My Vacation Romance.

      Siempre me quedara la voz suave del mar.       Последний день должен был пройти настолько непринуждённо и насыщенно, насколько ещё не проходил ни один за этот странный отпуск. С самого утра мы отправились на пляж, и началось моё прощание с бушующим побережьем. Джерард довольно плескался в воде, не желая выходить, а я пытался наглядеться на него, не думая о скором самолёте и царапинах на лице.       — Ты не хочешь улететь со мной? Я всё ещё могу купить второй билет.       — Amante, если хочешь показаться джентльменом, это необязательно. Я понимаю, что мы видимся первый и последний раз.       — Вообще-то я хотел добавить, что в любом случае жду тебя.       Из-за яркого солнца я совсем не видел, как сейчас смотрят глаза Джерарда, спрятавшегося за солнечными очками, но он безмолвно и уверенно опрокинул меня на спину, чуть не сломав лежак. Меня его слова задели, и я попытался это не показывать, поддерживая улыбку. Я не могу избавиться от боли своего собственного легкомыслия.       — Ты серьёзно хочешь сказать, что это не просто очередной курортный роман? Айеро, до чего же ты странный.       — У меня никогда прежде не было такого затянувшегося и глубокого курортного романа, так что тебе просто так не сбежать.       Стараясь звучать убедительно, я сделал так, чтобы эти слова были слышны только ему, прошептав их на ухо. Лёгкое трение наших мокрых тел отдавалось запахом нашего вчерашнего секса, поэтому моя рука сразу же оказалась на Джерарде, внезапно смутившегося простого объятья. Он медленно снял очки. Неужели моё предложение звучало настолько глупо?       — Айеро, ты хочешь сказать, что влюбился?       — Не хотел пугать тебя такими словами, но думал, что это и без них понятно. Да, я определённо в тебя влюбился.       Я был ужасно не прав, поднимая такие важные темы в последний момент, но только осознание скорого уезда взбодрило меня от казавшейся бесконечной сказки, напоминая, что нельзя оставлять это замолчанным. На протяжении затянувшейся минуты я искал ответа и взаимности в глазах напротив, сканируя их на предмет шутки или испуга, но видел только ошарашенность даже больше, чем в день смерти его отца. Тогда пришлось подыграть и второй рукой, расположив её на чуть обгоревшем плече.       — Я знаю, чего ты боишься, почему можешь сейчас не поверить, но я не тот, кто будет играть с такими вещами, мне нужно не твоё тело, понимаешь? Разве тебе никогда такого не говорили?       Джерард отвёл взгляд в сторону, ища, за что зацепиться, лишь бы прекратить этот разговор. Не то чтобы я ожидал быстрого согласия, но не думал, что парню будет настолько сложно услышать меня. Едва сдерживая негодование, я пытался наслаждаться ускользающей возможностью быть рядом.       — Неужели ты что-то знаешь? Тот рыжий много тебе рассказал? Да я никогда больше не доверюсь такому «другу»!       — Негодуй на него или на меня, а я не могу выбросить вчерашний день из головы. Джерард, нам необязательно трахаться, чтобы провести вместе ночь.       — Да я… я просто сам захотел, вот и всё! Не надо упрекать меня чужими догадками!       Наш обед и лениво-сонное послеобеденное время прошли в тишине и осмыслении всего произошедшего. Лёжа под кондиционером на чуть пахнущих потом простынях, мы переваривали жирную мясную солянку. Я никогда не ел столько баранины, а здесь её добавляли и в суп, и в салаты, и в горячие блюда.       Наверное, всё это время Джерард переваривал ещё и разговор на пляже, бросая на меня неожиданные внимательные взгляды, как будто желающие застать врасплох. Я не давал и тени сомнения проступить на лице, будучи грустным только потому, что чемодан уже был наполовину собран. Номер казался уже почти пустым, а за окном как прежде веселились туристы, которых я снова ненавидел.       — Фрэнк, не обижайся на меня за вчерашнюю шутку, но я совсем не хочу говорить на такие темы. Это вырвалось случайно. И утренний разговор продолжать не хочу.       — Как скажешь. И там, и там я был в чём-то неправ.       Парень лениво перекатился набок, и я снова не отрывал глаз от его помятой рубашки, открывающей ключицы, одно плечо и самый низ живота, не двигающийся, будто тот совсем не дышал. Может, мои глаза противоречили словам, но я всего лишь пытался запомнить его полностью. У нас оставалось всего четыре часа, и ничего больше делать не хотелось.       — Es bello contemplar el mar desde el cielo, pero aún lo es más acariciar tu boca con un beso.       Пока я неуверенно проговаривал заученную утром фразу, Джерард недоумевающе сдвинул брови, перестав причёсывать пальцами мои волосы. Как только я замолк, он рассмеялся и уткнулся носом в мой, не дав себя поцеловать.       — Твой испанский просто ужасен, я едва разобрал слова!       — Самое главное, что твои губы оказались рядом с моими.       — Фрэнк, если мы когда-то ещё увидимся, я буду говорить с тобой только на испанском.       Джерард издевался надо мной, видя, как мои глаза медленно закрываются от его шёпота, а руки тянутся к телу, доказывая, что это не последний наш поцелуй. При этом его пальцы лежали на моих губах, изнывающих с самого пробуждения, когда подобная сцена произошла в первый раз. Стоит ли ненавидеть себя и за это?       — До чего же ты нетерпеливый. Хорошо, мы обязательно увидимся, если обещаешь, что перестанешь так по-старчески сопеть во сне.       — Вообще-то, я никогда не храпел во сне.       Парень не желал разобрать мои невнятные слова из закрытого рта, наконец одаривая долгожданным поцелуем, не прекращающимся по ощущениям где-то несколько часов. С жадным удовольствием хозяина, приласкавшего дикого тигра, я позволял себе трогать уже не стеснявшегося Джерарда так, как хотел, и ему это очень нравилось.       Я был почти готов сдать билет и уволиться с работы, когда нежные дрожащие пальцы Джерарда хватались за мои, прижимающие его к изголовью кровати так, словно я собирался придушить его. Даже не снимая одежду, мы наслаждались телами друг друга так, как не умел никто больше, и вся буря внутри меня выходила в виде больных укусов к шее Джерарда, стонущего только для меня и мне в ухо. Мне не нужен был секс, чтобы чувствовать нашу близость от сплетённых ног до забвения в полузакрытых глазах.       — Мистер Айеро, вы не могли бы выйти буквально на минуту?       От злости я забылся, слишком сильно надавив на грудь Джерарда, и тот отпрянул от моих губ, не издав ни звука. Одним взглядом я извинился, шепча ругательства себе под нос. Поднятие с кровати чудовищно больно прервало эти прекрасные мгновения, заставив взглянуть на часы у входной двери: осталось два часа с чудовищно быстро бегущей минутной стрелкой.       — Фрэнк, я подумала, что ты был так груб, потому что наш последний разговор в такой обстановке…       — Эрика, сегодня же не твоя смена.       Девушка разочарованно подняла глаза от моих ног к лицу, по которому сразу должна была понять, что прервала кое-что важнее любого разговора. Она не была глупой, приглаживая уложенные специально для меня волосы, но настойчивость и бойкость, видимо, заложенные в крови, не давали ей отступить.       — Я просто хотела попрощаться с тобой, подумала, что у нас могло что-то получиться. Если ты ещё не удалил мой номер.       — Да, я был груб и извиняюсь за это, но мои нервы просто не железные. И всё же я не хочу никаких отношений с тобой, мой посыл никак не изменился.       — Неужели ты всё-таки с кем-то другим?       — С тем, кого ты ненавидишь и побольше меня теперь. Прости и прощай.       Заметив это надоевшее жалостливое выражение её уже не таких настойчивых и сильных глаз, я захлопнул дверь, громко выдыхая и боясь взглянуть на Джерарда ещё с минуту. Он смотрел на меня без улыбки, а только с чуть слезливыми глазами, которых всё ещё стыдился, теперь не в силах подойти ближе. Не придумав ничего лучше, я смог только трусливо уткнуться в его колени.       — После этого ты точно решишь, что все мои слова были фарсом.       — Фрэнк, тебе не надо передо мной оправдываться за свои же желания. Перестань думать об этом хотя бы сейчас. Я только что всё сам услышал.       — Прости меня.       Я был благодарен ему просто за поглаживание по голове. Хотелось сказать и спросить ещё очень много, но Джерард молчал, поджав свои прекрасные губы. Момент был испорчен, и я снова поедаю плоды только своих действий, пока он не сделал ничего, что могло заставить меня расстроиться. Тогда я был как отруганный щенок.       — По возвращении я хочу совмещать работу с учёбой, поэтому уже не будет столько времени валяться и молчать.       — Как так совпало, что мы жили рядом и не подозревали друг о друге?       — Не знаю, Фрэнки, но знакомство в таких обстоятельствах нравится мне гораздо больше.       Джерард был как всегда чертовски прав.       Из номера мы выходили под руку, и сложно сказать, кто являлся опорой, потому что мои ноги явно сопротивлялись уходу отсюда. Внизу мы сразу же столкнулись с Донной, в одиночестве выпивающей белое вино на фоне по-дурацки яркого и красивого именно сейчас заката. Она жестом пригласила нас за стол, и я не отпустил руку её сына.       — Уже уезжаете? Я тоже решила, что мы пробудем здесь примерно с неделю. Нужно возвращаться и заниматься похоронными делами.       Несмотря на всю ситуацию, я радостно сжал руку Джерарда под столом сильнее, широко распахнув глаза, на что женщина только устало усмехнулась. Сегодня Донна выглядела не так плохо и подавленно, а её наряд был ярче, привычнее. Меню упало на стол из рук торопящегося официанта, заставив меня опомниться.       — Мисс Уэй, уверен, что у вас всё получится, и скоро самое тяжёлое время пройдёт.       — Мама, хватит прилюдно так страдать. Мы же с тобой обсуждали это.       Я понятия не имел, что это значит, поэтому молча уткнулся в чашку кофе, надеясь, что добрый взгляд Донны на меня не просто прикрытие. Джерард водил одной рукой по моему колену, заставляя проводить параллели с самым первым днём в этом чудном месте. Только сейчас он был спокоен, не блеща истерическими чертами во взгляде.       — Думаю, это не последняя наша встреча, так что надолго прощаться не будем, Айеро. Я больше не держу на вас зла, можете делать, что вам двоим угодно.       — Слышал, Фрэнк? Можешь не вздрагивать так от моих пальцев.       Оставляя меня в смущении, Джерард отправился ругать весь персонал тем, что ужин задерживали. Мы вместе смотрели, как непринуждённо он встряхнул волосами и завилял бёдрами. Мать провожала его строгим, но не таким осуждающим взглядом, как раньше, и моей первой мыслью было то, что именно он заставил её передумать. Только даже сложно представить, как это вышло.       — Мистер Айеро, если найдёте в себе силы, позаботьтесь о моём сыне. Я больше не могу этого делать.       — Спасибо вам за доверие. Лично обещаю, что всё будет в порядке.              Когда довольный Джерард вернулся обратно сразу с двумя официантами и четырьмя подносами, Донна, наверное, намеренно оставила нас наедине, объявляя, что стала совсем не голодна к вечеру. Мы снова сидели друг напротив друга, одним ухом ловя шум моря, а другим прислушиваясь к играющим что-то похожее на блюз музыкантам.       — Фрэнк, если бы ты остался сейчас, всё было бы идеально. Отца больше нет, мать успокоилась.       — Извини, но я не могу так взять и бросить работу, хотя очень хотел бы. Возвращайтесь поскорее.       Меня пугал этот азарт в зелёных глазах, не беспокоящихся о смерти родителя, но времени обсуждать произошедшее больше не было. Джерард едва съел половину кролика в причудливом жёлтом соусе, смотря на меня всё теми же слезливыми глазами. Оставив и свою порцию недоеденной, я посвятил ему наикрепчайшие объятья, пытаясь успокоить поцелуями по всему лицу. Может, правда стоило бросить всё и пожалеть позже? Или я бы не пожалел вовсе? По сравнению с ним всё казалось неважным.       — Мальчик мой, не расстраивайся. Я обещаю, что уже скоро всё будет так же, только дома. Даже если не веришь, я сам тебя найду.       — Это я тебя первый найду, дурацкий Фрэнк Айеро. Ты испортишь всю мою жизнь!       Джерард не отпускал меня ещё несколько минут, когда подъехало такси. И напоследок я вдыхал сладкие духи, сжимая в руках камеру, оставленную мне в подарок. Тогда я почувствовал, как парень обкусал все свои вкусные губы, а в машине ещё долго думал, что же произошло за эти девять катастрофически-романтических дней. Нет, я точно знаю, что ты въешься в мою жизнь, как грёбаный клоп в старый матрас. Я ощущаю это на кончиках пальцев.