Волчонок

      Мир перевёрнут.       Это во-первых, поскольку он висит вверх тормашками. Во-вторых, он не просто висит, но его несут. В-третьих, его несёт не кто-нибудь, а сукин сын Антиной… В целом, это пока всё, что получилось осознать больной голове больного Телемаха. Многообещающе.       Телемах начал подавать признаки жизни, и даже создавать какую-то заметную возню, лишь когда они практически дошли до его комнаты. Поэтому, оценить остальной путь юноша вряд ли мог, но, судя по всему, их никто не видел и не слышал, иначе уже поднялся бы переполох.       Тот факт, что Антиной безошибочно находил дорогу до его комнаты напрягал, хотя осмыслить до конца его пока было невозможно для Телемаха. Он, скорее, пытался решить другой ворох проблем.       Антиной отворяет дверь, сгоняет пса с кровати и буквально кидает Телемаха на кровать, не особо заботясь о его приземлении. У юноши вновь переворачивается мир. Скоро его точно вырвет от таких встрясок. Он пытается подняться, хотя бы сесть, но всё кружится и совершенно нет сил… — Даже не думай, — ему давят на грудь, прижимают обратно к кровати, не давая даже шанса принять вертикальное положение тела. — Отцепись… — получается как-то слишком тихо, слабо и задушено. — Нет, Волчонок. — надавил ещё сильнее, — Ты продолжишь послушно лежать в своей кроватке до полного выздоровления. — Из нас двоих, больной, скорее, ты! — А вот это было лишнее, — рука, до этого давившая на грудь, переместилась на шею, и предостерегающе её сжала. Антиной наклонился ближе к Телемаху и проговорил, куда более тише и глубже, — Ты же понимаешь, что и в нормальном состоянии едва ли можешь дать мне посильный отпор? А когда ты такой? Распластанный по кровати, горячий и беззащитный..? — и, буквально добивающее, — Тебе кто-нибудь говорил, как ты похож внешне на мать? Плохо помню Одиссея, но вот фигурой, цветом волос и глаз ты явно в нашу всеми любимую царицу…       Телемах не уверен точно, почему у него перехватило дыхание: из-за руки, сжимавшей горло, или из-за слов, которые он только что услышал. Это было… Слишком.       Всю смесь его эмоций в тот момент едва ли можно было бы охарактеризовать хоть каким-то набором слов… Непонимание, страх, отвращение, ужас, тошнота, неверие, ненависть, беспомощность, слабость, омерзение…       Кажется, всю эту мозаику было легко считать с его лица, потому что Антиной явно наслаждался реакцией мальчишки. Он ухмыльнулся, а после всё же ослабил хватку на шее и отстранился. — Лучше тебе не нарываться на меня, Волчонок… — и обманчиво-ласково встрепал запутавшиеся мокрые пряди Телемаха, пока сам он лежал ни жив, ни мёртв, в упор смотря на Антиноя. — Я надеюсь, мы друг друга поняли? Мне не нужно звать служанок для того, чтоб они за тобой присмотрели и донесли позже твоей мамочке? — Нет… — едва различимый шёпот, одними губами. — Замечательно. — Антиной поднялся и направился к выходу из комнаты, — Поправляйся. А позже мы с тобой потолкуем…       И захлопнул дверь… Телемаха накрыло.       Сначала его парализовало; он неподвижно лежал, смотря на дверь, ожидая, что Антиной вернётся и сделает то, о чём говорил… Уверенность в этом была настолько сильной, что Телемах едва ли мог делать вдохи, не то, что шевелиться. Он не следил за временем и не знал, насколько страх его сковал. Быть может, прошло всего пару мгновений, а, возможно, и несколько часов…       Потом, когда осознание произошедшего медленно, но всё же накрыло, Телемах больше не мог сдержаться: слёзы сами собой полились из глаз, его согнуло пополам, его нещадно трясло, он задыхался в немой истерике. Издать хоть один звук было безумно страшно, но и держать всё это в себе – невозможная задача…       Аргус запрыгнул на кровать, начал лизать ему руки и щёки, тыкаться мокрым носом в грудь. Это мало успокаивало Телемаха. Он обнял пса, буквально схватился за него, как за спасательный круг, который мог бы вытащить его из водоворота эмоций; уткнулся в его седую шерсть и продолжил плакать, надрывно и тихо.       Это было слишком больно. Никогда не было так больно. Ни в моменты, когда его избивали, ни когда издевались и насмехались над ним… Никогда… Ничего подобного… Ничего настолько…       Он много в жизни страдал… Он старался никогда не жалеть себя за это, потому что вряд ли от этого станет проще… Но боль, порой, была на самой-самой грани… Ещё чуть-чуть и…       Кажется, это «и» произошло прямо сейчас… И Телемах искренне не понимал, почему он продолжает делать эти судорожные короткие вдохи между всхлипами, вместо того, чтоб просто перестать дышать…       Он не знал, когда истерика началась, и не знал, когда точно закончилась, но за окном успело прилично так стемнеть. В конечном итоге, уставший после болезни организм просто не выдержал ещё и такое сильное потрясение, а потому, как только Телемах хоть немного успокоился, он тут же вырубился.       Конечно, едва ли это можно было бы назвать сном. Скорее, он просто отключился; потерял всякую связь с миром; провалился в темноту, в которой не было ужасных мыслей и воспоминаний.       Пробуждение глубокой ночью не принесло какого-то облегчения. Не принесло в целом, кроме «ничего». Было такое странное, тянущее ощущение пустоты в груди… Телемах не знал, есть ли хоть что-то, что могло бы её заполнить…       Хотя, очень скоро, прокручивая ситуацию в голове из раза в раз, каждое слово Антиноя… То, чем заполнить, нашлось само… Вина. Это всё его была вина… Только его… Только он виноват… Виноват. Он. Только. Он. Виноват. Только. Виноват. Он. Виноват. Только. Он. Виноват. Он. Только. Виноват. Только. Виноват. Он. Виноват.       Он слабый… Он виноват. Он не смог дать отпор… Он виноват. Он заболел. Он виноват. Он не может защитить мать. Он виноват. Он до сих пор не смог завоевать трон. Он виноват. Он слишком мал ещё. Он виноват. Он стал причиной отплытия отца. Он виноват. — Боги, почему я… вообще… родился… — новые слёзы, но уже без истерики… уже нет сил…