В кругу развалин

Когда терпеть жар бессонницы стало невмоготу, он начал двигаться по коридору, как по беговой дорожке, и, пугаясь пустоты и зеленоватого свечения гостиной, обретал новую цель в бархатном мраке прихожей, а когда тьма царапала его горло своим сухим хитиновым запахом, он снова стремился к зелёному свету, как мотылёк, и молчал, потому что не мог представить себе собственный крик.  Вдруг он понял, что зеркало, прислонённое к стене коридора, зеркало, которое он помнил отвёрнутым блестящей поверхностью в морские полосы обоев, отражает свет из-под двери ванной, кварцевое мерцание из гостиной и его, Олега, протяжённую тень. Он остановился, тяжело дыша, как усталая лошадь, и увидел в зеркале женщину, похожую на него — она была в одних клетчатых синих штанах, как и он, на животе у неё протянулся отвратительный, белёсый, похожий на червя шрам, как и у него, — разница была лишь в том, что её шрам находился ниже, не у грудной клетки, а в самом низу живота — волосы её тёмно блестели и чуть вились — так же, как у него, и стрижена она была на тот же манер, что и он.  Он опустился возле зеркала на корточки — женщина опустилась тоже — и заглянул ей в лицо: женщина повторила его движение и нахмурилось точно так же, как нахмурился он.  Он глядел в её жёлтое, жёсткое, костистое лицо, невыразительное, как череп, всматривался во впадины длинных глаз антилопы, разглядывал выпуклость округлого шрама на шее, под челюстью, и тонкую, бледную нитку шрама от трахеотомии у ключиц, ножевой след на плече, пухлое пятно ожога на предплечье, мелкие рубчики, следы порезов и глубоких ссадин, заплескавшие кожу — и точно вновь познавал историю своего тела, выискивал в аммиачной глубине отражения потаённое знание о собственном прошлом, которое было отгорожено от него прочной и клейкой плёнкой отречения.  Он осторожно выдохнул, прикрыл один глаз и прошептал одними губами, почти не напрягая горла, — кто ты?  Женщина села, сложив по-турецки ноги, и сказала низким, сиплым голосом, лишённым всякой интонации — а ты как думаешь.  Она делала длинные паузы между словами, такие длинные, что каждое из слов казалось последним. Я не знаю, сказал он и затряс головой, словно отгонял от себя насекомое. Я не помню. Но мы, кажется, уже встречались.  Женщина издала губами лопающий звук — значит мы друг другу снимся. Может быть, может, сказал он и кивнул. Некоторое время они сидели молча, потом женщина протянула руку к прозрачной стенке своего кокона, от движений её пальцев стекло заколыхалось и пошло серебристой рыбьей рябью — женщина держала руку на уровне его лица; у тебя шрам — на животе там была рана откуда она.  Он прижал ладонь к животу и потёр вылощенное уплотнение рубца. Старый друг улыбнулся мне, сказал он. Вот значит как, сказала женщина, слабо оскалившись, как будто хотела раскрыть рот и закричать только для того, чтобы услышать крик, но устройство челюстного сустава не позволяло ей. А у меня был ребёнок. Должен был быть. Я любила его. И теперь люблю.  Женщина закрыла глаза, спрятала в ресницах влажный взгляд, и прозрачная слеза набегала в углах глаз, блестящая, как лёд; он протянул руку, обжигаясь кипящей селитрой зеркальной глади, и дотронулся до её щеки, холодной, как гранит; женщина открыла на него сырые глаза, накрыла его ладонь своей и, притянув к своему рту, легонько поцеловала его пальцы.  Ты чертовски приятный человек, сказала она с улыбкой, её гнилостное дыхание обжигало ему запястье, темп её речи ускорился, точно она захлёбывалась, — но до чего же ты глупый, глупый! И он понял, что протянул руку Медее, запертой в лабиринте отравленного киноварью времени, потому что Медея стала частью его самого, впиталась в его тёплую кожу, говорила внутри него своим голосом древнего идола, и раскрылась в нём, как нож с выкидным лезвием, и желудок его свело спазмом, по внутренностям точно разлилась бурлящая тяжесть расплавленного металла, и Медея говорила в нём громоподобным голосом сицилийского быка — он проснулся в поту, а через несколько минут совсем оправился — вернее, монструозная часть его личности стала такой осязаемой и знакомой, что он мог бы захотеть её.