TOXY!

в тревожной всепоглощающей темноте ночи, когда город уже погрузился в нежные объятия сна, дотторе снова сидел на краю постели, обхватив руками голову, не в силах закрыть глаза. в голове снова и снова прокручивались события прошедшего дня: каждое слово, произнесенное между делом на работе, каждый взгляд, что кидали на него коллеги и он кидал на них. неоднозначная улыбка со стороны одной молодой девушки, что совсем недавно была принята в лабораторию. интересно, что она значила? на часах уже давно перевалило за полночь, но химик чувствовал, как время тянется вечно. он встал, заправил волосы назад парой легких движений рук, и подошел к окну, проводя медленно кончиками пальцев по подоконнику. пытаясь найти успокоение в звездах, что ненавязчиво мерцали на ночном небе, токсиколог вспомнил невольно о панталоне. капли света, окутанные тьмой... это небо так похоже на него. это небо так похоже на их любовь. казалось, если засмотреться на него, то можно соединить линиями эти звезды, составив портрет любовника. даже тогда, когда эффект от белладонны уже прошел, мужчина продолжал видеть образы банкира всюду: в звездном небе, в лицах прохожих, в цветных разводах от смешивания веществ. "почему?" — вопрос в никуда, вопрос самому себе, вопрос, на который дотторе не имел ответа. они были просто любовниками, двумя зависимостями как друг от друга, так и от ядов, что вели их по извилистым дорогам. их история наполнена темными воспоминаниями, потерянными мгновениями и безумным счастьем. счастьем, которое охватывало собой минуты, проведенные вместе. и пусть это счастье было лишь результатом действия белладонны. в этот момент размышлений телефон на столе вздрогнул. это был никто иной, как панталоне — любовь и проклятие медика. внутри что-то забурлило. не раздумывая, он поднимает трубку: — время видел? — удивительно спокойно и даже без привычной злобы спрашивает, даже не осознавая вся мягкость в голосе. — а сам? тоже ведь не спишь. опять, — минутное молчание, — приедь за мной. я хочу тебя увидеть. — что за неожиданность? ты там не заболел? или, может, головой ударился? — ты идиот, — панталоне накручивает на палец собственный локон, печально вздыхая, — просто приедь... пожалуйста. рождение нового намека на истинную любовь или предзнаменование новой ссоры? думать об этом поздно: руки крепко держатся за руль, а сердце бьется, ломая ребра изнутри. страх перед предстоящей встречей сжимал его. отчего бы? неужели ночь стала так влиять на мужчину и его насквозь прогнившую, покрытую многолетними льдами душу? или дело в ином? и все же сейчас, заводя мотор своего старенького бмв, все еще чувствуя острую необходимость в панталоне и давя на педаль газа... дотторе принимает решение поговорить открыто, на чистоту. решение, о котором, надеется, не пожалеет. подъехав же к дому своего любовника, паркуется по-быстрому, чтобы выйти встречать банкира. лишь после того, как пара капель воды бесшумно ударили по его лбу, мужчина заметил начинающийся дождь: несколько минут ожидания превратили легкую морось в настоящий ливень. за завесой дождя очертания домов, машин и деревьев легко и быстро расплывались, словно акварельные пятна. поднятое к небу лицо омывали холодные капли, а шум их отдавался эхом в голове. когда же? когда он успел так проникнуться неизвестными ранее чувствами? — и чего под дождем стоишь? — панталоне показывается под навесом над входом в подъезд. в его голосе звучала усталость, даже нотка печали. — тебя жду. только, кажется, никуда поехать мы уже не сможем. ливень-то — вон какой. я может и идиот, но в такой дождь ехать точно не рискну, — язвительность химику присущая вновь проявляется вырвавшимся в очередной раз демоном. — я вроде и не говорил, что мы куда-то поедем. просто попросил: "приедь. хочу увидеть". — и с чего такая честь? — не двигаясь с места, спрашивает мужчина. — а это важно? что важнее, так это то, что ты такими темпами простынешь. давай, идем, — банкир закатывает на мгновение глаза, протягивает руку собеседнику и, совершенно того не ожидая, оказывается вытянут под самый дождь. выругаться тоже не успевает: губы накрываются чужими. мягко, осторожно, почти заботливо. смятение застало врасплох, но, только панталоне хотел взорваться вопросами, мол, что за неожиданный акт нежности, как был заключен в крепкие объятия. в глотке застряли слова, терзая, вынуждая сердце забиться в такт чужому. сейчас токсиколога не волновало ничто: ни бушующая стихия, ни несвойственное ему поведение, н и ч т о . кроме самого любовника... нет. не так. любимого. до боли любимого, обожаемого, возвышающегося над всеми желаниями и нуждами. — послушай, я те... — потанцуй со мной, — шепот, слышный и адресованный лишь дотторе. развевающий сомнения и страхи, пусть и на время, но как же мало ему сейчас было нужно. дождь шел крупными каплями, создавая мелодичный ритм для их танца. и теперь, позволяя этой мелодии проникнуть в каждую клеточку тела, оба прикрыли глаза в пересечении взглядов. в этот момент мир, грозившийся ранее рухнуть, хороня под тяжестью зависимости все, вмиг затих и замер в трепетном ожидании. шаг навстречу и назад, вправо и влево — каждый был тревожным и одновременно решительным, гармоничным, согласованным, будто то был танец двух сильно сблизившихся душ. блики света от уличных фонарей играли на их лицах, отражая то счастье, то боль минувших дней. веру в то, что дотторе больше не нуждается в сжигающем яде, чтобы чувствовать блаженство. быть может, именно в этом ночном дожде, словно в объятиях его самого, пришло время признаться в страхах и слабостях к друг другу. танец разгорается. ноги скользят по мокрому асфальту, а пальцы рук переплетаются — делятся тем малым теплом, что имеют, в нем же и тая. каждое новое движение — раскрывшийся бутон усиленных эмоций, каждый момент — застывшее в голове воспоминание, закрепляющее мысль о том, что сейчас они так настойчиво трезвы, что их одиночество — отступившее в глубины сознания н и ч т о . горячие поцелуи, резко контрастирующие с холодом влаги, и безмолвие, что звучало окутанным любовью, которую они ни разу не испытывали, находясь под влиянием отравы. и вот: под стихающий шум дотторе позволяет банкиру последний раз прокрутиться на месте, а затем упасть в его руки. лишь оканчивающийся ливень и ночь остались свидетелями их возникшей нежности, которую каждый так страшился растоптать в процессе. — я люблю тебя. удивлен? — тихо спрашивает химик, предварительно тяжело сглатывая. — вовсе нет. я тоже, — все еще находясь в объятиях отвечает панталоне, — я тоже тебя люблю.