мистер Фламель? — спросил Риддл, наблюдая, как Гарри прошел через комнату и встал у окна. — Никто, кроме полиции и моих родителей, не получил моего личного отчета. Это произошло десять лет назад. Я не хочу предполагать, но вы, вероятно, были тогда ребенком, так откуда вы знаете? Двое мужчин молча смотрели друг на друга, чувствуя определенную близость, но недостаточную, чтобы полностью доверять друг другу. — Я кажусь старше? — Иногда мне кажется, что вы прожили дольше меня, — ответил Реддл без колебаний, анализируя выражение лица, настолько похожего на Тома, что Гарри тихо фыркнул от удовольствия и скрестил руки на груди. Он откинулся назад и посмотрел на прекрасные ландшафтные сады и окружающие холмы. Здесь все было идиллически, но в этом прекрасном поместье, под пристальным взглядом прекрасного мужчины, Гарри внезапно почувствовал усталость. По правде говоря, эта жизнь была трудной в другом смысле, чем его первая жизнь. Он знал, что ему не нужно чувствовать себя ответственным за что-либо. Смерти было просто скучно, и она хотела посмотреть, что сделает Гарри, экспериментальная временная линия как таковая не важна, так что даже если бы весь мир сгорел, это не означало бы, что люди, о которых Гарри заботился, умрут, потому что по сути они уже умерли. Однако план жизни в отстраненной манере дал обратный эффект, когда Гарри по глупости привязался к этой жизни и ее обитателям. Он не мог жить без заботы рядом с теми, кто проживал свою первую и последнюю жизнь. Гарри по глупости и отчаянию хотел добиться успеха, просто чтобы облегчить им жизнь. Было так много секретов и планов. У него были запасные планы для своих запасных планов. Последнее десятилетие было потрачено на планирование, чтобы убедиться, что он охватил все свои базы, хотя импровизация всегда была больше в его стиле. Так что Гарри устал. Было очень много всего. Он был всего лишь человеком, даже если он был смехотворно подавлен. — Полагаю, доверие — это улица с двусторонним движением. У тебя есть свои вопросы, как и у меня, — сказал Гарри, продолжая смотреть наружу, отгоняя мимолетное желание настоящей связи. — Чтобы ответить на ваш вопрос, в этом году мне исполнится семнадцать. Чтобы ответить на ваш другой вопрос о том, откуда я знаю все о том, что произошло, мне нужно сначала спросить вас об одной вещи. — Наконец он посмотрел на Реддла и спросил: — Вы знали о физическом состоянии Меропы Гонт, когда оставили ее? Реддл остановился и нахмурился, словно пытаясь вспомнить, но при этом чувствуя себя нехорошо. Он прикрыл рот рукой и быстро вдохнул через нос. Гарри с опозданием понял, что мужчина задыхается. — Извините, позвольте мне просто… Мне нужна вода. Риддл вышел из кабинета и не возвращался еще минут десять. Он вернулся с двумя стаканами, наполненными водой. Он передал один Гарри. Гарри заметил, как дрожат его руки. — Честно говоря... тогда мои воспоминания были смутными. Они приходили и уходили, как будто я был между снами, — Риддл отошел и опустился в кресло. Он отпил глоток воды и сжал стакан обеими руками. —Я помню, как подошел к двери, умудрившись открыть ее ключом, который спрятал в более ясные дни. Она кричала на меня. Она лежала на полу и умоляла. Я боялся ее. Она выглядела безумной... нет, она была безумной. Поэтому я убежал. Мои родители сказали, что была осень, когда я вернулся домой. Я отсутствовал восемь месяцев. — Я понимаю. Реддл, должно быть, заметил странность в тоне Гарри, несмотря на его текущее состояние, потому что он повернул лицо, чтобы посмотреть на Гарри, который все еще смотрел в окно, его силуэт темнел на ярком фоне. — Почему вы задали именно этот вопрос? Что с ней случилось? — спросил Риддл, обхватив стекло бледными руками. Он выглядел так, будто его сейчас стошнит. — Она так и не вернулась сюда. Я не хотел думать о ней, поэтому я был рад, когда она не вернулась. Гарри открыл рот и снова закрыл его. Нерешительно, потому что это было оно. Это был момент, которого он ждал. Гарри нужно было убедиться, что Том Реддл-старший не бессердечен, чтобы его планы сработали. — Через несколько месяцев после вашего ухода Меропа Гонт скончалась. Реддл полностью замер. Его лицо побледнело. Гарри ждал, когда мужчина заговорит. Часы на каминной полке пробили полдень. — Как? — прошептал Риддл. — Она была так молода… Мужчина казался потрясенным из-за ее смерти. Он не казался облегченным или оправданным. — Она умерла во время родов вашего сына, мистер Реддл. Реддл от шока выронил стакан. Он покатился по ковру, расплескав содержимое. *** Том ждал Гарри у камина, читая роман американского врача. Николас ушел ужинать в свою главную резиденцию, вздохнув, когда Том упрямо сказал ему, что он будет в порядке, дождавшись Гарри, а затем поужинав вместе с ним. Это было несколько часов назад. Том взглянул на часы и заметил, что уже девять вечера. Он был очень голоден и должен был поужинать без Гарри, если тот скоро не вернется домой, его терпение было на исходе, а голод брал над ним верх. Он решил прочитать еще десять страниц. Еще десять страниц, и если Гарри к тому времени не вернется, то он сделает себе сэндвич и ляжет спать, отправив Николасу сову с вопросом о местонахождении Гарри. Услышав звук камина, оповещающего о прибытии, Том поднял голову, быстрая улыбка промелькнула на его лице, прежде чем он сумел сложить ее в бесстрастную линию. Вскоре непослушные волосы Гарри выскочили из зеленого пламени первыми, прежде чем остальное его тело прорвалось сквозь него, и огонь снова успокоился. — Ты опоздал, — заявил Том, добавляя страницу, на которой он был, в закладки и откладывая роман в сторону. Он поднял бровь, увидев отсутствие остроумного ответа Гарри, и с недоверием наблюдал, как старший мальчик вышел в коридор, даже не оглянувшись на него. Чувствуя себя возмущенным тем, что его игнорируют, и несколько обеспокоенным необычным поведением Гарри, Том медленно слез с дивана и последовал за ним. Гарри снимал пальто, чтобы повесить его. Том наблюдал из дверного проема гостиной, положив руки на дерево, потому что по какой-то причине он чувствовал, что ему не следует подходить близко. Его горло сжалось от странной тишины, поэтому он сглотнул, прежде чем прошептать: —Ты в порядке, Гарри? Гарри повернулся, чтобы посмотреть на него. Выражение его лица дрогнуло, прежде чем оно приняло что-то, знакомое Тому. — Конечно, я в порядке. Том почувствовал, как его плечи опустились от облегчения. Он не осознавал, что напрягся. Он быстро пошел к тому месту, где стоял Гарри, желая убедиться, что тот нигде не ранен. Он осмотрел тело Гарри и был рад, что на этот раз на его одежде не было пятен крови. Кто знает, что делал старший мальчик во время своих прогулок, но он часто возвращался с запахом чего-то другого или поношенного в бою. Том должен был предположить, что это нормально, учитывая отсутствие тревоги у Николаса. Том должен был предположить многое о Гарри. Сегодняшний Гарри пах вереском, а его одежда была чистой. Теплая рука коснулась лба Тома, поправляя его волосы, вырывая его из раздумий. Затем рука нежно погладила его по голове. Том замер и закрыл глаза от этого ощущения. Раньше он ненавидел это, но у Гарри была досадная привычка гладить его по голове, и со временем Том к этому привык. Он никогда не признается, что это было довольно приятно. — Том, можно тебя обнять? — раздался сверху голос Гарри, заставив Тома открыть глаза и встретиться со слезящимся взглядом Гарри. У Тома все потемнело в голове. Гарри не должен был выглядеть таким грустным. Было неправильно, что он выглядел так, будто собирался плакать. В панике Том поднял руки и крепко обхватил ими талию Гарри, уткнувшись лицом в его живот. Гарри издал тихий звук от легкого удара, а затем положил руки Тому на плечи. — Ты в порядке, Гарри? — голос Тома даже ему самому показался тихим, но он чувствовал, что Гарри сейчас не понравится ничего громкого. — Я в порядке. Просто я сегодня очень устал. — Я приготовлю нам ужин. Иди, садись у огня, — сказал Том, поднял голову и вырвался из объятий Гарри, чувствуя себя неловко. Он потащил Гарри в гостиную и толкнул его, чтобы тот сел. Приготовление сэндвичей было как на прогулке в ​​парке. Том суетился, доставая тарелки, чашки и ингредиенты. Он добавил в сэндвич Гарри еще сыра и ветчины. Он также достал немного холодной жареной курицы, оставшейся с обеда. Ничего особенного, но сойдет. Он принес все и разложил на низком столике перед камином. — Спасибо, Том. Извини, что я вернулся так поздно. — Пожалуйста. Том помедлил, прежде чем спросить: — Мне просто пойти к Николасу, когда ты уходишь на день? Было бы разумнее пойти к нему. Гарри задумался на мгновение, а затем кивнул. — Да, это заставило бы меня чувствовать себя лучше. Я планирую уезжать раз в неделю в обозримом будущем. Мне нужно кому-то помочь. — Ладно. Куда ты ходишь? С кем встречаешься? Они важны для тебя? Том хотел спросить, но не смог. Он наблюдал за усталым лицом Гарри и задавался вопросом, сможет ли он когда-нибудь узнать. Они молча доели сэндвичи и принялись за курицу, как вдруг Гарри спросил: — Том, что ты знаешь о своих родителях? Почувствовав, как внутри него поднимается горечь, Том на мгновение взял себя в руки. Он не хотел казаться расстроенным, даже если он был расстроен. Это была деликатная тема, о которой он думал бесчисленное количество раз, но когда он узнал от миссис Коул, что его мать была бедной, уродливой, молодой девкой, которая умерла, дав ему имя, а отца нигде не было видно, ну, тогда Том понял, что оба его родителя не подходят на роль родителей. Разве родители не должны нести ответственность за своих детей? Зачем заводить ребенка, если не можешь о нем позаботиться и выбрасываешь его? Зачем заставлять их чувствовать себя никчемными? Иногда он задавался вопросом, жив ли его отец. Когда он был моложе, он мечтал, что отец появится на пороге Вула и заберет его, сказав, что он искал Тома годами и что было ошибкой оставить их позади. Потом он вырос и услышал, что говорят другие дети, и, несмотря на то, что он знал, что они говорят только то, что причиняет ему боль, со временем Том начал ненавидеть своего отца и похоронил свою инфантильную надежду на него. — Моя мать умерла после моего рождения. Она была уродливой, бедной и молодой. Моего отца не было рядом. Вероятно, он сбежал или умер, кто знает, да и кому какое дело, — пожал плечами Том, голос его был отрешенным. Он ковырялся вилкой в цыпленке, внезапно почувствовав себя не голодным. — Миссис Коул сказала, что меня назвали в честь отца, а второе имя — в честь моего дедушки по материнской линии. Это все, что я знаю. — Понятно, — сказал Гарри. В камине откололся кусок дерева, и во все стороны полетели искры пепла. *** Август 1925 года. Литл-Хэнглтон. Меропа Гонт была несчастной девочкой. Она была несчастной, потому что ее семья была худшей из всех, в которых можно было родиться, с их традиционными и расистскими взглядами, с их кровосмешением и жестокостью. Ум Меропы был нездоровым. Ее тело и черты лица были непропорциональными и неприятными. То, что она была жива, было плохой услугой для имени семьи Гонт, с ее отсутствием магических способностей и силы. Единственным спасением, которое у нее было, был ее небольшой талант в приготовлении зелий. Ее держали в хижине Гонт только потому, что мужчины ее семьи нуждались в ее зельях, чтобы зарабатывать на жизнь, которые, в свою очередь, они использовали для покупки алкоголя и азартных игр. Том Риддл, золотой мальчик Литтл-Хэнглтона, был красив и талантлив. Он был гордым человеком и известным снобом по отношению ко всем, кроме своих друзей и семьи, но Меропа считала, что это ему подходит. Делало его недостижимым. Он разъезжал на коне с прямой спиной и утонченным взглядом, одетый в лучшую ездовую экипировку, похожий на принца из сказок. Всякий раз, когда он проезжал мимо их хижины в лесу, Меропа смотрела в щели их рваных занавесок или сквозь изгородь, ее глаза жадно впитывали его черты и чувствовали алчное желание, которое она не могла сдержать. Он был как блестящая безделушка. Что-то, на что она могла смотреть, но никогда не трогать или владеть. Это было прекрасно, потому что Том Риддл был неприкасаемым для всех. По крайней мере, пока его внимание не привлекла Сесилия Грей. Красивая, богатая и остроумная Сесилия, с длинными светлыми волосами и большими глазами лани. Они стали ездить на лошадях вместе, выставляя напоказ свою привязанность перед глазами Меропы. Смех Сесилии был музыкальным и сладким для ушей, а взгляд Тома Риддла смягчался для нее и только нее. Ходили слухи, что они поженятся, помолвка планировалась до того, как они отправятся в университет. Меропа чувствовала полную ненависть к Сесилии за то, что она отняла то, что не должно было принадлежать ей. Итак, Меропа начала действовать. Она сварила самое сильное любовное зелье, какое только могла. Она практиковала заклинание империус. Наконец, в день, когда Том ехал один, а погода была теплой, Меропа наложила проклятие империус и заставила Тома выпить стакан зелья. Это было слишком легко. Том влюбился в нее, сбив с толку всех в городе. Сесилия не смогла вставить ни слова и ушла со слезами, чувствуя себя преданной и пристыженной, аннулировав свою помолвку. Реддлы не смогли помешать своему сыну встретиться с девушкой Гонт. Они пригрозили отречением, но Тому было все равно. Они попытались запереть его в его комнате, но Том сбежал через окно и сломал ногу при падении. После этого шока Реддлы оставили его в покое в надежде, что его увлечение со временем пройдет. — Давай убежим вместе, — сказала Меропа, гладя Тома по щеке. «Мой отец нас не одобряет». Том поцеловал ее руку и прижал ее к себе, тепло ей улыбаясь. — Да, конечно, дорогая. Он был красив. Такой красивый рядом с ней. Меропа вздохнула с удовлетворением. Они сбежали в Лондон после того, как Том снял тысячи фунтов со своих сбережений. Им бы хватило прожить на них, пока Меропа не родит ребенка Тома. Если бы у нее был его ребенок, Реддлы не смогли бы ее бросить. Тому пришлось бы заботиться о них, даже если действие любовного зелья прекратилось. Однако после нескольких месяцев приема зелья Томом она заметила, что у него вырабатывается иммунитет. Она начала чаще использовать проклятие империус, и это вместе с зельем дало положительные результаты. Она чувствовала себя любимой. Том был прекрасным любовником. Таким добрым, нежным и хорошо одаренным. После многих месяцев попыток завести ребенка Меропа наконец забеременела в следующем году, в феврале 1926 года. Их ребенок должен был родиться в декабре. Ее тело начало меняться. Она чувствовала себя более вялой. Ее контроль над магией никогда не был сильным с самого начала, и поэтому к августу она не могла использовать заклинание империус. Том снова начал действовать, поэтому она удвоила его дозу любовного зелья, накачав его до такой степени, что он иногда терял сознание. Она начала больше спать, ребенок использовал все больше и больше ее энергетических резервов. Вся оставшаяся у нее магия, казалось, утекала. У них кончались деньги. Том не мог пойти в банк, потому что в крупных заведениях висели объявления о пропаже человека с его лицом. Реддлы не жалели ничего, чтобы найти своего сына, к большому гневу Меропы. Меропа пыталась продавать зелья на улицах, но никто не доверял ее внешности. Она не могла выпустить Тома из виду, поэтому заперла его дома. Она прибегла к попрошайничеству на улицах и иногда получала кусок хлеба или пенни или два, но времена были тяжелыми для всех, и поэтому она часто возвращалась домой с голыми руками. Меропа начала терять счет времени, она стала параноидальной по отношению ко всему. Она была такой худой, что ее беременность не была заметна, хотя она была уже на шестом месяце. Том начал увядать. Его красивое лицо теперь осунулось, а кожа обвисла. Но он был ее единственной постоянной величиной. Он сказал, что любит ее. Сказал, что никогда ее не покинет. В ее отчаянном состоянии духа его слова заставили Меропу почувствовать себя более непринужденно. Она по-прежнему запирала дверь каждое утро и вечер, но перестала использовать двойную дозу зелья. Ее запас ингредиентов был на исходе, поэтому это помогло сэкономить ресурсы. А потом он ее бросил. Он стоял в дверях, тень прекрасного молодого человека, которым он когда-то был, истощенный и едва в здравом уме. Он смотрел на нее со страхом в глазах, спотыкаясь, вышел на оживленные лондонские улицы босиком. Он не слушал ее мольбы. Он не слушал ее крики. — У меня твой ребенок!— закричала Меропа, задыхаясь от рыданий, но голос ее был бессилен, а он уже ушел. Следующие несколько месяцев были ужасными. Деньги были потрачены полностью. Меропе нужно было выжить. Ее ребенку нужно было выжить. Затем они вернутся в Литтл-Хэнглтон, постучат в двери поместья Реддл и будут встречены с распростертыми объятиями. Меропа стала нищей. Ей пришлось продать свое обручальное кольцо маггловскому ювелиру, а свою семейную реликвию — в магазинчике в Людном переулке. Она спала в приютах для женщин и церквях. Она ела черствый хлеб и картофель. Она пила зелья, чтобы поддержать рост своего ребенка. Когда наступил декабрь, Меропа поняла, что не доживет до этого дня. Она любила своего будущего ребенка и была готова умереть от родов, но сначала ей нужно было найти место, которое примет ее ребенка. В приютах и ​​церквях говорили, что нужно найти приют. 30 декабря Меропа Гонт набрела на приют Вула и у неё начались схватки. 31 декабря она держала на руках своего мальчика и назвала его в честь отца, надеясь, что его имя поможет ему найти Тома. Она была рада, что Том-младший похож на своего отца. Она надеялась, что его жизнь будет легче, чем ее. Она закрыла глаза и увидела во сне улыбающееся лицо Тома Реддла и его объятия и вскоре умерла.