Всегда

      Искать Вэй Ина, ждать Вэй Ина, любить Вэй Ина было невыносимо тяжко. Проживать каждый тёмный в своём безнадёжном ожидании день, проводить каждую холодную в своей скорби ночь — достойная плата за трусость, за робость, за вбитую, впечатанную в мозг многими годами наказаний, упрёков, учений и до тошноты противную покорность. Чувствовать себя никчёмным, заранее отвергнутым, заранее непринятым и заранее осуждённым — нормально. Ходить с зияющей, мешающей делать спокойный вдох и простой выдох, пустотой в сердце. Тяжестью в душе.       Так и должно быть. Потому что всё, что им думается, что чувствуется, чего желается —противоречит правилам.       И...       Что делается...       Тоже...       Противоречит...       Правилам.       Лань Чжаню сложно. Лань Чжаню неприятно. Лань Чжаню больно. До одури больно. До нервной трясучки страшно. До отравленной ненависти, до нещадящей божьей кары, до будто бы силой выбитого из сжавшихся лёгких воздуха...       Страшно.       Ужасно страшно.       Что всё, конец.       Что уже ничего не сделать. Не исправить. Не изменить. Не переменить. Что уже...       Поздно.       Поздно о чём-то думать, чего-то желать, чего-то ожидать.       Поздно что-то решать.       Слишком...поздно.

⚜

      Любить Вэй Ина трудно. Вэй Ин...он...и в самом деле невыносим. До чёртиков. Невыносим. Такой безбашенный, бесстыжий и неисправимый. Но такой чарующий, манящий и привлекающий. Такой...такой желанный. Вэй Ин. Человек, чьë мышление не загнанно ни в какие рамки, а идеи порой действительно безумны. Человек, деяниями которого общество сначала восхищается, а затем сразу же с тем же рвением, упорством и остервенением жаждет перевернуть, приукрасить, переврать. Человек, не заботящийся о будущем, не задумывающийся о настоящем, не живущий прошлым. Всего лишь человек. Не менее, не более.       Человек.       Но тогда почему? Почему Лань Чжань так сильно боится? Так много сомневается? Так пугливо прячется? Почему?       Не в его силах давать ответы. Не в его силах признаваться в том, что за этими самыми ответами кроется. Не в его силах это объяснить, потому что оно необъяснимо. Не в его же силах и то, чтобы в этом хоть кому-то признаться. Не может он. И как бы ни захотел — не смог бы всё равно. Потому что...       Потому что любовь — это не то, что должно объясняться словами. Это не то чувство, о котором должно быть много сказано. Не то чувство, о котором нужно говорить что-либо вообще. Его нужно показывать. Его нужно проявлять. Его нужно вкладывать в каждое действие, в каждое слово, в каждый мотив. В каждый брошенный взгляд и в каждую лёгкую улыбку. В каждое облачное или ощутимое прикосновение.       Но Вэй Ин не понимал. Из всех когда-то предпринятых Лань Чжанем попыток оказать помощь, осуществляемых под весом не проходящего всепоглощающего желания от чего-то постоянно защитить, спасти, уберечь...Вэй Ин видел лишь навязчивое желание затащить, раздавить, убить.       Возможно...возможно Лань Чжань не умел чувства свои проявлять правильно. Да и он вообще чувства проявлять не умел. Ни правильно, ни неправильно. Просто не умел.       Его учили чувства подавлять. Рубить на корню, сжигать на ритуальном костре, не давая грешным росткам сомнения, неприличия, неподчинения проклюнуться из-под выстроенной многолетними правилами почвы.       Быть возможным может и то, что в детской жизни его не было той любви, которая быть должна была. Любви, которая должна была стать примером. Её не было. Была лишь бешеная одержимость да под грузом угрозы зародившийся страх и бессрочное заточение его матери собственным мужем. Его отцом. Отцом, который тоже любил. Который боялся. И который по всем же меркам и параметрам облажался.       Лань Чжань не хотел быть таким. Не хотел Вэй Ина запирать. И не хотел лишать его того единственного, что он так любит, что ценит, чем живёт. Не хотел он из чувства своей любви лишать свободы вольнолюбца. Не хотел, но...       Но он боялся.       Ужасно страшился.       Содрогался при одной только мысли "А если... "       Но Лань Чжань всё ещё не мог ничего предпринимать, кроме умоляющих просьб вернуться с ним в проклятое всеми чертями Гусу. Он не мог пойти против всего, чему его с детства учили, не мог предать наставников и учителей. Не мог преодолеть этот чёртов барьер послушания и кротости. Как и не мог пойти на поводу у своих истинных, порочных желаний.       Вэй Ин же...ничего этого не замечал. Предпочитал не видеть и не говорить. Предпочитал держаться в стороне и излишне на странные слова его не реагировать. Всегда.       "Он не знал. Он не понимал." — говорил себе Лань Чжань, тем самым раня себя ещё больнее и глубже. Ощущение собственной слабости в тиски сжимало горло, а грустный, с сокрытой в дальней глубине горчинкой, взгляд серых глаз заставлял сумасшедшее сердце не трепетать, как в теории должен, а наоборот, сдавливаться в маленький плотный ком от так и невысказанных доселе слов.       Пока не стало поздно.

⚜

      Искать Вэй Ина стало новой Лань Чжаневой обыденностью. Новой его реальностью. Новым его смыслом.       Искал, видел и находил он его призрачные, тёмные, важные, дорогие тени везде: в уличных лавках с пряным ароматом вина — и в самих винных лавках, кстати, тоже, — в алых, словно нежные лепестки кровавого октябрьского ликориса, лентах. В случайных прохожих, улыбающихся друг другу. В чьих-то расшумевшихся во время активной игры детях. В любом услышанном смехе, в любой сыгранной мелодии, в любой случайно оброненной кем-то фразе. Он видел его везде. И даже во снах его был он. Всегда только он. Всегда и везде. Постоянно.       Но Лань Чжань...       Никогда...       Не...       Находил...       Его...       Самого.       Пока однажды Вэй Ин не натолкнулся на него сам.

⚜

      Ждать этого безумного оборванца было ох как нелегко. Терпеть глупые в своей сути выходки, но при этом же с глубоким придыханием усмирять при одном только виде этого человека без предупреждения растущее желание стоило невообразимых усилий.       Смотреть на него и снова переживать-переживать-переживать.       Касаться его и снова таять-таять-таять.       Слушать его и снова возбуждаться-возбуждаться-возбуждаться.       Жить с ним...и снова влюбляться-влюбляться-влюбляться.       Видеть его боль и снова умирать-умирать-умирать.       А потом...       А потом всё же дождаться.       И просто уже любить-любить-любить.       Ценить-ценить-ценить.       И безумно, одержимо, неустанно беречь-беречь-беречь.       И больше никогда-ни-за-что от себя не отпускать.       Всегда.