дьявольски красив.

Дьявол во плоти. Чёртов охуенный сукин сын, без единого, нахуй, изъяна. Он точно не продал душу, чтобы стоять так перед ним, издевательски улыбаться и при этом выглядеть и пахнуть, как самый лучший в мире сорт вина. — Если тебя проткнуть, кровь хоть потечёт? — почти рыкнул Леон, расстёгивая рубашку и швыряя её на застеленную кровать номера отеля. Очередное задание — ладно, чёрт с ним. Просто задание, просто постояли вдвоем рядом с правительственными шишками, обсудили нужное — и ночью вылет обратно в Вашингтон. Кеннеди усилием воли переводит взгляд на Редфилда. Хотя, кого он обманывает? Разве что себя? Он смотрит на него с полным слюны ртом, обследуя каждый краешек солдата, который может руку поднять — и потолка дотронуться. — Потечёт. — Крис улыбается, неловко, будто ему никогда не делали комплиментов. Но и Леон не говорил прямо, что сходит по нему с ума. Лишь мысленно представлял, как Редфилд предлагает уединиться, связывает ему руки галстуком и с невероятной учтивостью доводит до оргазма. Нет. Нельзя об этом думать. Вечер был приятным — без всяких там сомнений. Леону непривычно оказываться в свободном полёте после долгих миссий — ещё и в Риме. Италия встретила знойной жарой, и ему полегчало, когда он узнал, что попадает на вечер с Крисом. Так или иначе, отбрасывая нецензурные выражения, Леон был глубоко (куда ещё глубже) влюблён в напарника. И ужасно хотел его. Во всех возможных смыслах. Солнце садилось, обрамляя силуэт Криса Редфилда мягкими отблесками. Перед окном их крохотного номера стояло несколько деревьев, и листья отпечатывались тенями на широкой спине. — Ты дьявольски красив. — сказал Леон слишком тихо, но вообще предпочитал бы не говорить вовсе. Но пришлось. Иногда сил не остаётся. Крис, повернувшись, растерянно нахмурился, а Леон грустно растянул губы в подобии улыбки. Он мог материть его в собственной голове, недоумевать, слать куда подальше, но на деле хотел. Такая вот унылая правда, не требующая объяснений. — Я ослышался. — Нет, Крис. Ты прекрасно выглядишь. — сказал Кеннеди, полный серьезности и уверенности. Он звучал чётко, но внутри прогорал. Секунду за секундой. — Леон… — Редфилд присел на край постели, рядом. Он опустил голову. Даже на одном уровне они выглядели как два совершенно не подходящих друг другу человека. Крис, огромный и мускулистый, и Леон — не субтильный, а вполне сильный, но всё же… — Ничерта не «бондиана», да? — хмыкнул Леон, проводя рукой по голой груди. Он потянулся за рубашкой, намереваясь вернуться к бару и пропустить пару стаканов, но рука Редфилда оказалась быстрее. — Обычно, когда ты шутишь, то потом сам смеешься. — Крис держал его за запястье, полностью обхватив пальцами. Леон представил, что такими руками можно… многое сделать. Но ответить не смог. Он думал о нём весь вечер, обращая внимание даже на сущие мелочи: на хмурые брови, щетину на лице, мелкие шрамы от бритвы на горле. Даже на то, как он дотрагивался губами до стакана. Леон запомнил, как ниточка слюны проследовала от тонкого хрусталя до губ Редфилда. Как осталась там на долю секунды. И тут же понял, что хочет признаться ему. Хотя бы потому, что нет сил держать всё в себе. — Значит, я не шутил. — подытожил Леон. Он проследил взглядом от своей руки, зажатой в крепкой хватке, и до глаз Криса. Пришлось моргнуть несколько раз, потому что в первый Кеннеди точно увидел в них то, что хотел. — Сломаешь мне кости. — шепнул Кеннеди с укором, — Я хочу сходить в бар. Ты со мной или нет? — Я принесу тебе, что хочешь. — Крис поднялся, опустив руку напарника. Леон облегченно вздохнул и отвернулся. Где-то в сумке лежит обычная одежда. Ему нужна футболка, потому что ходить при Редфилде с голым торсом — не лучшая идея, даже несмотря на то, что до его «признания» всё было в порядке. — Возьми мне бутылку хорошего вина. Парочку даже. Я напьюсь и усну в самолёте. — Леон переоделся, уходя в небольшую кухню. Этот отель был получше, чем все предыдущие. По крайней мере, здесь есть, куда уйти. *** Рейс перенесли, и Леон узнал об этом на третьем бокале. Он постеснялся пить прямо из бутылки, будучи в отвратительном состоянии — он недавно признался в том, что ему нравится Крис, а тот не отреагировал. Кеннеди казалось, что ему даже стало бы легче, если бы Крис ему врезал. Да, сломал бы что-нибудь, но ничего — заживёт. Так хотя бы стало ясно, что это всё значит, и не пришлось бы гадать. И даже после неутешительных мыслей о сломанных лицевых костях у Кеннеди прорезалась другая идея: А помог бы ему Крис смыть кровь? Помог бы наклеить пластыри? Может, он и помог бы…, а потом прижал к раковине, усадил бы на столик и покрыл бы тело поцелуями. Медленно, извращенно, громко и тяжело дыша. Хорошо, что его размышления прервали. — Мы же не будем спать в одной кровати, как в подростковых комедиях? — голос Редфилда прозвучал понуро. Он прижался плечом к кухонной арке и сложил руки на груди. — Я, может, вообще не буду спать. — тихо ответил Леон. Перед следующей фразой Крис шагнул в комнату. Ночи в Риме томные и жаркие. Такие же, как и сам Редфилд — и Кеннеди не решался задать вопрос. Видимо, этой ночью этим занимался только Крис. — Долго будешь убиваться? — Я не убиваюсь. Просто не надо было ничего говорить. Я даже выпить теперь нормально не могу. — Леон с отвращением двинул бокал и повернулся к напарнику. — Леон, я ужасно вымотался, общаясь с «воротничками». И мне не хочется проблем, тем более с тобой. — Прости меня за «проблематику». Этого больше не повторится. Кеннеди смотрел на свои руки, сложенные на стойке. Всё казалось неудобным, а духота в кухне покрывала его потоком воздуха с улицы. Окно распахнуто, оттуда пахнет зеленью с соседних балконов… Такой прекрасный вечер… который он испортил. — Слушай, это просто было неожиданно. — Крис присел рядом, поднимая взгляд и пожёвывая губу. Его рука казалась огромной. Хотя — она такой и была. Леон одёрнул себя от рассматривания, но следом захотелось прикончить очередной бокал. — Я понимаю. Я бы тоже был в шоке. Давай просто разберёмся и… закончим этот разговор. Я не хочу стыдиться. Редфилд хмыкнул, поднялся, прошёлся по крохотной кухне и подошёл к окну. Там он тоже пробыл недолго, и Леон, забрав бутылку, хотел уйти. Он подумал, что можно было бы прогуляться, но покидать стены — дурная идея. — Как скажешь, давай закроем. Просто знай, что я ничего плохого о тебе не думаю. — Спасибо. — Кеннеди прошёл по узкому коридорчику номера и застыл посреди, желая обернуться. Обернуться, подойти к Редфилду и… да, раз уж завершать, то всё и полностью. Он несколько раз глотнул из бутылки, оставил её в комнате, и когда вернулся, то Крис направлялся навстречу. Было по меньшей мере несколько сценариев, и Леон выбрал тот, что нравился ему. Редфилд не успел ничего сказать. Кеннеди схватил его за голову, прижался со всей силы к раскрытым в помешательстве губам. Мазнул языком по рту, успев ощутить солоноватый привкус карамели — и даже это стихийное бедствие заставило всё тело заныть от желания. Он держал Криса ещё несколько секунд, пальцами до боли впиваясь в ровно стриженный затылок. Покалывающие волосы оказались жёсткими, и Редфилд всё ещё молчал, даже когда взгляды встретились. Леон медленно облизнулся. Слюна Криса смешалась с винным привкусом, и мысль эта прошибла Кеннеди с головы до ног — там, в самом эпицентре, горело пламя из ненависти и непонимания. Редфилд стоял столбом, но только через некоторое время Леон осознал, что горячо ему не из-за выпитого и не из-за итальянской жары. Крупные ладони Криса были на его талии, и держали напряжённо и жёстко. Большие пальцы так сильно вдавливались, но боли не было. Теперь молчали уже оба. Странная агония отступила, уступив осознанию совершенного. Кеннеди старался прогнать варианты извинений, но и их не было. Крис наклонил голову и медленно моргнул, но рук так и не убрал — они прошлись выше, дошли до рёбер, и Леона снова дёрнуло, как от озноба. Как же в его хватке горячо. И как он всё ещё его не убил. Кеннеди медленно коснулся его руки пальцами. Тронул аккуратно, провел по тёмным мягким волосам на запястье и выше, к локтю. Пока можно — он будет делать это. Он будет, потому что иначе не может. Путёвка в ад уже выписана. Крис стал ещё ближе и медленно прижал Кеннеди к стене. В коридоре стало ещё темнее. Тяжело вздохнув, Леон посмотрел на него: непонимание переросло в паническую дрожь в пальцах, ожидая чего угодно, но не спокойного диалога. — Почему «дьявольски»? — спросил Редфилд приглушенно. — Что? — Ты сказал «дьявольски красив». Почему? Кеннеди снова опустил взгляд на руки. Руки, которыми Крис прижал его к стене в тёмном коридоре в номере отеля. После отчаянного поцелуя. Его смутила необходимость отвечать, но и бежать некуда — и не хочется. — Потому, что не вызываешь ни одной приличной мысли, Крис. Да, ответ был банальным. Простым, но если покопаться, то причин много. Крис был высоким, мускулистым чёрноволосым демоном — и как здесь говорить иначе? Мысли окончательно запутались, когда ладонь Редфилда поднялась выше, а пальцы пробежались по шее. Когда он взял его одной рукой за голову, и она в ней, мать её, уместилась. Крис не произнёс ни слова перед тем, как поцеловать. Он приоткрыл губы на губах Кеннеди до обморока медленно, неторопливо проскользнув языком внутрь, проникая так, будто хотел изнасиловать, но делал это деликатно. Леон подался вперёд, но его быстро вернули к стене. Редфилд целовал, но делал это с особой тщательностью, вылизывая, надавливая на грудь Кеннеди всё сильнее и сильнее. До тех пор, пока не услышал треск пластиковой панели. Дрожь по всему телу принесла и эрекцию. Возбуждение притупило всё, включая возможность здраво мыслить, и Кеннеди заныл, услышав, как Редфилд со свистом выпускает воздух сквозь зубы, прерывая поцелуй. Лёгкие горели, а руки, всё это время державшиеся за Криса, упали. Редфилд отпустил его, проводя ладонью по собственному затылку. Он рассмотрел Кеннеди, и тот, восстанавливая дыхание, потупил взгляд. В такое не верилось ни до, ни после. О таком он мог лишь мечтать, и Редфилд сделал это сам — осуществил желаемое. — Достаточно «дьявольски»? — спросил Крис, прежде чем уйти. Леон закрыл глаза. Он смог выдать только скупое "мгм". — Жаль, я хотел закончить начатое...