Волчонок

Поворот. Поворот. Поворот.       Их голоса слышны приглушённо. Достаточно приглушённо, чтобы доносились звуки, но недостаточно для того, чтобы понять, о чём они говорят. Хотя, Телемаху это и не нужно: он и так прекрасно знает, какая тема их полупьяного диалога. Здесь и знаменитым Тиресием быть не нужно, чтобы догадаться.       Телемаху противно и стыдно. Тошно ловить их сальные взгляды на его маму. Отвратно слушать лживые речи про бесславную кончину отца где-то за тридевять земель от Итаки. Гадко даже думать о том, что они сделают с ним, как только он предъявит свои законные права на царствование.       Телемах не дурак и всё прекрасно понимает. Пока они слабо следят за прошедшим временем. Пока он для них просто назойливый мальчишка, крутящийся под ногами. Пока они не чувствуют никакую угрозу и думают, что всё идёт по их идиотскому плану. Пока он и правда ещё слишком слаб, чтоб не то, что дать отпор, но хотя бы защититься.       Его шпыняют, над ним смеются. Ведь смешно смотреть за сиротой, который не может ничего сделать в ответ; за которого может вступиться лишь мать, хотя ей и самой нужна защита. Поворот. Поворот. Поворот.       Он весь мокрый и грязный, потому что сегодня снова была тренировка с Ментором. Раньше его обучал дед Лаэрт – предыдущий царь Итаки, один из аргонавтов, отец Одиссея. Но в последние пару лет, после смерти его жены Антиклеи, он отвернулся совсем от семьи и зациклился только на саде, за которым когда-то она присматривала… Дела с тех пор на Итаке совсем пошли плохо… Если выражаться языком вечно пирующей компашки женихов, то откровенно дерьмово.       Ментор… Был хорошим наставником. Очень хорошим, если сказать честно. Телемах зачастую ловил себя на мысли, что это он просто никудышный ученик, который не может ничего запомнить, поэтому они вынуждены вновь и вновь отрабатывать одну и ту же стойку или делать комплексы упражнений, чтоб нарастить ему хоть какую-то мускулатуру на худющее тело. Именно поэтому, зачастую, после тренировок он возвращался всегда грязным, побитым и измотанным, как сейчас.       Он знает, что можно незаметно проскочить мимо в свою комнату. Есть тайные ходы, о которых «многоуважаемым гостям» ведать ни к чему. Но он также понимает, что должен хотя бы поприветствовать их. Хотя бы напомнить о своём существовании и подчеркнуть номинальный факт того, что в доме сейчас хозяин именно он.       Сначала его даже не замечают. Впрочем, это уже обыденность, данность. Наверное, это хорошо, что они перестали мгновенно глумиться над ним, как только видят. Он для них стал обычной непримечательной букашкой в углу комнаты. Есть шанс, что такой же незаметной тенью когда-нибудь их получится вырезать.       Взгляд пробегается по нескольким уже валяющимся без сознания, парочке особенно гулко смеющимся, вороху лениводвигающихся... Взгляд цепких, юных, но умных глаз бегает по всем этим фигурам, пока не наталкивается на такие же умные глаза, смотрящие точно на него. У Телемаха на мгновение перехватывает дыхание и леденеет кровь от инстинктивного чувства опасности. Это Антиной.       Он узнает его из тысячи, потому что этот человек наиболее вероятный сейчас претендент на руку его матери. Хотя, не только поэтому, конечно. В первую очередь, потому что Телемах не понимает, чего ему ждать.       У Антиноя есть все качества царя. Он сильный, ловкий и хитрый. Кажется, он даже больше подходит на роль сына Одиссея, чем сам сын Одиссея. По крайней мере, по тем слухам и долетающим до Итаки рассказам рыбаков да странствующих аэдов.       Антиной единственный, кто его заметил. Антиной единственный, кто не потерял разум на этом каждодневном празднике пьянства и богохульства. Антиной единственный, кого Телемаху действительно нужно бояться. Бояться не потому, что он сильнее его, нет. Здесь почти все присутствующие могут навалять тощему подростку одной рукой. Бояться нужно потому, что Антиной действительно понимает, какая угроза исходит от наследника Одиссея. И как только мальчишка ещё чуть-чуть подрастёт – он будет в числе первых точить на него зуб.       Телемах на мгновение замирает под этим тяжёлым взглядом. Всего мгновение, но и этого хватает, чтобы какой-то смутьян оторвался от своего пойла и заметил его. — Эээй! Вы посмотрите, кто к нам явился, не запылился! — Не запылился? Ты посмотри на него!  Откуда ты вылез к нам, мелкий? Коза в выгребную яму боднула?        И вновь смех. Противный, мерзкий…       Телемах стискивает кулаки, но молчит. Он знает, что отвечать бесполезно. Они зацепятся ещё за что-нибудь, а их тупому пьяному мозгу сейчас смешно от всего. — Шуруй живо с наших глаз! Ты портишь наше пиршество одним своим хреновым видочком.       Смолчать. Стерпеть. Проигнорировать. Поприветствовать и пройти в комнату. Запереться и проглотить всю обиду. Как всегда. Как правильно. Как нужно… — Я не могу в собственном доме ходить как хочу и где хочу? — дурак, ну и зачем ты это ляпнул..?       На секунду в пиршественном зале повисает полная тишина. Кажется, не ожидал никто, даже сам Телемах от себя. — Опа, у кого-то прорезались зубки? — недобрый взгляд, недобрый голос, недобрый оскал. — Молоко ещё не высохло так вякать, не находишь, сосунок?       Несколько громил поднимаются и не самой устойчивой походкой идут к нему. Они недостаточно пьяны, чтобы Телемах мог дать им сдачи, тем более сразу нескольким. Хотя, скорее всего, если он прямо сейчас рванёт к лестнице, то они за ним не поспеют. Но убегать – последнее, низкое дело… Нужно принимать все удары, а не юлить…       Мозг судорожно соображает, пока тело уже приняло защитную стойку. Хоть какие-то тренировки не прошли даром…       Амбалы всё надвигаются, что-то говорят про то, что зазнайке нужно преподать парочку смачных уроков, пока их дружки ухахатываются на своих местах, разливая вино. Кажется, ещё немного, и Телемаху будет не собрать больше своих костей, однако… — Остановились.       Снова тишина. Но в этот раз она длится долгие, мучительно долгие секунды. А после этого Антиной встаёт со своего места во главе стола и вальяжно идёт в их сторону. Спокойно. Слишком спокойно. Как удав, подползающей к своей жертве. — Собрался сам ему прописать пару ласковых, а? — Неа.       Антиной подходит и невозмутимо берёт мальчишку за ворот хитона, поднимает на пару сантиметров от пола и спокойно несёт обратно к столу, как беспомощного котёнка.       От шока и непонимания Телемах сам замирает на несколько секунд, пока ворот не начинает давить на шею слишком сильно, заставляя задыхаться. Но даже после этого его трепыхания мало принесли толку. Антиной не отпустил его, пока не донёс и не усадил на место рядом с собой. А потом уселся сам, как ни в чём и не бывало.       В ступоре были все: взъерошенный Телемах, пытающийся отдышаться; амбалы, которым не удалось сегодня побить беззащитного; остальные женихи, не получившие привычного шоу. Нормально себя ощущал, кажется, только Антиной, который улыбнулся и попросил позвать аэда, ибо «как-то скучновато стало».       На трезвую голову никто бы против Антиноя не пошёл. Все знали, что его семья занимает достаточно высокое место среди аристократии Итаки. Да и сам мужчина не промах, легко бы мог уложить нескольких бойцов на лопатки. Но это на трезвую голову, а что говорить с нетрезвой?       Как только до драчунов дошло, что игрушку для битья отобрали, они пришли сначала в шок, а потом и в ярость. — Антиной, какого Тартара, сукин ты сын?       Но мужчина даже бровью не повёл, когда до него донёсся возмущённый вой. А потому, один из амбалов, наиболее громкий, пошёл прямо к месту, где сидел Антиной. — Эй, я с тобой говорю! Оглох, скотина? — Ещё слово или шаг в мою сторону, и я сломаю тебе руку, Ктесипп… — Антиной метнул на него убийственный взгляд, а когда заметил, что тот замешкался, обвёл глазами всех присутствующих, — Это касается и остальных: Волчонка сегодня не трогать. Он – моя забава. И вновь неуютная тишина…