Не без причины

      Гражданская война, катализаторами которой послужили действия Все-за-одного и Шигараки, оказала огромное влияние на мировое сообщество. Каждый гражданин в той или иной степени пострадал от их преступлений: лично сам, близкие или друзья — все не понаслышке знали, что за кошмары происходили во время смуты. Эти события серьёзно повлияли на людей по всему миру и особым образом в Японии. Спецслужбы, а за ними и журналисты быстро выяснили, кем был в молодости Томура, что у него была за причуда, и что произошло в его детстве настолько ужасное, из-за чего он стал тем, о ком долгие годы будут ходить легенды, как о самом страшном злодее после Все-за-одного.       Подробностей было не так много для публики, потому что эту информацию долгое время держали в строжайшей секретности, но через пару лет благодаря общественной активности всем стало известно достаточно, чтобы потребовать от властей принять хоть какие-то меры. Самое страшное, что впечатлило сентиментальные умы простых людей, — это причуда Томуры. Конечно, многие и так знали, что его родная причуда — это разложение или её аналог, но они так же узнали, что она погубила не только множество невинных людей, но и всю его семью.       Как стало известно, он убил их собственными руками — хладнокровно, как в самых безжалостных криминальных хрониках. И не имел значения тот факт, что это — выдумки его врагов. Тем не менее эту новость подхватили охотно, дополняли разными ужасающими подробностями, смаковали все детали, придавая произошедшему действу, которое никто никогда не видел, ещё более гротескный образ.       Люди в массе своей обманчиво, но пóлно осознали ужас этих событий, и очень долгое время в новостях не смолкали голоса, которые повторяли одно и тоже о том, как страшны причуды в неумелых руках. Они рассказывали и правду, и строили догадки, порой просто фантазировали, однако вели серьёзные дебаты о том, что именно уничтожило психику Шигараки, когда он был совсем юн. Эти разговоры привели к важным изменениям многих слоёв социального устройства.       Люди изменились, их взгляды на вещи изменились, отношение к причудам и злодеям тоже кардинально стало иным. Всё преобразилось, и пока трудно было сказать в хорошую ли сторону.       Было принято несколько мер для предотвращения появления таких людей, как Томура Шигараки и его последователей. Контроль над причудами усилился в разы, добавили несколько новых запретов на использование причуд и даже ограничили разговоры о них; всех детей, у которых обнаруживались сильные и опасные причуды, ставили на особый учёт вместе с их родителями. Таким детям было необходимо ежегодно проходить консультацию у психолога, чтобы иметь возможность отслеживать их состояние и сообщать родителям и ответственным социальным работникам в случае, если будут выявлены отклонения. Это привело к созданию нового числа государственных ведомств, у которых было много власти, а это в свою очередь увеличивало влияние государства на общество и способствовало увеличению коррупции, что являлось одним из важных аргументов против такого контроля над причудами и людьми. Однако эта инициатива получила большую поддержку среди всех слоев общества, ибо люди были сильно травмированы недавними событиями и хотели защиты, потому вскоре меры были приняты в законодательство. Стоит заметить, что регулировке нового процесса уделили не мало внимания: власть, полученная этими ведомствами, балансировалась деятельностью подразделений героев и полиции, эти три элемента находились в тесной связи друг с другом, что помогало держать систему под каким-никаким контролем.       Просматривая телефон по дороге на работу, Мидория часто замечал новости, в которых упоминали сложные ситуации, возникающие на почве неуправляемых причуд между родителями и их детьми, и это открыто порицалось. Несмотря на то, что причуды были частью современной жизни, в действительности мало кто понимал, что они собой представляют и как с ними работать; в большинстве случаев их боялись, а с учётом устойчивой концепции о сингулярности причуд, согласно которой следующее поколение становится сильнее предыдущего, во многих слоях общества сильно обеспокоились из-за последствий. Но это было сложнейшей задачей — знать заранее, что за причуда проявится у ребёнка, ведь причуды спонтанны и непредсказуемы; они проявляют себя не всегда явно, требуют дополнительного изучения, но не все дети и взрослые готовы идти на это, не все были готовы так неприглядно выставлять свои тайны под общественное око, потому долгое время не было результатов. Понимание причуд казалось утопией, за все те десятилетия, что причуды существовали на планете, учёные до сих пор не смогли создать наиболее четкий портрет этого биологического процесса. Впереди было слишком много работы, а прогресс шёл медленно, как и раньше. Жизнь вокруг изменилась, но люди оставались прежними со всеми своими людскими пороками. Социопатия, агрессия, невежество — это фундамент, на котором человечество стояло всю свою историю, и ни одна война или природный катаклизм не были способны исправить это в одночасье. Но люди проявляли похвальные попытки.       Принятые меры по регулировке причуд и их обладателей не обошла стороной ни одно учебное заведение, особенно геройской направленности. Изуку хорошо помнил, как совсем недавно в UA явилась делегация из представителей закона, они организовали собрание, на котором присутствовали все преподаватели Академии, включая директора Незу; они решили оповестить известное училище лично, чтобы максимально доступно донести свои идеи. По их поручению был составлен приказ, который диктовал новые условия обучения и ответственность преподавателей; всем классным руководителям было необходимо составлять дополнительные отчёты по утверждённой форме, в которых отражалась вся информация об учениках, имеющих сильные причуды. Благодаря этому по задумке можно было контролировать молодых людей и предотвращать их становление злодеями. Все знали, как просто опуститься до самого дна криминала, потому что каждый в глубине души был чем-то недоволен и не обладал достаточной властью как-то влиять на ход вещей, и потому решал свои вопросы вне закона, а это вело его в темноту преступного мира.       Сегодня Изуку направлялся в UA пораньше, так как хотел ещё раз просмотреть свои конспекты перед началом занятий; ему нужно было провести для своих подопечных первую в его жизни лекцию о нравственности и ответственности героев перед обществом, донести идею, что каждый обязан наиболее внимательно относиться к своим силам и держать их под контролем. В сущности Изуку был с этим замыслом согласен и сам часто говорил своим ученикам, что причуды могут не только спасать людей, но и серьёзно ранить или даже убить их; собственный опыт напоминал ему об этом каждый день, возрождая в памяти те страшные события, которые чуть было не привели к смерти самых дорогих его сердцу людей. Но его ученики это понимали, они были хорошо воспитаны, почти никто из них не озорничал с перебором, они были ответственными и увлеченными детьми, которые ставили себе в пример самых достойных героев, таких как сам Деку-сенсей и многих других, даже Всемогущего. С годами Тошинори Яги почти совсем не утратил своего колоссального влияния на современное поколение детей; все отдавали ему должное, уважали и чтили его, помня былые заслуги.       Прочитывая свои записи по дороге в метро, Изуку убеждался, что скорее поддерживает направление, в котором движется общество, но многие моменты его смущали. Главное в их числе было то, что ограничение на использование причуд и жёсткие наказания за их нарушение, приводило к тому, что страдали не только обычные граждане, но и сами герои. Их деятельность и раньше была опасна, но теперь её усложняли строгие правила, введённые в этом году их влияние сложно было не замечать, так они приводили к судебным делам над героями, а это больше всего возмущало Изуку. У про-героя Бакуго на фоне нынешней ситуации падал рейтинг, и вообще грозился привести к более серьёзным проблемам.       Изуку отвлёкся на сигнал телефона, и, разблокировав экран, увидел входящее сообщение от человека, о котором только что думал, — Кацуки.       «Ты опять забыл у меня свой галстук», — гласил текст на экране.       Изуку хмыкнул на прочитанное. Общение с Бакуго в совершенно ином качестве, чем в былые времена, являлось ещё одним важнейшим изменением, произошедшим с ним после войны. Это отдельная история, о которой он порой в неверии вспоминал, поражаясь тому, насколько сильно улучшились их отношения. И это даже мягко сказано.       Изуку заметил отсутствие галстука, ещё когда рано утром второпях поспешил к себе домой за своими вещами, он помнил, как перед выходом взглянул на себя в зеркало и увидел отсутствие важного элемента одежды. Ему пришлось взять запасной галстук. Он приобрёл целый набор прямо перед своим первым рабочим днём и ни разу не пожалел об этом решении, потому что, как он узнал позже, это была необходимая покупка. В тот момент Изуку понял, что оставил свой предыдущий галстук в квартире Каччана, и легко мог представить себе при каких обстоятельствах это случилось.       Припоминая моменты прошедшей ночи, Изуку почувствовал сильный румянец на своих щеках и с лёгкой улыбкой начал набирать сообщение.       «Всего лишь второй раз», — написал он, не забыв поставить смайлик в конце. — «Не мог бы ты занести его ко мне завтра, когда будешь в Академии?»       «Нет».       Изуку слегка опешил, прочитав это слово, и уточнил:       «Почему?..»       «Я в ночную смену сегодня и домой заходить не буду. Куда мне твой галстук запихнуть?»       Кацуки не использовал никакие смайлики, его сообщения часто отличались строгостью и отчужденностью, хотя они никогда не теряли оттенка его грубой индивидуальности. Однако в отличии от реальной жизни, где в Бакуго постоянно кипели эмоции, в переписках проявлялась его вдумчивость, простота и точность его мыслей и, конечно, серьёзное отношение ко всему, за что бы он ни брался.       «Я понимаю… Ладно, если ты не можешь…» — Изуку не стал на него давить и отступил, подумав, что заберёт галстук как-нибудь в другой раз, но через некоторое время получил новое сообщение от Кацуки:       «Ладно, хрен с тобой, что-нибудь придумаю».       «Спасибо, Каччан!»       На радостях Изуку чуть было не отправил ему сердечко в шутку, и резко одёрнул себя, вцепившись обеими руками в телефон. Губы быстро сложились в неровную линию от досады. Он не мог себе позволить так общаться с Кацуки, даже учитывая их нынешние отношения, которые отличались от прежних даже во времена Академии, они с Кацуки не встречались. Изуку и под дулом пистолета не признался бы, что они пара, они оставались друзьями, и ничего романтичного в их общении не было. Изуку хорошо понимал, что означали слова или действия Кацуки. Исходя из этого можно было прийти к логическому выводу: между ними нет ничего серьёзного, они порой лишь спят друг с другом по воле случая, и за этим не стоит ничего больше.       Услышав объявленную остановку, Изуку поспешил выйти из поезда, и потом — направился в сторону Академии UA, до неё было совсем недалеко. Мыслями он снова вернулся к Кацуки и очередной раз погрузился в анализ их взаимоотношений, пытаясь найти в этом смысл.       Отношения с Кацуки претерпели изменения вскоре после окончания войны. Тогда их разногласия подошли к концу, они поставили точку в своём противостоянии и смогли искренне поговорить друг с другом, выразив все свои потаенные чувства. По крайней мере, так поступил Изуку. Именно он открылся Кацуки, предоставив на рассмотрение всего себя; он никогда не забудет тот день, когда признался Каччану в своей привязанности и как сказал ему, что он всегда являлся самым близким и дорогим ему человеком, даже несмотря на всё то плохое, что между ними успело произойти. Изуку признался, что Кацуки всегда был его лучшим другом и никогда не перестанет им быть. Его собственное признание так растрогало его самого в тот момент, что на глазах сами собой проступили слёзы; Изуку не ожидал получить хоть что-то доброе в ответ, но случилось обратное — и Кацуки ответил ему взаимностью. С тех пор они частенько проводили время вместе, как в старые добрые времена. Конечно, момент соперничества между ними никуда не делся, однако не только Изуку чувствовал, что Бакуго стал гораздо мягче с ним и больше не пытался его подавлять. Они много разговаривали на обычные темы, иногда делали домашнее задание вместе, тренировались вдвоём и в целом сильно сблизились друг с другом. Так проходила их учёба в Академии до самого выпуска, а потом случилось ещё кое-что важное, что повлияло сильнее всего на них обоих.       Изуку знал, что Кацуки переживал из-за потери Один-за-всех чуть ли не сильнее, чем он сам, и когда наступил тот день, когда причуда начала стремительно и бесповоротно затухать в Изуку, Кацуки оказался рядом. Деку с грустным теплом вспоминал этот момент, в котором объединились и радость, и грусть. Тогда руки Каччана крепко обнимали его, пытаясь поддержать, сам он стойко молчал, позволяя Изуку тихо тосковать по Один-за-всех — великой причуде, дарованной Всемогущим, которая последним одиноким всполохом соскользнула с пальцев и покинула его навсегда.       С тех пор прошло около трёх лет, и после этого события Кацуки стал появляться в жизни Изуку гораздо чаще, он наблюдал за каждым его шагом, даже эзоповым языком выразил поддержку Изуку в предстоящей работе учителем. А еще он позволял участвовать в своей карьере героя — вернее он просто рассказывал о своей работе и порой спрашивал совета, но всегда действовал по-своему. Кацуки был с Изуку по сей день и, даже несмотря на то, что подолгу работал и имел очень мало свободного времени и сил на личную жизнь, он находил время на совместный вечер с Изуку. Деку до сих пор точно не знал, как это расценивать, ведь он был убеждён, что их пути с Кацуки разойдутся сразу, как только они переступят порог Академии, но сложилось иначе, и Изуку ценил это настолько сильно, что был готов ежесекундно от всего сердца благодарить Кацуки за внимание и поддержку.       Всё это привело к тому, что чувства Изуку начали меняться: они становились сильнее и ярче, и всё меньше походили на дружеские. Изуку давно заметил за собой, что в каждый свободный момент времени думает о Кацуки, постоянно скучает по нему и хочет находиться рядом. А с момента их первого секса это романтическое напряжение стало походить на муку, потому что Изуку не был уверен, что интересует Бакуго в том же самом смысле. Изуку оставался для него неровней прям как в школьные времена, всё вернулось на круги своя — и вот Изуку снова был беспричудным парнем, что тянется к многообещающему герою Кацуки. Понимание этого порой огорчало, но Изуку стремился — как и прежде — становиться лучше, игнорируя прочие проблемы. Он мог с этим справиться.       Изуку прошёл сквозь главные ворота Академии и ступил на её территорию. По дороге до учительской ему встречались молодые студенты с разных факультетов, каждый из них счёл обязательным здороваться с учителем Деку: кто-то выражал приветствие лёгким или глубоким поклоном, а кто-то милой улыбкой или взмахом руки. Изуку не так давно привык к подобному вниманию, и ему было приятно чувствовать уважение к своей личности, это помогало ему заново убеждаться, что он достойный человек, пусть больше и не герой.       Как только Изуку дошёл до офиса, он разобрал вещи на своём столе, налил себе сладкий кофе с молоком в маленькую чашечку, потому что пил совсем немного, и взялся за свой конспект, ощущая себя в такие моменты таким же студентом, как и несколько лет назад.       Пробегая глазами по иероглифам в своём блокноте, буквально через несколько минут Изуку сам не заметил, как мысленно отправился в прошедшую ночь, вспоминая привкус чужих губ на своих собственных. Вошедший в кабинет человек мгновенно привлёк его внимание, это оказался Айзава-сенсей.       — Доброе утро! — поздоровался Изуку.       — Доброе, Мидория. Уже готов к лекции?       — Можно так сказать, — улыбнулся Изуку, делая вид, что собственные неприглядные мысли совсем не отвлекали его от работы секунду назад. — Думаю, я справлюсь.       — Не сомневаюсь.       — Вы мне поможете потом с отчётом, Айзава-сенсей?       — Я же пообещал тебе и сдержу обещание.       Сотриголова отправился за свой стол, он показался Деку слишком угрюмым, обычно такое случалось, когда сверху приходили новые указания из известных ведомств, и те зачастую были мало приятны и преподавателям, и студентам. Или же он просто не выспался, что было более вероятно. Изуку не стал задавать лишних вопросов и вернулся к своим записям.       Как только все преподаватели пришли на работу, в помещении стало очень шумно, Изуку нравилось слушать различные истории в такие моменты, которыми делились его коллеги. Много необычного и интересного происходило на уроках с начинающими героями, их способности сами собой создавали нестандартные ситуации и обогащали серую повседневность яркими вспышками веселья или испытаний. Тоже самое происходило и на уроках, которые вёл Деку, и тем более на тренировках. Именно в такие моменты он сильнее всего любил свою работу, ибо нисколько не утратил присущую ему увлечённость причудами, он продолжал их изучать и много общался на эту тему со своими учениками.       — Скоро занятия, пора по классам! — отдали команду, и Изуку первым вышел из учительской, отправляясь к своим.       До начала первого урока оставалось всего несколько минут, как только Изуку вошёл в класс, последние ученики вбежали вслед за ним, рассаживаясь по своим местам. В помещении стоял сильный гóмон из юношеских голосов, они о чём-то увлеченно разговаривали, обсуждали, спорили, рассказывали. Среди постоянного потока слов, Изуку расслышал геройское имя Бакуго — Динамит, и неосознанно заволновался в любопытстве. Как только ученики обратили внимание на преподавателя, они замолчали и ровно сели за столами. Изуку обвёл класс взглядом и поприветствовал его. Каждый раз глядя на обучающихся, в его душе возрождались ещё свежие воспоминания о том, как он сам сидел перед доской и, слушая учителей, записывал конспекты. Это было совсем недавно.       — Деку-сенсей, а вы знаете, что ваш бывший сокурсник Великий Убийственный Взрывной Бог Динамит вчера устроил погром в центре города, пока гонялся за злодеем, а после того, как поймал его, на камеру послал матом полицейских, которые сделали ему замечание? — спросила одна из самых задорных учениц его класса, которая была к тому же старостой, Кира Ямагути.       — Хех, хочу быть как он, — усмехнулся кто-то.       — Неподобающее поведение, — возразили за её спиной.       Уголки губ Изуку чуть дрогнули, поднимаясь вверх. Он помнил, как говорил об этом с Кацуки вчера, и мысленно повторил его ответ: «Они мешали мне во время всей операции! Им повезло, что я наорал на них только после того, как сделал свою работу».       — Конечно, я знаю, Ямагути-кун, — ответил ей Деку.       — Интересно узнать ваше мнение на этот счёт, — произнесла она.       — Моё мнение? — Изуку окинул вопросительным взглядом учеников. — Разве это имеет отношение к уроку?       — Я считаю, что да. Все мы так считаем. Великий Убийственный Взрывной Бог Динамит — один из самых эффективных Про, но его характер часто создаёт сложные ситуации для других, а это влияет на его рейтинг. Мы хотим знать, как вы на это смотрите и что посоветуете, чтобы быть столь же профессиональными, но менее проблемными.       — Ты довольно сложный вопрос задала, всё не так однозначно… — Изуку задумался.       Он помолчал полминуты, вглядываясь в лица подростков напротив, пытаясь представить себя на месте Кацуки в подобной ситуации, вспоминал свой опыт, их многочисленные разговоры на тему геройства, мнение Бакуго о том, как надо действовать, и потом решился высказать ученикам свою точку зрения:       — Думаю, я бы посоветовал вам оставаться собой и выполнять поставленную цель. Для любого героя самым важным остаётся сохранение человеческих жизней и обезвреживание злодеев, и если вы выполняете главное — остальное не будет иметь такого серьёзного значения. Всё же правильнее спасти жизнь и случайно испортить чьё-либо имущество в процессе, чем не спасти никого, но ничего не сломать.       Изуку помолчал, вдруг подумав, что его ответ сочетал в себе по большей части прагматичность Кацуки, которую он перенял от него когда-то неизвестным образом. Тем не менее он был полностью с этим согласен.       — Да, но даже если спасать людей, рейтинг всё равно уменьшается, в этом и проблема! Сейчас меньше ценят старания героев, это считают само собой разумеющимся, всех больше интересует, как они это делают — просто внешний вид.       — Вот-вот! — поддержали почти все в классе.       Изуку встретился со сосредоточенный на нём взгляде Коты Изуми. Этот парень, которого Изуку спас несколько лет назад, по счастливому стечению обстоятельств поступил в UA и попал в тот самый геройский класс, которым руководил Деку; у них сложились приятные отношения, Кота давно пропитался уважением к Мидории и прислушивался к его мнению.       Изуку чуть смутился, так как планировал начинать урок совсем иначе, однако его ученики сами начали этот разговор, который во многом пересекался с тем, что ему требовалось сделать, как классному руководителю. Он размышлял о деятельности героев и контроле причуд, который ужесточает государство последние несколько лет, и потому решил поддержать тему:       — Я как раз хотел с вами поговорить об этом. Об ответственности. Я рад, что вас это интересует, мне не придётся тратить полурока на объяснения…       Изуку улыбнулся, присаживаясь за свой рабочий стол. Ученики выпрямились и с интересом направили взгляды на преподавателя.       — Сегодня я хотел перед основной темой урока уделить минут десять обсуждению причуд и самоконтролю.       — Вы и так часто говорите нам об этом, Деку-сенсей.       — Да, но сейчас я должен… мне нужно более серьёзно вам объяснить, как относиться к своим силам. — Изуку говорил не очень быстро, пытаясь собраться с мыслями и более ровно выстроить свою речь, которую тезисно законспектировал в своём ежедневнике. Он продолжил: — Из-за строгих ограничений на использование причуд, которые ввели в этом году, могут возникать ситуации, в которых вы будете вынуждены принимать решения в ущерб себе, как профессиональному герою, вам нужно будет учитывать это при выполнении задания.       Вся суть того, что требовалось рассказать Изуку по заданию сверху, заключалась в том, чтобы молодые герои не просто жертвовали своим именем ради других и не боялись подвергать себя опасности, что было и раньше, а именно находились под строжайшим контролем вышестоящих инстанций; были доступны и у всех на виду. Особенно это касалось их причуд, их применение строго регламентировано, и нарушение запрета могло серьёзно сказаться на их деятельности, вплоть до уголовной ответственности. Об этом и рассказал ученикам Деку, и ему самому вдруг стало не очень хорошо от собственных слов.       — В таком случае карьера Динамита скоро подойдёт к концу, — заметила Ямагути.       — Нельзя разрушать карьеру такого отличного героя только из соображений «регламента», — пылко возразил Кота. — Он на боевом задании, он спас много людей и задержал преступника — это же самое важное!       Дети согласно загалдели.       — Но так же важно, как это происходит, Кота-кун, — сказал Изуку. — Нужно не только выполнять задание, но и действовать в поставленных рамках, иначе уже действия героя могут привести к необратимым последствиям. Этого требует нынешнее положение вещей… Или ты сторонник того, что цель оправдывает любые средства?       — Но вы же, Деку-сенсей, всегда были готовы жизнь отдать за других, вас не интересовало, что и как вы делаете, перед вами была только ваша цель, к которой вы шли прямо без компромиссов. Я этому научился, глядя на вас, вы что, уже передумали и пытаетесь меня переубедить?       Изуку слегка смутился и не сразу ответил. Все внимательно слушали его в ожидании ответа.       — Нам всем в молодости присущ фатализм, особенно в деле героя, — произнёс Деку, — с возрастом могут меняться взгляды, это нормально, однако я всё ещё готов отдать жизнь за других, как во время боя со Все-за-одного, если того будет требовать ситуация. Но мы все не хотим, чтобы это повторялось, и я надеюсь, что вы тоже этого не хотите…       — Вы недавно сказали, — перебил его Кота, — что лучше спасти жизнь и сломать что-то в процессе, чем наоборот, — это значит, что цель оправдывает средства или нет?       — Я…       — По-моему, вы сами точно не знаете, что хотите нам сказать.       Взгляд Изуми немного смягчился, он больше не собирался давить на Мидорию, но Изуку не было от этого легче. Правда заключалась в том, что он понимал, чего от него хотят власти — со всеми её путанными и бессмысленными формулировками, — но не хотел передавать их молодым людям в чистом виде. Он пытался действовать мягче.       Изуку поджал губы и выдавил кривую улыбку.       — Давайте перейдём к основной теме урока.       Когда все занятия подошли к концу, ближе к вечеру Изуку вернулся в учительскую и уставший опустился в кресло, задумчиво взглянув на канцелярские предметы на своём столе. Голос Коты так и продолжал звучать в его голове и беспокоил. После первого урока они пересеклись в коридоре Академии и ещё раз поговорили, но только не на тему урока, а просто о жизни, Изуми уважал Деку и часто находился рядом с ним, что Изуку находил весьма милым. Их беседа немного подняла настроение, однако не излечила главного: Мидория не был уверен в том, что делает, эта неопределённость его расстраивала, заставляла опускать руки. Но он не мог этого допустить и стойко сопротивлялся любым сомнениям.       В кабинет зашёл Айзава-сенсей. Он выглядел столько же утомлённым, что и утром, но двигался при этом быстро и бодро.       — Учитель… — обратился к нему Изуку.       — Да?       — Зачем всё это? Зачем мы должны говорить ученикам, чтобы они ограничивали свои силы до такой степени, что в последствии может приводить к их уничтожению — ладно как героя, — но и как человека? Вы нас никогда такому не учили… Они — те люди, которые к нам приезжали, — искажают суть геройства, ведь герой, спасая человека, становится лишь больше Человеком, а не наоборот. Наоборот — это уже злодей. Я… я не понимаю, мне кажется, что понимал раньше, но сейчас уже нет.       Айзава пригляделся к нему своим спокойным взглядом умудренного опытом человека и сказал:       — Всё просто: люди не хотят, чтобы существовали злодеи, они в каждом видят врага. И герой с сильной причудой — один из первых в этом списке, ведь он благодаря силам и влиянию может легко начать злоупотреблять своим положением, и такие случаи были. Поэтому в правительстве и решили, что надо начинать решать эту проблему, и решают её радикально.       Изуку вздохнул.       — Вы знаете, как вчера себя вёл Каччан на задании?       — Конечно, знаю, — ответил Айзава, а потом добавил немного раздражительно: — Этот балбес так и не научился держать себя в руках.       — Я… — Изуку чуть помолчал, прежде чем озвучить это: — Я за него переживаю… Вдруг это плохо кончится, а он никого не слушает…       Он спрятал глаза за волосами, когда низко опустил голову. Ему было неловко, он впервые озвучил свои опасения, хотя до этого боялся сказать это даже самому Кацуки в лицо.       — Я понимаю, — ответил учитель, и молчание воцарилось между ними на долгую минуту.       — Думаю, нужно поговорить с ним об этом, — сказал Изуку. — Как раз завтра он будет здесь проводить обучающую тренировку.       Собственные мысли, что для учителя Айзавы являлись тайной, слегка приободрили Деку, он чуть мечтательно проговорил:       — Он так давно не был в Юэй…       — Ты уже подготовил нужные для этого документы? — спросил Сотриголова.       — Ой, нет, нужно срочно это сделать!       — Вот и возьмись.       Учитель Айзава задержался почти на час, чтобы помочь Изуку со всеми документами, включая отчёт о проведённой лекции, с которым возникло больше всего проблем. Когда вся работа была сделана, они разошлись по домам.       Деку добрался до дома совершенно без сил. Его встретила Инко, они всё ещё жили вместе, Изуку планировал в будущем съехать, но до этого было ещё далеко; он поужинал и отправился в свою комнату спать. Перед тем как лечь, он отправил несколько сообщений о предстоящей встрече с Кацуки завтра, решил в шутку напомнить про галстук, осторожно спрашивая принесёт ли он его, и пожелал успехов в работе. Все сообщения остались непрочитанными адресатом, и Изуку понимал, что Бакуго наверняка сейчас был сильно занят, могло быть так, что он спасал кого-то или даже сражался со злодеями; у него точно не было времени смотреть в телефон. Пробежав быстрым взглядом по новостям, Изуку не обнаружил свежих новостей о Динамите, кроме вчерашних про погром в центре города; он слегка успокоился и одновременно почувствовал сильнейшую тоску неведомой природы. Отгоняя навязчивую мысль о том, что сейчас ему хочется больше всего на свете быть рядом с Каччаном, Деку выключил свет и лёг спать.

***

      Суета в Академии показалась Изуку закономерной: он как ни кто другой прекрасно знал, насколько про-героя Динамита обожали в юной среде, даже некоторые учителя женского пола взволнованно вздыхали, слыша новость, что сегодня прибудет один из выдающихся Про. Помимо Кацуки приезжали и другие герои старой школы, такие как Жирножвач и Леди Гора, а ещё должен был присутствовать Хитоши Шинсо, который в последнее время стремительно поднимался по ступеням популярности. Тодороки мог бы попасть на сегодняшнее мероприятие, но по личным причинам не смог, о чем сообщил не только руководителям, но и самому Изуку в личных сообщениях. Студенты класса 1-В, за который нынче отвечал Мидория впервые в качестве классного руководителя, были очень взволнованы предстоящей встречей, они совсем не умолкали.       Когда время близилось к мастер-классам от профессиональных героев, все будто разом головы лишились, от этого шума у Деку разболелось в висках, но когда ему пришло сообщение от Кацуки, настроение резко переменилось.       «Выйди во двор», — написал Бакуго.       Изуку доверил свой класс учителю Айзаве, неумело объяснив необходимость отлучиться тем, что забыл важные документы, и, не теряя драгоценных минут, быстро отправился в указанное место.       Деку обнаружил Кацуки отмахивающимся от студентов, которые заваливали его вопросами и просили автограф. Его лицо было напряжённым, но терпеливым. Будь на месте юных героев папарацци, Бакуго давно бы наорал на них, но сейчас он был вынужден держать себя в руках, однако было заметно, что его терпение на исходе. Изуку подошёл ближе, окликнув знакомых ему учеников со второго курса.       — Иоко-кун, Бунко-кун, вам разве не нужно спешить на занятия? Это всех касается, — произнёс он, имитируя тон учителя Айзавы, но у него получалось совсем не так строго — по-своему.       — Ой, Деку-сенсей, здравствуйте! Мы… мы уже идём, но просто тут же Великий Убийственный Взрывной Бог Динамит!..       — Я понимаю, — улыбнулся Деку, — но вам всем пора. У Великого Убийственного Взрывного Бога Динамита есть другие дела, а вы его задерживаете.       — Извините!       Подростки ещё недолго ныли, не желая уходить, пока Бакуго не огрызнулся на них отправляя в классы — тогда они быстро исчезли из поля зрения. Наконец Кацуки с Изуку остались относительно наедине.       — Привет, — поздоровался Деку.       Кацуки кивнул ему и прошёл вперёд, направляясь к зданию UA.       — Как прошла смена сегодня? — спросил Изуку, поравнявшись с ним.       — Нормально, — ответил тот, вынимая из кармана какой-то маленький свёрток и передавая его Мидории, последний сразу признал в нём свой галстук.       — О, спасибо, Каччан! — Сжав предмет одежды в руках, Изуку внезапно покраснел от горячих воспоминаний позапрошлой ночи, и негромко проговорил: — Я знал, что ты принесёшь его…       — С чего это вдруг?       Вопрос быстро вернул Деку в чувства, и он чуть нахмурился, осознавая, что ведёт себя слишком наивно.       — Ну, так просто… без причины.       Бакуго не смотрел в его сторону, продолжал ход вперёд и вообще не смотрел по сторонам, Изуку знал, почему он так делал, и обычно старался не принимать это на свой счёт, но всё равно, обращая на это внимание, ему становилось грустно. Это лишний раз подчёркивало, что ничего серьёзного Кацуки к нему не испытывал, они оставались просто друзьями — не более.       — Мы сейчас сходим в секретариат, — перевёл тему Деку, — нужно подписать несколько документов, а после пойдём на полигон проводить урок.       — Угу, — промычал Кацуки, осторожно скользнув глазами по силуэту Изуку, чего тот не заметил.       Наконец, как только все скучные бюрократические процессы были завершены, про-героям стало дозволено провести мастер-классы молодым героям. Учитель Деку стоял напротив своих учеников и представил известного всем героя Динамита, на которого устремились взгляды молодёжи, большинство из которых не скрывали своего интереса и восхищения.       — Я читала про вас вчера статью, Великий Убийственный Взрывной Бог Динамит! — махнула рукой Ямагути, привлекая к себе внимание.       — А у меня есть ваш мерч! — пытались превзойти её другие.       — У вас будет время после занятий пообщаться с героем Динамитом, — остановил их Деку, — давайте дадим ему слово.       Кацуки покосился на него, скептически приподняв бровь.       — Расскажи вкратце, чему будешь их учить, — тихонько подсказал Изуку, склонившись к Бакуго.       — Деку-сенсей, — позвала учителя одна из учениц, — а это правда, что вы с героем Динамитом дружили в детстве?       — Иоши-кун! — поднял голос Изуку, нахмурив брови. — Это не имеет отношения к уроку.       — Но интересно же…       — Расскажите нам, как вы учились вместе в Юэй и как сражались со Все-за-одного и Шигараки!       — Да! В интернете полно слухов на эту тему.       — Нет, мы… может, после тренировки… — замялся Изуку.       — Гляжу, твои щенки плохо тебя слушаются, сенсей, — произнёс Кацуки с ухмылкой.       Деку хмуро взглянул на него: сейчас не время для подколов, особенно на глазах его класса, однако Бакуго лишь усмехнулся, когда встретил недовольный взгляд.       — Давай я ими займусь, — сказал он и прошёл вперёд — напыщенный и гордый, словно выпендривался.       — Этого я и хотел… — пробубнил Изуку. Благо его никто не услышал.       Кацуки своим громким, командным тоном профессионального героя поставил на место учеников так резко, что они поначалу испугались и опешили, однако быстро прониклись его напором и охотно слушались. Он рассказал им о своём боевом опыте, пользованию причудой, кратко разобрался с каждым в деталях его способностей, и после устроил показательный бой.       У него отлично получалось управляться с этими подростками, Деку даже почувствовал себя неловко из-за того, что поначалу думал, будто Динамит совсем не справится со своей задачей. Но у того был большой опыт, он ведь про-герой, глупо было его недооценивать. Глядя на него, Изуку чувствовал небывалую гордость и не скрывал улыбки. Вскоре класс продолжал самостоятельные тренировки под надзором учителя и про-героя, а те стояли в стороне и наблюдали за ними. Кацуки сделал несколько больших глотков из пластиковой литровой бутылки бренда, который Изуку хорошо знал, потому что давно заметил, что Бакуго пьёт воду одного и того же производителя. Сам Деку в это время внимательно следил за одним из учеников, который больше всех его беспокоил, и делал пометки в своём блокноте.       — Старые привычки никуда не делись, — произнёс Кацуки, закручивая крышку бутылки.       — А? — Изуку поднял на него вопросительный взгляд, а потом посмотрел на тетрадь в руках и улыбнулся: — О, да. Так и есть.       Он продолжил записывать, тихо проговаривая себе под нос нужные слова, двигая губами. Деку видел краем глаза, что сейчас вниманием Кацуки овладел именно он, и ученики в нескольких метрах от них последнему стали совсем не интересны. Осознание этого чуть смутило Изуку, но он постарался не обращать на это внимание.       — Что пишешь хоть? — спросил Бакуго.       — Кайоши-кун, — ответил Изуку, и пояснил, качнув головой в сторону упомянутого: — Тот мальчик с когтями, его причуда «Яд», она весьма сильная и опасная; я вижу, как он переживает из-за этого, боится навредить другим, сдерживается и не всегда справляется с ней. Я хочу лучше изучить его причуду и техники, чтобы подобрать для него наиболее подходящие виды тренировок.       — Понятно.       Они в молчании наблюдали за студентами в течение нескольких минут, пока Изуку вновь не заговорил:       — Он из приёмной семьи, у него сложные отношения с опекунами… Я не знаю подробностей, но предполагаю, что там всё, мягко говоря, не очень хорошо.       — Это не редкость.       — Да, но в свете последних событий… Он и раньше периодически не приходил на уроки, а в последнее время это стало происходить чаще, он очень замкнутый и пугливый, неуверенный в себе мальчик, меня это тревожит.       Кацуки только качнул головой в ответ, и они продолжили следить за учениками дальше.        — Хочешь? — протягивая бутылку воды, спросил Бакуго через некоторое время.        — О, конечно, спасибо, Каччан!       С благодарной улыбкой Изуку взялся за бутылку и отпил немного, отбрасывая мысль о том, что к этому горлышку совсем недавно прикасались губы Кацуки.       Когда же тренировки наконец подошли к концу, учитель Деку с про-героем Динамитом не без труда смогли сдержать напор учеников в желании разузнать подробности их совместного обучения и далёкой детской дружбы. Только Бакуго смог поставить точку в этом разговоре и разогнать их, когда поднял голос, в ярости пуская взрывы из ладоней. На сегодня занятия и работа закончились, оставалось последнее — подписать пару документов, и потом герои могли отправляться по домам. Но Кацуки не спешил уходить, как ожидал Изуку, а остался, пожелав сопроводить его до учительской, объяснив это тем, что ему есть о чём поговорить с учителем Айзавой. В кабинете никого не оказалось, и Изуку не был уверен, рад ли он этому или нет. Пребывание с Бакуго в уединении последнее время заканчивалось одним и тем же, а это всё-таки Академия UA — это не место для сомнительных интимных игр. Подумав, что Кацуки достаточно благоразумен, чтобы держать себя в руках, Изуку решил с ним поговорить. Он положил тетрадку на стол и пригляделся к Бакуго, что рассматривал пробковую доску на стене с различными планами и расписанием, а также записками от учителей, на который было много важных и не очень напоминалок.       Он казался Изуку очень привлекательным и сексуальным в боевом костюме, его внешний вид впечатлял и радовал глаз. Конечно, геройский костюм делал Кацуки немного более массивным на вид, однако тому явно было в нём удобно.       Изуку зажмурился и глубоко вздохнул, поймав себя на абсурдной мысли, что он был бы не против прямо сейчас в этом самом кабинете заняться сексом на столе. Что-то похожее уже было между ними здесь, и вспоминать об этом было очень стыдно. Но внутренняя дрожь возбуждения была слишком приятной, чтобы её игнорировать, и непристойные желания набирали силу и подталкивали к необдуманным решениям. Деку сам порой был инициатором этих действий — как и в тот раз. Он прекрасно помнил, как потянул Кацуки на себя за раскрытый ворот костюма и прижался к его губам.       — Что это за выражение лица, задрот?       — Ничего, всё нормально.       Теперь Кацуки смотрел на Деку прямо и больше не отводил взгляд, как по приезде, он выглядел заинтересованным, но при этом спокойным. Всё же Кацуки сильно изменился с возрастом, хоть и не во всех аспектах своего характера.       — Слушай, Каччан, можно с тобой пообщаться о… ну, как это сказать… о твоём поведении?       Выражение лица Бакуго слишком красноречиво показало, что он подумал вовсе не о том, на что намекал Изуку.       — Хочешь отчитать меня за плохое поведение, Деку-сенсей? — Он направился к Мидории, и тот встрепенулся, сразу начав объясняться.       — Нет, я не это имел в виду, я хотел просто… понимаешь, то, как ты выполняешь задания, твои действия иногда приводят к большим разрушениям и то, как ты общаешься на камеру, просто невозможно игнорировать; это не одобряют в прессе, и может привести к последствиям, о которых ты даже не задумываешься…       Пока Деку бубнил, Кацуки пошёл к нему вплотную и заглянул прямо в глаза.       — Мы уже говорили с тобой об этом, — напомнил он и уже не выглядел игривым, как секунду назад. — И, кажется, я тебе сказал, что меня волновала только главная задача, а остальные просто мешались у меня под ногами, о чём я им и сказал — вот и всё. В чём проблема?       — Проблема в том, что сейчас за этим строго следят, тебя могут привлечь к ответственности, — Изуку говорил твердо, зная, что серьёзный тон мог взять ситуацию под контроль и привлечь внимание Кацуки к тому, что он пытается сказать.       — И что?       — Каччан, ты правда не понимаешь? Ты рискуешь своей карьерой, для тебя же это важно!       Кацуки отстранился, нахмурив брови, приглядевшись к взгляду напротив.       — Ты что, серьёзно так думаешь?       — Но тебе же не…       — Когда мне было дело до того, что обо мне думают окружающие, может ты мне напомнишь?       — Даже если такого и не было, это не значит, что ты можешь продолжать вести себя по-хамски. Ты же для многих кумир, Каччан, для многих детей и… Я не провёл ни одного урока, на котором хотя бы раз не упомянули тебя. — Кацуки прищурился и не прокомментировал слова Деку. — Я же просто переживаю, я хочу, чтобы ты дальше развивался как герой, а не погряз в уголовных делах.       Они молчали, глядя друг другу в глаза довольно долго, и только Кацуки наконец подал голос:       — Нихрена ты не понимаешь, Деку… — Он хотел ещё что-то добавить, но передумал, шумно выдохнув через нос. Кацуки не отходил, стоял достаточно близко, чтобы можно было почувствовал его тепло, слышать дыхание и видеть, как поднимается грудная клетка при каждом вздохе.       — Да, пожалуй… — качнул головой Изуку, опуская взгляд.       Их разговоры иногда были именно такими: словно ходишь по лезвию ножа — идти вперёд больно, и упасть страшно, а остановиться нельзя. Искренность, которая порой возникала между ними, куда-то пропадала; говорить начистоту было сложнее, но и полностью отказаться друг от друга оба не могли. Изуку ненавидел такие мгновения, иногда он рвался это прекратить, но не мог, потому что в действительности не хотел этого.       В учительскую пришёл не только Айзава-сенсей, но и другие учителя, они завели разговор с Кацуки, не заметив напряжения в глазах обоих. Возможно, это видел только Сотриголова, но даже он не мог быть в этом уверен. Изуку молча слушал их разговоры, а после вышел в коридор, желая уйти от суеты. Кацуки довольно быстро последовал за ним, было слышно, как он попрощался с учителями, прежде чем закрыть дверь. Он подошёл к Деку и стоял так в тишине рядом с ним, наблюдая из окна за студентами, которые толпами возвращались домой.       — Поехали ко мне. Изуку. — В тоне Кацуки едва слышались вопросительные ноты.       — Зачем? — спросил Деку, уже представляя себе, как после очередной жаркой ночи встанет с утра пораньше, чтобы не мешать герою выспаться, и отправиться к себе, а затем пойдёт на работу, чтобы оттуда опять вернуться в постель Бакуго. — Мне ещё нужно закончить работу, составить отчёт.       Кацуки не ответил, он просто нахмурено смотрел в окно, скривив губы. Какое-то раздражение омрачило его лицо, и складка гнева пролегла между бровей.       — Подождёшь? Я быстро… — почти не дыша, проговорил Изуку, поддаваясь своим чувствам.       — Да, — короткий ответ.       И они отправились в квартиру Бакуго спустя час; Изуку не ожидал от себя такой скорости, с которой покончил с бумагами, но точно знал, что в его отчетах много неточностей, с которыми ему предстоит разбираться позже. Однако сейчас это не имело значения. В мыслях и перед глазами был только Кацуки.       Геройский костюм отправился на заднее сиденье машины, они сидели впереди и следили за дорогой, замечая всё, что было перед ними, и одновременно не видели ничего. Салон машины неожиданно быстро сменился коридором квартиры Кацуки, в котором Изуку сразу прижали к стене, и он позволил сдавить себя покрепче в грубых объятьях и укусить в шею, утоляя тактильный голод.       — Сначала я хочу принять душ, и ты идёшь со мной, — проговорил Кацуки, с усилием потянув узел галстука ослабляя его.       — Да, — выдохнул ему в губы Изуку.       Это последнее, что они произнесли за вечер друг другу. Изуку некоторое время назад заметил, что в их общении почти полностью пропадала человеческая речь что перед сексом, что после него, лишь во время близости они обменивались некоторыми простыми словами, в число которых входили: «быстрее», «провернись» и «кончаю». Однако в самом языке тела, на котором они общались, было что-то такое сильное и искреннее, страстное и настоящее, что казалось никаких слов не нужно, чтобы понять, чего каждый из них хотел и чувствовал. Но это были всё равно догадки. Изуку не хватало слов. Очень не хватало.       Вода лилась горячая, пар заметным облаком поднимался к потолку, шум, с которым струи бились о дно душевой кабины, слился в одну ноту со стоном, который сорвался с губ Изуку. В этот раз получилось немного грубее, чем обычно, но никто из них не хотел откладывать мгновение, в котором оба почувствуют себя единым целым. Кацуки двигал пальцами внутри напористо, растягивая тугую мышцу, которая уже успела забыть, что с ней делали позапрошлой ночью. Изуку упирался руками в стену, на которой появилась тонкая плёнка конденсата, прикусывал губы, чтобы быть тише, и прислушиваться к ощущениям внутри. Горячая вода, струившаяся по их телам, немного обжигала: Кацуки иногда включал её такой, как заметил Изуку, и ему было немного некомфортно из-за этого, потому что сам предпочитал мыться в умеренно тёплой воде. Но он был готов мириться с этим ради таких встреч.       Ещё один укус в плечо привлёк внимание, пальцы погрузились глубже и увереннее, их темп увеличился, оповещая, что терпение обладателя скоро закончится. Изуку прервал действия Кацуки, отстранился от стены и повернулся лицом к нему. Кацуки не был этим доволен, судя по тому, как приподнялась его верхняя губа, но быстро успокоился, когда руки Изуку, покрытые старыми, боевыми шрамами, обхватили его член и поглаживали, удовлетворяя жажду чужого внимания и тепла. Изуку глубоко поцеловал его в губы, прежде чем опуститься на колени и взять в рот. Он ловко обхватил головку, которая была очень горячая и скользкая от смазки; зажмурившись, он протолкнул член глубже, а потом вытащил почти полностью и повторил это движение несколько раз. Одной рукой он ласкал яички, а второй, поглаживая кожу, поднялся вверх вдоль вены, которая просматривалась от лобка до пупка, стремившись доставить Кацуки максимум удовольствия. Изуку знал, что тот любит минет, и он приложил немало усилий, выучиваясь этому мастерству ради него. Пальцы Кацуки ласкали голову Изуку, надавливали на затылок, прося взять ещё глубже. Так продолжалось недолго, обычно Изуку делал это до тех пор, пока у него не начинала неметь челюсть, но сейчас Кацуки отодвинул бёдра назад, выскальзывая изо рта, и потянул Изуку к себе. Он вдавил его в стену, приподняв за ляжку одну ногу, чтобы дать больше доступа для себя, другой рукой он скользнул под яички прямо к сфинктеру и надавил, легко погружаясь внутрь. Стон заглушили поцелуем, и пальцы начали быстрое хаотично движение с целью довести Изуку до безумия, все нервные клетки, что скопились в этой части тела, сходили с ума от обилия электрических импульсов, доходящих до самых костей. Кацуки совсем немного не дотягивался до простаты, но этого было достаточно, чтобы уже через минуту Изуку изогнулся и кончил, с силой обхватив руками его шею.       Они какое-то время ловили губами дыхание друг друга, мутными глазами присматривались к лицу напротив, чувствуя не только физическое тепло другого тела, но и видя что-то более глубокое, человеческое — то, о чём они не говорили никогда, но то, что Изуку испытывал каждый день, вспоминая о глазах Кацуки, в которых разгорается пламя.       Они перебрались в спальню. В кровати Изуку чувствовал себя свободнее и как будто ему давали чуть больше власти: он мог сам направлять Кацуки, как ему удобнее, мог оседлать его, опрокинув на постель, когда ему захочется и прочее, мог вести в процессе, а Кацуки им просто наслаждался. И Изуку после нескольких часов медленного и быстрого секса с парой перерывов не переставал задаваться вопросом — почему? Почему Кацуки так делает? Но никогда не решался задать этот вопрос вслух, потому что боялся услышать ответ.       Под утро лежа в кровати, всматриваясь полусонным взглядом в окно, за которым занимался рассвет, Изуку прислушивался к дыханию Кацуки за спиной и испытывал сразу несколько эмоций. Это были радость и нежность, тревога и неуверенность в себе. Неопределённость их будущего беспокоила Изуку, но он давно заставил себя думать, будто это всё, на что он может рассчитывать, ведь никогда не было по-другому. Никогда Кацуки не просил его остаться, никогда не звал на свидания, никогда не обсуждал с ним то, что они делают, и никогда не говорил, чего сам от него хочет. В этот раз не могло быть иначе.       Собравшись с силами, Изуку поднялся с постели, принявшись глазами искать свои брюки.       — Ты куда? — раздался голос Кацуки, и в этой тишине он показался слишком громким.       Изуку чуть замялся, прежде чем ответить:       — Я поеду к себе, мне ещё на работу.       Продолжительное молчание сменилось негромким возражением со стороны Бакуго:       — Куда ты постоянно уходишь… — проворчал он и опять замолчал, а Изуку оглянулся и вопросительно взглянул на него.       — Я тебя отвезу, — продолжил Кацуки. — А сейчас ложись спать.       Изуку опешил, потупив взгляд, едва веря в то, что услышал. Это было просто невозможно — то, что ему только что предложили. Это похоже на сон — глупый и наивный, о котором он грезил наяву.       Вернувшись обратно в постель и укрывшись одеялом, Изуку почувствовал, как Кацуки обхватил его рукой и прижался сзади. От его дыхания на шее побежали крошечные мурашки, и Изуку в волнении подумал, что сегодня он точно не сможет уснуть.

***

      — Надеюсь, мы успеем, уже много времени, — проговорил Изуку, посматривая на часы.       — Если бы я тебя не разбудил — ты бы дрых до обеда, — сказал Кацуки, следя за дорогой.       Они ехали в Академию, Бакуго как и обещал вёз его на работу, а сбор утром был такой суетной, что вспоминать его без неловкого смеха было трудно. Никогда прежде Изуку не доводилось просыпаться под ворчание Кацуки на ухо и толчки в бок, от которых он подскочил над кроватью. А поиск вещей по всей комнате вспоминать без румянца вообще было невозможно       — Да… Спасибо тебе, Каччан! — усмехнулся Изуку, искренне улыбаясь.       Кацуки лишь краем глаза взглянул на него, продолжая вести машину. Когда они приехали на место, Изуку, ведомый эмоциями, хотел было склониться и поцеловать его, взять за руку, сказать что-то нежное и ободряющее напоследок, но, заметив напряженное выражение лица Бакуго и его взгляд, который был направлен в сторону, он снова вспомнил, кто они друг для друга, и что ему нужно помнить своё место.       — Пока, Каччан.       — Угу.       Изуку только у главных ворот оглянулся назад и увидел, что машина так и продолжала стоять на месте, и быстро отвернулся, почувствовав себя неловко. Поправив рюкзак за спиной, он направился в Академию, бормоча под нос наставления не вести себя так в будущем. Всё, что между ними происходит, требует качественного анализа, но как же было сложно мыслить в такие моменты рационально, невозможно.       — Деку-сенсей! — послышался счастливый девичий голос. Оглянувшись, Изуку увидел Эри, что высоко подняла руку и махала ему, выделяясь в потоке других студентов.       — Привет! — улыбнулся Изуку, двинувшись ей навстречу. — Рад тебя видеть.       Она подскочила к нему и быстро приобняла за шею; на её щеках заиграл очаровательный румянец, а в глазах было столько детского восторга, что не обратить на это внимание было нельзя.       — Прекрасно выглядишь, — произнёс он с улыбкой.       — Я просто очень счастлива! — Она хлопнула в ладоши. — Помнишь я говорила, что вступила в местную группу? Так вот: мы будем выступать завтра! Я поверить в это не могу!       От её подскоков музыкальный инструмент, висевший в чехле у неё за спиной и на котором она практиковалась играть последние три года, тяжело гремел. Эри давно влюбилась в музыку и ежедневно тренировалась, набираясь опыта; у неё был прекрасный слух и огромное желание реализовать себя как музыканта — и вот наконец это свершилось.       — Это замечательно, я так рад за тебя!       — Спасибо! Приходи и ты на выступление, Деку-кун, — она засмеялась, а потом резко смутилась: — Ой, извините, что неформально обратилась…       — Ничего страшного, ты же мой друг, всё в порядке.       Она улыбнулась, заправляя прядку волос за ухо.       — Всё-таки в следующий раз я буду соблюдать субординацию.       — Хорошо.       — Концерт начинается в семь, вход свободный, я буду очень вас ждать.       — Хорошо, я обязательно приду.       Где-то за её спиной на расстоянии нескольких метров мелькнула знакомая фигура, Изуку узнал в этой неприглядной тени своего ученика Кайоши. Парень увидел их с Эри буквально только что и слишком сильно смутился из-за взгляда Деку; он резко развернулся и пошёл к главному входу Академии, сделав вид, что куда-то спешит. Эри проследила за взглядом Деку и поняла, на кого смотрел учитель.       — Кайоши-кун…       — По-моему, ты ему нравишься, — усмехнулся Изуку.       — Возможно…       Девушка явно почувствовала себя неловко, чуть зажалась в плечах и, перебирая пальцы, опустила глаза. Изуку видел их вместе с Кайоши несколько раз раньше, уже тогда он начал подозревать симпатию с его стороны.       — Мы с ним видимся иногда, гуляем, — произнесла Эри и пожевала губу. — Не знаю серьёзно ли это, мы с ним не особо обсуждали наши отношения, так просто…       Кое-что знакомое почувствовалось в её словах, и Деку мягко произнёс:       — Понимаю.       — Ага, — кивнула девушка, окончательно смутившись, — я пожалуй побегу, скоро урок, до свидания, Деку-сенсей!       Изуку успел только кивнуть ей вслед, как её и след простыл. Она быстро добежала до главного входа и скрылась за дверями. Вздохнув, Изуку опять погрузился в размышления на тему своих взаимоотношений с Кацуки. Они также как и Кайоши с Эри не разговаривают о том, что между ними происходит, и это плохо влияет на них обоих, и может завершится абсолютно ничем. Но только если в случае Эри Изуку не сильно переживал, потому что она способна найти себе и более подходящего кавалера, то на счёт себя он уже не был так уверен.       Прямо перед началом занятий Изуку всё же решился написать Каччану, и это было простое и бессмысленное сообщение, которое, как и многие подобные, отправленные ранее, наверняка действовало Кацуки на нервы, но чувства сами подталкивали Изуку поступать так, а не иначе. «Хорошего тебе дня!» — было написано в чат, и, не рассчитывая хоть на какой-то ответ, Изуку погрузился в работу со своим классом.       В процессе занятий Мидория заметил, что Кайоши-кун отсутствовал на своём месте по какой-то причине, и объяснить это не смогла даже староста Ямагути, хотя все знали, что парень приходил в Академию сегодня. Разочарованный этой новостью, Изуку решил, что обязан поговорить с его приёмными родителями на тему посещаемости и вместе принять как можно быстрее хоть какие-то меры, пока это не закончилось отчислением. Или более серьёзными проблемами.

***

      Толпа шумела, на сцене играли молодёжные группы, все участники которых были Изуку знакомы; кому-то из них он помогал с причудой, у кого-то заменял отсутствующего преподавателя; несколько раз его приглашали провести показательную тренировку их классам, поскольку обладал богатым опытом и каким-никаким авторитетом. Продвигаясь ближе к сцене, чтобы лучше рассмотреть выступление Эри, Изуку скользил вперёд в самой гуще толпы мимо бушующей радости и веселья. Студенты танцевали, развлекались, держались за руки, смеялись и прекрасно проводили время; их энергии, если бы её можно было как-то использовать, хватило бы, чтобы поддерживать целый квартал со всеми включёнными электроприборами в течении суток — определённо. У Изуку от этого шума начинала болеть голова, хотя он и раньше бывал на таких мероприятиях, потому что любил выступления и музыку, но на этот раз основным приоритетом для него была Эри. Он очень хотел поддержать её, потому что знал, как сильно ей это нужно, учитывая её прошлое и патологическую неуверенность в себе.       Изуку чувствовал себя уставшим: последние несколько дней он плохо спал, дополнительная нагрузка на него как на классного руководителя увеличилась, и он не верил, что хорошо справляется. Кроме того поведение Кацуки продолжало его тревожить, Изуку побаивался читать новостную ленту порой, потому что бывало замечал в ней обвинения в адрес Динамита, которые возникали на почве отсутствия у последнего самоконтроля и строгих законов. И если раньше это ничем серьёзным не заканчивалось, то сейчас вероятность попасть под горячую руку увеличилась в разы. С недавних пор количество сообщений, в которых фигурировали герои, а не злодеи в качестве главных подозреваемых опасно увеличилось, и становилось просто страшно. А утреннее событие, которое довелось лицезреть Изуку, только усилило это чувство.       Преподавателя Эктоплазму арестовали по подозрению в нарушении закона о противодействии созданию злодейских структур, к которым он не имел никакого отношения. Этот герой давно работал в Академии UA, у него была прекрасная репутация и множество заслуг, его арестовали несправедливо, исходя только из размытых формулировок и свободной трактовки закона. Изуку должен был проходить допрос завтра, и его сердце просто бунтовало в злости и разочаровании. Но это пришлось отодвинуть на задний план и отвлечься на происходящее сейчас.       На сцене только что закончила игру молодая группа, она сердечно распрощалась с публикой и под радостный крик толпы ушла за кулисы. Изуку знал, что сейчас будет очередь Эри и её группы, в которую она недавно вступила, и с интересом ждал её выход. Глубоко в толпе Изуку разглядел Айзаву-сенсея в компании других учителей, Эри пригласила и его на концерт, так как этот человек играл не последнюю роль в её жизни. Получив сообщение от Мирио, в котором он спрашивал, где находится Деку, Изуку понял, что даже вечно занятой герой Леммилион приехал, чтобы поддержать девушку. Поначалу всё это радовало Изуку, но вскоре он начал беспокоиться, потому что выступление Эри так и не начиналось, сцена продолжительное время пустовала, и во время ожидания начала Изуку даже успел встретиться с Тогатой и прождать ещё пятнадцать минут, а после на сцену вышла совсем другая группа и продолжила выступление.       — Что-то случилось? — спросил сам у себя Изуку.       — Не знаю, но мне это не нравится, — ответил Мирио.       — Почему? Ты с ней разговаривал?       — Нет, но когда я приехал, я написал об этом Эри, а сообщение до сих пор не прочитано.       — Возможно, она перенервничала из-за выступления и предложила его отложить?.. Нет… Это невозможно, она не стала бы так делать…       — Я предлагаю найти её или кого-то из её группы, ты знаешь кого-нибудь из них? — спросил Мирио, взяв Изуку за руку, чтобы не потерять друг друга в толпе, и направился к сцене.       — Да, знаю… — Голос Деку потерялся во внезапном грохоте электрогитары, звук которой ножом резал слуховой аппарат.       — Что? — попытался перекричать музыку Тогата. — Что ты сказал?       — Я знаю, говорю! — повысил голос Деку.       — Хорошо.       Группа Эри нашлась на удивление просто: её солист — Хитоми, ученик третьего курса, первый заметил учителя Деку и махнул рукой, привлекая к себе внимание:       — Деку-сенсей! — Он подбежал к нему и герою Лемиллиону. — Я как раз вас искал!       Взгляд молодого человека вселил в Изуку чувство тревоги сразу, как только они посмотрели друг на друга.       — Здравствуйте, я — Хитоми, — произнёс он, обратившись к про-герою и неловко усмехнулся, — я ваш фанат, кстати.       Доселе напряженное лицо Тогаты чуть расслабилось, и он смог улыбнуться парню.       — Очень приятно.       — Хитоми-кун, почему ваша группа не вышла на сцену? Что-то случилось? — спросил Мидория.       — Мы не смогли выступить из-за Эри.       Опасения Изуку быстро подтвердились, и он даже не сильно удивился.       — Давай я поговорю с ней. Где она?       — Так… мы не знаем, я думал, может, вы её видели?..       Изуку переглянулся с Мирио, и заметил в глазах друга вернувшееся напряжение, которое всего лишь мгновение назад исчезло. Но на сей раз это напряжение было намного сильнее.

***

      Изуку почти всю ночь не спал, терзаемый мыслями об Эри. Никто не знал, куда она пропала, её сокурсники видели девушку на последнем уроке, а после она куда-то ушла. Изуку всем своим знакомым героям сообщил об этом событии с просьбой помочь с её поисками. Конечно, большинство успокаивало его, пытаясь убедить, что с Эри наверняка всё в порядке, просто она перенервничала из-за первого в её жизни выступления и решила сбежать; это было типичное необдуманное решение подростка, и она должна обязательно в скором времени объявиться. Но Изуку совсем в это не верил: Эри не так инфантильна или пуглива, чтобы отказываться от своей мечты в самый последний момент; она мечтала об этом несколько лет и точно не струсила и не стала бы отступать. Но принимая данный фактор к сведению, появлялось другое опасение — с ней могло произойти что-то страшное; на неё могли напасть, похитить, она могла сама во что-то вляпаться, и ей нужна помощь. Учитель Айзава, как только узнал о её пропаже, сразу отправился на поиски, обратившись к геройскому агентству, в котором работал сам Динамит; он делал всё возможное, чтобы найти её. А в это время всё, что мог Изуку, это нервно писать и звонить, пытаясь узнать хоть какую-то информацию.       «Ты так переживаешь за неё, будто она твоя дочь, Деку-кун», — написала Очако в ответ на сообщение Изуку.       «Я бы переживал за любого важного для меня человека, и за тебя тоже», — ответил Деку.       «Я понимаю…»       Другие друзья и знакомые в подобном ключе реагировали на его сообщения, и только Кацуки ответил более серьёзно:       «Когда она пропала?»       «Около шести вечера».       «С ней видели кого-то?»       «Мы точно не знаем… говорят, что она была одна, подозрительного ничего не говорила и вела себя как обычно».       «Возможно, её исчезновение было запланировано, раз ты говоришь, что она вела себя спокойно и не вызывала подозрений».       «Но она не могла просто так всё бросить, она очень ждала этого концерта!»       «Тогда кто-то мог увести её прямо перед началом, и скорее всего это был кто-то знакомый, раз не было никакого шума».       «Да, я больше всего к этому склоняюсь».       «Но это работает только при условии, что её действительно кто-то встречал, а не в случае, если она просто испугалась и сбежала».       «Она точно не испугалась бы!»       «Согласен».       «Каччан… Что нам делать?»       «Я слышал, что у нас уже занимаются этим вопросом, даже выделили героя на поиски».       «Это хорошо…»       «Я также присоединюсь к ним».       «Правда? Но ты же сейчас занят другим делом, тебя могут не отпустить».       «Я сам решаю, что мне делать, а ты ложись спать, уже четыре утра».       «Я не смогу уснуть, я переживаю за неё…»       Кацуки не ответил на последнюю реплику, Изуку подумал, что тому просто нечего на это возразить, и сильно удивился, когда всё же получил сообщение от Бакуго.       «Мы её найдём. Всё будет хорошо».       Его слова одновременно очень растрогали и взволновали Изуку, ему было непривычно и приятно чувствовать его заботу, улыбка сама появилась на лице, но он попытался сдержать её, потому что не разрешал себе радоваться всяким глупостям, зная, что Эри в опасности.       «Спасибо большое, Каччан».

***

      Изуку попросили подождать у двери, пока его не вызовут на допрос, о котором он думал весь прошлый день в связи с арестом Эктоплазмы, и о котором забыл на фоне пропажи Эри. С течением времени его тревога начала перерастать в гнев из-за бессилия. Он действительно не герой раз ничего не может сделать с тем, что творилось вокруг него, никак не мог это предупредить и тем более решить. Будь у него причуда и лицензия героя, он бы нашёл Эри этой же ночью, а прочих героев не кошмарили бы новыми несправедливыми законами вот уже пару лет. Всё могло бы быть иначе, если бы герой Деку остался истинным наследником Всемогущего, а не только его отголоском, который быстро затих, стоило осесть пыле войны.       Изуку тряхнул головой, ненавидя себя за подобные мысли, они вгоняли его в депрессию и ярость, а у него не было желания тратить силы на эти разрушающие чувства, у него были проблемы серьёзнее. Учитель Айзава и несколько других преподавателей находились с ним в ожидании своей очереди, напряжение и недовольство читались в лицах всех присутствующих, но помимо этого было видно смирение — и это удивляло Изуку сильнее всего.       — Мидория, не ютись перед глазами, сядь уже, — проговорил вымученным тоном учитель Айзава.       Изуку и не заметил, что всё время ожидания ходил по коридору туда-сюда, в волнении бормоча свои мысли под нос. Замечание Сотриголовы привело его в чувства и напомнило, что его нервозность наверняка дополнительно раздражает людей, которые без того слишком обеспокоены.       — Да, конечно. — Деку присел и некоторое время думал, а потом обратился к учителю. — Айзава-сенсей, вы что-нибудь узнали насчёт Эри?       — К сожалению… — Он не договорил, его черты огрубели, и мрачная тень пролегла на лице. Айзава-сенсей, будучи опекуном Эри, как тот узнал от Деку о её исчезновении, отправился на поиски; по его состоянию было легко догадаться, что никаких успехов он не добился. Изуку упрямо выдохнул, пытаясь унять приступ неконтролируемой жалкой ярости.       В этот момент его вызвали в кабинет директора Незу. После короткого приветствия представители госорганов в сопровождении полиции приступили к допросу. Поначалу они задавали обычные вопросы на общие темы, и, припоминая наставления учителя Айзавы, Мидория держался спокойно и отвечал в достаточной степени ровно, чтобы не вызывать каких-либо подозрений. Но в конце концов ему нечего было бояться, пока один из ведущих служащих не задал неожиданный вопрос.       — Вам известен студент Кайоши Мичури?       — А? Конечно, я его знаю, он учится в моём классе, я его классный руководитель.       Глянув краем глаза на директора Незу, Изуку заметил, как тот едва заметно теребил лапками, явно скрывая нервозность. Изуку давно не видел директора в таком состоянии, обычно тот был или спокойным, добродушным малым, который охотно общается на любые темы, или серьёзным и озабоченным какой-то проблемой руководителем, которому срочно нужно принять решение, потому тревогу на его звероподобном лице крайне редко можно было видеть, если тому нет важных причин. И зная всё это, Изуку напрягся сильнее.       — Сегодня ночью Кайоши Мичури был замечен в банде злодеев «Новый Восход», в отчёте полицейского департамента подтвердили его личность, было установлено, что этот несовершеннолетний молодой человек оказывал поддержку злодеям, помогал им похищать людей и содействовал в производстве запрещённых веществ.       — Как? Не может… Это невозможно! Кайоши-кун хороший парень, он ведь никогда… Неужели есть неопровержимые доказательства?       — Более чем. Вы были в курсе, что ваш ученик не посещает занятия?       Изуку замялся, он взглянул на директора и увидел в его глазах сочувствие.       — Я… Да, он бывало отсутствовал на уроках, но это было всего лишь несколько раз!       — Вы пытаетесь покрывать злодея, Мидория-сан? — равнодушно, но твёрдо произнёс полицейский со странными жёлтыми глазами, они были похожи на змеиные.       — Нет, я просто хочу понять… хочу, чтобы всё было правильно.       — Вам была известна ситуация в его семье? — Изуку опять замешкал с ответом, и вместо него продолжили: — Вы собирались посетить его дом, поговорить с его опекунами, принять нужные меры? Вы же были в курсе, что семья вашего ученика поставлена на учёт, и в ваши обязанности входит проверять их.       — Я… да, я знаю… как раз собирался на днях сходить к ним, пообщаться…       — Вы несёте ответственность за студентов, которые находятся под дополнительным контролем государства, вы отправляете нам отчёт, в котором обязаны прописывать проделанную работу, и в ваших отчётах мы не увидели ничего подобного на эту тему.       Под напором чужой убежденности Изуку смутился и никак не мог собраться с мыслями, чтобы уверить представителей закона, что он делал всё верно. И тут вмешался директор Незу:       — Позвольте мне сказать, господа. Ученик Мичури перевелся к нам из Академии Сейай не более двух месяцев назад…       — Два с половиной месяца, — поправили его.       — Верно. Так вот, отчётную форму ввели в исполнительное производство только на позапрошлой неделе, в связи с чем Мидория-сан не мог своевременно отправлять вам отчёты, в которых предоставлял бы информацию по поводу ученика Кайоши, это должны были делать его опекуны.       — Всё так, но согласно федеральному закону требования о ведении отчетности вступает в силу сразу после его подписания, формы отправляют каждый день, и в текстах Мидории-сана не отражена проделанная работа, в результате чего получается он не выполнял свои обязанности. За это предусмотрено соответствующее наказание.       — Но мы же с вами понимаем, что это просто формальности? — сопротивлялся директор. — В любом случае уровень ответственности, который вы возлагаете на учителя Мидорию, не сопоставим с той, которую несут опекуны Мичури-куна и его учителя из предыдущей Академии. Я прошу вас принять это к сведению.       — Мы принимаем, но, к сожалению, ничего сделать не можем.       Слушая голоса вокруг, Изуку обессиленно молчал, опустив глаза, он сжал кулаки и злился на себя за то, что в самом деле мог помочь Кайоши раньше, если бы не откладывал решение его проблем и не отвлекался на собственные. Теперь он убедился, что из него не вышел не только герой, но и учитель.       — Позвольте… — хотел возразить Незу и был прерван Мидорией:       — Не надо, спасибо вам за поддержку, директор. Но если иного выхода нет, то… я готов признать свою вину и ответить, как полагается.       — Я против этого.       — Если вы готовы принять свою вину, — сказал полицейский, — то мы можем обойтись подпиской о невыезде и отстранением от исполнения обязанностей учителя до вынесения судебного решения в отношении семьи Мичури и проведения следственных работ.       — То есть… я больше не смогу преподавать, пока Кайоши-кун не будет арестован?       — К сожалению, это так, Мидория-сан, — чуть опустил подбородок служащий, который был более благосклонен к Деку, чем остальные.       Изуку не ответил, сосредоточившись на своих ощущениях, которые походили на те, что возникают в груди, когда получаешь сквозное ранение. Это была пустота.       Изуку отстранили от его профессиональной деятельности в тот же день. Ему было сложно смотреть на учителя Айзаву, когда они встретились в коридоре. Количество печальных событий за такой короткий период времени сильно сказался на всех них, отчего выражение лица Сотриголовы стало ещё более мрачным и печальным, а представить самого себя Деку и вовсе не мог. Подписав нужные бумаги, Изуку передал свой класс учителю Айзаве и отправился домой. И только когда он закрыл входную дверь, позволил себе в тоске пролить несколько несчастных слёз.

***

      «Я заеду за тобой вечером»       «Не нужно, я сейчас дома»       «Ты заболел?»       «Нет»       «Тогда что случилось?»       «Потом расскажу»       Изуку отложил телефон и вернулся в кровать, в которой пролежал весь день, лишившись последней мотивации и желания что-то делать. Мысли о собственной бесполезности мучили его так сильно, что высасывали всю волю и уверенность в себе. Он был жалок и ничтожен в своих глазах, потому что не мог сопротивляться этой издевательской лавине из проблем. Он спрятался под одеялом и закрыл глаза, чувствуя неприятное жжение в глазах.       Звонок в дверь показался столь неожиданным, что Изуку вздрогнул и мгновенно поднялся, опустив ноги с края кровати. Внезапная усталость и сонливость подсказали ему, что он, вероятно, уснул и даже не заметил этого. Протерев пальцами глаза, Изуку направился к двери, в которую уже начали стучать.       — Ты почему на сообщения не отвечаешь? — с порога начал Бакуго, пройдя внутрь. — Я звонил тебе несколько раз, и ты не брал трубку! В чём была проблема ответить?       Изуку устало вздохнул и отвёл взгляд. Не оборачиваясь, Кацуки закрыл за собой дверь и встал напротив Деку, приглядевшись к его лицу.       — Изуку?       — Телефон на беззвучном стоял, — наконец ответил тот и направился обратно в спальню.       — Нахрена так делать? А если что-то срочное понадобится?       — Я не в настроении, — буркнул Изуку.       — А почему матери не сказал, что ты дома? Тоже не в настроении?       — Каччан, чего тебе от меня надо?! — раздражился Изуку, нахмурив брови. — Я же не поехал куда-то, а дома сижу, что со мной сделается? Зачем мне перед кем-то отчитываться?       Кацуки молча проследовал за ним в его комнату. Здесь было не особо убрано, но Изуку сейчас не было дела до романтических неловкостей, и он это просто проигнорировал.       — Может, расскажешь наконец, почему ты сегодня дома? Что случилось?       — Меня отстранили.       Изуку упал обратно в постель и отвернулся от Бакуго. Некоторое время стояла тишина, а потом послышался голос Кацуки:       — Чего, блять? В смысле отстранили? За что?       — За то, что я плохой учитель.       Изуку думал, что в голосе его будет больше злости, но в нём слышалась только раздраженная тоска; он сильнее нахмурился, желая сдержать бессмысленные слёзы. Кацуки молчал некоторое время, а потом присел на кровать: Изуку почувствовал, как у него за спиной прогнулся матрас.       — Эй, ты можешь сказать нормально, что случилось?       — Что тебе объяснить? — фыркнул Изуку, посмотрев на Бакуго злыми глазами. — Мой ученик — Кайоши Мичури, тот мальчик, о котором я тебе говорил, — преступник, и я ничего не сделал, чтобы этому помешать! Я же видел, что у него проблемы, я знал, что с ним что-то не то, но я слишком долго думал вместо того, чтобы делать! И Эри… её нет, я не могу ничего сделать, чтобы помочь ей! Я вижу, как учитель Айзава разочарован во мне, а ещё этот арест учителя Эктоплазмы, эти мерзкие законы — всё это! Я не учитель и не герой, я — никто, я ничего не могу!       — Хватит! — Кацуки тряхнул Изуку за плечи, приводя в чувства. — Если ты помолчишь секунду и послушаешь меня, то я тебе объясню, почему то, что ты несёшь, полная чушь!       — Каччан, всё, что я сказал, правда! Это так и есть.       — Нет. Следи за губами: ты хороший учитель.       На несколько мгновений они замерли. Слова, произнесённые Кацуки, остались эхом звучать в голове Изуку, пытаясь убедить его в том, во что он сам не верил. Растерянно глядя в глаза напротив, Изуку слушал речь Бакуго.       — Хватит брать на себя ответственность за то, что ты никак не можешь контролировать. Ты что ли принимаешь те законы? Окей, теперь я знаю, кому врезать. Считаешь, что ты не герой? Тебе напомнить, кто получил Один-за-всех за то, что делом доказал, что достоин быть героем? Ты ставишь под сомнения слова Всемогущего? С каких это пор ты стал таким высокомерным? Ты такой же зануда, как и все учителя, всегда пытаешься разобраться, объяснить, и учишься сам со своими учениками; будь ты средненьким учителем — тебя бы никогда не назначили классным руководителем, эта должность требует большой ответственности, и её возложили на тебя, потому что ты достоин. Так что ты хороший учитель, и нехрен сопли размазывать.       — Каччан… — растрогался Изуку.       — А что касается Эри — мы её спасём, сделаем всё, что нужно. И твоему пиздюку вправим мозги, чтобы не занимался всякой херней. Всё будет хорошо!       Кацуки навис над Деку, крепко держал его за плечи и смотрел таким убеждённым взглядом, что скажи он, что кошки летают, Изуку поверил бы.       — Каччан… — прошептал он.       — Что?       Он помолчал, прежде чем сказал:       — Спасибо…       Кацуки отпустил его и отстранился.       — А говорил, что со мной что-то сделается, сам же вляпался в проблемы, — сказал тот. — Позаботься лучше о себе, Деку.       На мгновение Изуку расстроился ещё больше, но потом подумал о другом и вновь обрёл силы. Он поднялся на кровати и дотронулся до плеча Бакуго. Тот не повернул головы, но следил за ним краем глаза.       — Спасибо, что пришёл, — негромко проговорил Мидория, — мне стало лучше.       — Угу.       Опять то самое молчание, что в самые интимные моменты захватывало их словно в клетку, поглотило обоих, утягивая в неясную тишину, в которой кричали внутренние голоса. И эти неслышные чужому уху слова звучали в голове так громко, что сводили с ума, хотелось немедленно озвучить их, чтобы стало легче, чтобы стало правильнее и понятнее — но до сих пор это не получалось, потому что нет никакой уверенности в том, что их чувства примут. Однако рука Изуку на плече Бакуго не отпускала, а осталась покоиться на месте, чуть поглаживая пальцами кожу сквозь ткань футболки, стараясь выразить этим глубокую привязанность.       Кацуки повернул голову в сторону Деку, и тот сразу опустил глаза и отстранился, поддаваясь неуместному смущению. Но Кацуки притянул его к себе обратно, дотронувшись до щеки ладонью. Изуку ничего не делал, просто наблюдал за ним, позволяя шершавой коже пальцев гладить шрам под правым глазом. И когда Бакуго приблизился к нему, желая дотронуться губ, Изуку его остановил.       — Каччан, я не думаю, что… стоит сейчас.       Кацуки не довёл намерение до конца и нахмурился, убирая руки. Внезапная неудовлетворенность заиграла под кожей из-за необдуманной реакции, но Изуку не был готов ублажать свои примитивные потребности в такое тяжёлое время что для Эри, что для Кайоши. Мысли о них постоянно отвлекали его, не давая сосредоточиться даже сейчас.       — Хотя бы раз сказал бы честно, что ты от меня хочешь, — это Кацуки произнёс куда-то в пространство комнаты, а не самому Деку.       — Что?       — Ничего. Я пришёл сказать, что у нас есть зацепка, где может быть Эри.       — Что?! Каччан, надо было с этого начинать!       Кацуки строго глянул на него, а потом громко фыркнул и поднялся с кровати, Изуку встал вслед за ним.       — Я хочу помочь, позволь мне участвовать в поисках, — попросил он.       Кацуки вздохнул, глядя куда-то перед собой пустым, жёстким взглядом.       — Каччан? Я могу быть полезен, ты же знаешь, у меня есть опыт, я знаю Эри, я правда очень хочу ей помочь, пожалуйста!       — Да дело не в этом! — мотнул головой Кацуки и решительным шагом направился к выходу.       — Подожди, ты чего?       — Если хочешь участвовать — окей, валяй, не это меня волнует. — Он открыл дверь, но перед тем, как вылететь на улицу, обернулся к Изуку. — Когда я только пришёл сюда, всё, что меня интересовало, это ты!       — Стой!       Изуку сам не понял, как кинулся к Кацуки и прижался к нему всем телом, обхватив его руками, вонзив пальцы так сильно, будто падал со скалы и держался за последнее, что спасёт ему жизнь.       — Останься со мной, Каччан…       Он проговорил это в его плечо, отчего звук получился приглушённым. Изуку сильно зажмурился, боясь поймать взгляд красных глаз, в которых может появиться гнев или раздражение. Он пожелал бы и оглохнуть, лишь бы не услышать слова отказа или оскорбление.       — Зачем? — задали этот странный вопрос, который был нужен лишь для того, чтобы отрезвить и заставить думать. Но Изуку знал, что сказать.       — Ты мне нужен… Очень нужен…       Руки Кацуки колебались совсем немного, а потом обняли его в ответ, и они стояли так до тех пор, пока Мидория старшая не вернулась с работы и не увидела пару на пороге квартиры в их таинственном и нежном уединении. Ей пришлось его нарушить юмористическим комментарием.       Кацуки присоединился к ним за ужином по личной просьбе Деку, а после тот вновь его не отпустил, настаивая, чтобы он остался на ночь. На это Инко отреагировала неожиданно положительно и сама предложила постелить для Бакуго футон. Глядя на неё, Изуку порой думал, что она прекрасно знает, что чувствует её сын, и при этой мысли ему почему-то становилось спокойно. И всё-таки Изуку не был доволен: новость об отстранении очень огорчила его мать; проблемы связанные с Кайоши и Эри никуда не пропали, а остались тяжёлым грузом тревоги покоиться на его плечах, вытягивая силы. Однако рядом с ним был Кацуки, Изуку знал, что ему есть на кого положиться, и от этого становилось намного легче.

***

      Геройское агентство вело поиски в течении нескольких дней, их прогрессу самым активным образом содействовал герой Сотриголова, потому что найти Эри было не только его профессиональным долгом, но ещё и родительским. Мидория попросил так же и руководителей агентства принять его в ряды ответственных за поиски Эри и Кайоши, на что получил умеренное согласие. Помня тот факт, что Мидория находится под следствием, Бест Джинс посоветовал ему быть осторожнее, так как в случае чего его имя не будет фигурировать в деле, а это может привести к дополнительным проблемам. Но Изуку это нисколько не отпугивало, его цель была проста — спасти учеников.       По данным, которые удалось собрать, весьма быстро выяснили, что эта банда — Новый Восход, — которая завербовала к себе Мичури, существует уже относительно давно и успела выделиться двумя чертами: первая — они похищали людей и как-то использовали их причуды в разработке наркотических веществ и незаконной торговле; вторая — у всех её членов были причуды, которые тем или иным образом связаны с синтезированием ядов. Не было ничего удивительного в том, что Кайоши оказался у них; по предварительным данным именно его опекуны втянули его в это дело, однако это ещё нужно было проверить. Ещё одно, что одновременно удивило и расстроило Изуку, это информация о главаре банды, он был связан с Каем Чисаки и во многом его влияние на преступный мир корнями уходило к знакомству с бывшей главой Якудза; отсюда росло его презрение к людям и желание использовать их в качестве всего лишь одного из многих «ингредиентов» для создания запрещённых веществ. Это было отвратительно.       Зная это, становилось ещё тревожнее за Эри. Герои скоро выяснили, что её похитили именно члены упомянутой банды, и что было страшнее всего — это наверняка сделал Кайоши. Это подтверждалось ещё и тем, что он больше не посещал Академию UA со дня её исчезновения. Но верить в это Изуку отказывался, он не мог согласиться с этим, потому что знал мальчика достаточно хорошо, чтобы считать его невиновным. Однако некоторые факты говорили об обратном, но все — в том числе Айзава — согласились, что Кайоши скорее всего помог её похитить не по собственной инициативе, а по указанию.       История Кайоши сама по себе была очень печальна: он остался без родителей едва ему исполнилось четыре года, он рос в детском доме, угнетаемый как взрослыми, так и сверстниками; он был ещё слишком молод, но уже имел несколько психологических травм. Изуку не хотел его ни в чём обвинять, а хотел ему помочь. То, что он находился под условным арестом не могло его остановить, даже сомнения Кацуки только раздражали Изуку.       — Я хочу им помочь, не пытайся меня отговаривать, ты сам сказал «валяй» — вот я и делаю то, что считаю нужным!       — Я в курсе, — раздражённо выдохнул Кацуки, но при этом в его голосе слышались нотки смирения, это смягчило сердце Изуку.       — Не волнуйся, — произнёс он, — Мэй уже сделала усилители на мой старый костюм, этого будет достаточно в битвах с членами банды, на нём будет защита от яда, как у тебя и у остальных, я смогу постоять за себя, ты же знаешь.       Возможно, Кацуки поначалу испытывал что-то вроде нежности по отношению Изуку, последний мог бы поклясться, что видел это в его глазах, но потом тот в привычной для Динамита манере небрежно качнул головой, скривив лицо так будто его неправильно поняли.       — Да знаю я. Похер. — Он окинул Изуку оценивающим взглядом. — Ты же не разучился сражаться, сенсей?       Принимая вызов в глазах напротив, Изуку уверенно кивнул.       — Я справлюсь!       Кацуки хмыкнул.       — Узнаю того самого «Деку».       Отчего-то Изуку показалась эта фраза слишком личной для них двоих. Она состояла из стольких слоёв воспоминаний, чувств и испытаний, что выдержать их силу было непростой задачей. Изуку улыбнулся ему и отвёл взгляд.       — Пожалуй, я пойду, уже поздно.       — Остаться не хочешь?       Деку опять растерялся. Надежды побыть с Кацуки вместе никогда его не отпускали, даже в периоды волнения; он хотел поддержки и никак не мог отказать в этом ни себе, ни Кацуки. Они были у него дома, так вышло, что после напряженной работы в агентстве Бакуго предложил поехать к нему, так как до него ближе, и теперь он предлагал Изуку остаться на ночь.       — Только не надо опять спрашивать, зачем это.       И в глазах напротив была стойкость, уверенность в себе и столько сильных чувств неизвестной природы, что Изуку усмехнулся.       — Хорошо, я не против.       Увидев знакомую ухмылку, в голове мелькнула простодушная мысль, что, быть может, его чувства всё-таки взаимны, но спросить или же выразить их самостоятельно, он не решился, посчитав, что ещё не время.       Через неделю с лишним геройское агентство Бест Джинса наконец организовало операцию по захвату главы банды «Новый Восход». Про-герой лично выделил в команду своих лучших штатных героев, в число которых входили Динамит, Креатив и Леммилион; так же принимали участие привлечённые герои, такие как Деку, Сотриголова и Тодороки Шото. В операции участвовали и множество более низкоранговых героев, сотрудники технической поддержки и несколько нарядов полиции. Изуку очень давно не участвовал в миссиях подобного масштаба. Это было волнительно и вызывало много приятных, подзабытых чувств.       — Держись меня, Деку.       — Не переживай, Каччан.       — Я не переживаю, чёрт возьми! — Он вздохнул. — Только попробуй влезть, куда не надо, я тебя потом!..       — Интересно. И что же ты сделаешь?       — Отшлепаю.       — Парни! — позвал их Мирио, махнув рукой, призывая к себе. Сейчас должны были со всеми героями разобрать план действий.       Ожидаемо пришлось озвучить новые введения в регламент, в которых говорилось много тех вещей, которые Изуку рассказывал на уроках своим ученикам; практически все герои, если судить по их лицам, выглядели напряжёнными, остальные выглядели равнодушными, как, например, Динамит. Встретившись взглядом с Изуку, он чуть прищурился, и его губы сложились в хитрую ухмылку. Было понятно, что он этим хотел сказать.       Наша главная цель — арестовать злодеев и спасти невиновных, остальное — не имеет значения.       Изуку полностью поддерживал его настрой. С этого момента он сосредоточился на миссии, а не на своих романтических чувствах, которые до сих пор не обрели твёрдую почву под собой.       Расположение базы злодеев стало известно всего пару дней назад, вместе с тем выяснили много других подробностей о составе банды и частично их план «работы», если это так можно было назвать. Эти знания давали значительное преимущество при планировки действий, Деку доверял профессионализму своих коллег, он ими восхищался, как и всегда. Кацуки настоял, чтобы Деку распределили в его команду, зная, что у того нет причуды, он был готов взять ответственность на себя.       — Если Деку не против…       — Я не против!       — В таком случае как скажешь, Великий Убийственный Взрывной Бог Динамит, — согласился Бест Джинс.       Этот жест показался всем очень занимательным. Об этом Тодороки сказал лично Изуку, перед тем как они разделились, чтобы занять свои места. В его словах звучал намёк о том, что в их с Кацуки дружеских отношениях многое изменилось за эти годы — все это заметили. Изуку было приятно слышать, что не он один видит перемены в Бакуго, ему становилось ещё спокойнее на душе при мысли об этом, однако произнесённое Шото между делом слово «дружба» возбудили в Изуку сопротивление этому представлению.       — Каччан, — обратился он, желая высказать напоследок то, что для него сейчас было важнее всего.       — Что? — спросил Кацуки, резко затормозив; ему нужно было уже занять своё место, времени на разговоры просто не осталось, и Изуку поторопился:       — Я-я хочу сказать, что очень рад, что ты со мной! Удачи!       Кацуки кивнул ему и решительно направился в указанное место, а Изуку занял своё.       Когда герои вступили в первую фазу плана, стало понятно, что злодеи были в курсе и готовились к их прибытию; они начали контратаку сразу же, их причуды яда имели такое разнообразие в видах и способах их применения, что битва с ними обещала множество проблем и быть затянутой. Но задачей Деку являлось не ведение боя, а поиски Эри и Кайоши; в пылу сражения он разминулся с Динамитом и принялся решать вопрос самостоятельно. У злодеев помимо причуд и ярости имелось еще огнестрельное оружие, которым они активно пользовались, задерживая Деку. С этим пришлось нелегко, Изуку только благодаря своей скорости, которую даровал ему его улучшенный, но не идеальный геройский костюм. После нескольких столкновений со злодеями и тяжёлых боёв, с несколькими несерьёзными, но чувствительными ранами Изуку добрался до их лабораторий.       Когда Деку увидел представленную на обозрение печальную картину, он застыл на несколько мгновений, пытаясь прийти в себя. Здесь были люди — все молодого возраста, замученные и скорее всего недоедавшие, закованные в клетки неизвестной конструкции, которые вероятно обладали способностью блокировать их причуды. Отойдя от первой вспышки шока, Деку связался с остальными героями, сообщая, что нашёл то, что прятали злодеи; в его сторону уже отправились Тодороки и Сотриголова. Изуку прошёлся по рядам клеток, разглядывая не только лица заключённых, в который появилась надежда, но и возможность как-то вытащить их.       Резкий крик знакомого голоса за спиной привлёк его внимание.       — Деку-сенсей!       Обернувшись, Изуку увидел Кайоши и в следующую секунду в его сторону обрушился шквал каких-то иголок, от которых он смог увернуться благодаря своим рефлексам. Стрелял один из злодеев, у которого крупные иголки вылезали откуда-то из локтей, они были ядовитыми, парочка из них повредила костюм Деку, но защита от отравлений успешно сработала.       В это время Кайоши держал другой злодей, приставив оружие к его голове. Они могли бы начать угрожать Деку, вступить с ним в дискуссию, говорить о своих проблемах или ещё что-то, но Деку не стал терять ценных секунд и сразу применил способность костюма выпускать мощный поток сжатого воздуха — то, что он делал благодаря Один-за-всех, — только сейчас это получалось искусственным образом, а не реальной силой. Этот удар отбросил злодея державшего мальчика, выбив из его рук пистолет, второй вступил в бой с Деку, но его навыки оказались смехотворно низкими. Изуку даже подумал, что ему есть чему научить этого человека, если бы у того была возможность устроить свою жизнь иначе.       Обезвредив злодеев, Изуку обратился к Мичури.       — Кайоши-кун.       — Простите, учитель, простите меня…       — Потом поговорим, скажи, где Эри?       В лабораторию вломились ещё злодеи, Изуку вдруг подумал, что их слишком много, чтобы он мог справиться с ними в одиночку или даже с помощью Кайоши, но это разрешилось само, когда про-герои Сотриголова и Тодороки Шота прибыли на место. С их помощью удалось справиться с новым потоком преступников, которые не давали себя так просто победить. Однако по внутренней связи Изуку слышал, что дела у героев идут в нужном направлении, и он воспрял духом.       Кайоши показал, где держали Эри. Как подозревал с самого начала Изуку, её использовали, чтобы обезвреживать причуды похищенных людей; в эти клетки также подавали энергию, которую сложным способом вытягивали из её тела. Она выглядела страшно уставшей, но в глазах тем не менее было столько той детской радости, которую она всегда выражала при виде дорогих ей людей, что увиденное вселяло надежду, что она точно поправится.       Когда заложников освободили, Изуку с остальными героями направились к выходу, сопровождая освобождённых по пути. Благо почти все находились в приемлемом состоянии и могли идти самостоятельно, только Эри нёс на руках Айзава, так как она была слишком слаба. Героям сообщили, что операция прошла успешно, сопротивление злодеев было подавлено; можно было с уверенностью сказать, что почти всё закончилось.       Изуку заметил Динамита, который начинал миссию в команде с Бест Джинсом и Креативом, сейчас они с остальными героями занимались тем, что заковывали злодеев в наручники и более надёжные устройства для сдерживания их причуд и последних попыток сопротивления. Именно их команда занималась сражением со злодеями, так как у них была высокая боевая эффективность.       Изуку хотел подойти к Кацуки и высказать ему то, что уже очень долго держал в себе, приоткрыть завесу своих чувств, и ждать его решения, как высшего суда. Он был готов открыться, потому что чувствовал, что теперь может это сделать. Теперь ему было не страшно.       Резкое движение одного из злодеев, по виду которого было заметно, что он сражался именно с Динамитом недавно и проиграл ему, испугало Изуку, он видел, как этот недочеловек с громоздкими когтями сделал выпад в сторону Бакуго, замахнулся рукой и был готов совершить непоправимое.       Тело двинулось само собой по велению бессознательных чувств, Изуку оттолкнул Кацуки в сторону, попадая под удар. Внезапно острейшая боль пронзила всё его тело, в глазах резко потемнело, в мышцах появилась сильная слабость, боль мгновенно сменилась на что-то немыслимое, что невозможно описать человеческой речью.       Из последних сил перевернувшись на спину, Изуку совсем не помнил, как вообще так получилось, что его отбросило куда-то на несколько метров от Бакуго; он попробовал вдохнуть, но этого не получилось сделать; его сотрясла ледяная дрожь, кровь накопилась во рту и стекала по подбородку. Изуку увидел перед собой лицо Кацуки полное ужаса, страха и горя, он что-то говорил ему, но Изуку не понимал произнесённых слов, внешние звуки пропали, а боль начинала постепенно затихать. Он прекратил попытки вдохнуть, понимая, что уже не сможет этого сделать. И прежде чем погрузиться во тьму, последнее, о чём он успел подумать, это то, что с Кацуки всё в порядке, а значит всё было не зря.

***

      В ужасе пытаясь уловить слухом дыхание Изуку, которое безвозвратно ушло несколько мгновений назад, Кацуки прижимал руки к чудовищной ране, в бесплодных попытках убедить себя, что ещё может ему помочь.       — Изуку… Изуку… — севшим голосом повторял он, прикасаясь к побелевшему лицу.       У него дрожали руки, внутри всё сжалось в кровавый комок, разрушая его дух и здравый смысл. Но он не мог всё бросить. Он не хотел этого. Он рычал и бушевал, не слыша своего голоса. Отчаяние уничтожало способность мыслить, он просто не верил в то, что произошло.       — О боже, боже… — со слезами на глазах шептала Момо, упав на колени рядом с Мидорией. Из-за этих звуков Кацуки начинало трясти ещё сильнее.       Делать искусственное дыхание было бессмысленно, потому что грудную клетку буквально вывернуло наизнанку, и легкие оказались снаружи и больше никак не могли быть использованы по назначению. Никто из них не мог помочь Изуку, они могли только пытаться смириться с его смертью. Но Кацуки не хотел этого.       Злодея, который убил Изуку, скрутили на полу, Тодороки заковал его в лёд и совершенно потерянный подошёл к телу Мидории. С застывшей влагой в глазах он наблюдал за истерикой Бакуго, никогда прежде не зная его таким несчастным. Кайоши не мог смотреть на тело Мидории, зажмурившись, пытался спрятать лицо, безуспешно сдерживая слёзы. Остальные потрясенно наблюдали развернувшуюся картину, ощущая свою бесполезность.       В гневной тираде Кацуки можно было разобрать обвинения себя, что это он виноват в том, что разрешил Изуку присоединиться к ним. У Деку нет причуды, он уязвим, за его жизнь взялся отвечать сам Кацуки — и он не справился с этим. Он ненавидел себя, презирал тот факт, что сам ещё жив, сокрушался ещё какое-то время, а потом резко похолодел от ярости.       Его кровавые глаза встретились с лицом убийцы Изуку, и он со словами проклятья бросился на него. От его ударов раскололся лёд, который сдерживал преступника, и скорее всего несколько костей последнего сломались в процессе сопротивления Бакуго, только Бест Джинс успел в последний момент оттащить его и не дать преступнику разлететься на куски от сильнейшего взрыва. В результате пострадали только руки Кацуки и его лицо, но он совсем не обратил внимание на неприятный ожог.       Кацуки плохо понимал, что происходило: в какой-то момент это происшествие перестало быть последовательным и чётким, и обратилось в рваные обрывки воспоминаний, полные трагедии, боли и гнева. С того момента, как Мидория умер у него на руках, он почти не воспринимал то, что происходило вокруг. Запуганные глаза злодея на отёкшем от ударов лице сменились тревожным взглядом учителя Айзавы, который сказал Кацуки что-то про Эри и про то, что они ещё могут спасти Деку. Кацуки видел, как девушка, будучи совершенно измученная на вид, с горькими слезами опустилась рядом с Изуку и сосредоточившись воспользовалась причудой. Её одинокий рог загорелся, затрещал, казалось, он сейчас сломается; было видно, что ей больно и тяжело; она вся напряглась, зажмурилась, желая отдать частичку себя ради родного ей человека. В последствии Кацуки повторял про себя этот момент и чувствовал, что где-то глубоко внутри испытывал очень нежные чувства к Эри, хотя раньше был достаточно равнодушен к ней. Он помнил слова Сотриголовы, которые тот произнёс, поддерживая девушку. У них было очень мало времени, каждая секунда могла дорого им обойтись.       Всё же Эри никогда раньше не пробовала возвращать мертвых с того света, однако в этот раз у неё получилось. Кацуки виделась эта сцена аналогом мифического возрождения феникса из пепла. Смазанными от влаги глазами он видел, как в Деку вернулась жизнь, которая вновь встретила его болью.       — К-ка… — захрипел он.       — Он жив!.. — не веря, воскликнул Тодороки.       Эри обессиленная почти упала на пол, но её придержал Айзава; её рог через секунду рассыпался, превратившись в пыль. Кацуки тут же приблизился к Изуку, слыша в его звуках своё имя.       — Я здесь… я здесь…       Момо сразу создала жгуты, чтобы перевязать ими рану Мидории, кровь продолжала обильно течь, пачкая их руки. Эри справилась — но не до конца.       — Он всё ещё серьёзно ранен, — проговорил Сотриголова. — Она отмотала его состояние всего на несколько минут назад… как и тогда…       — Деку-кун… — произнесла она.       Глядя на него, Кацуки понимал — тот опять умирает и страдает от боли. Слушать его хрипы было невыносимо.       — Быстрее, помогите мне его взять! Я отнесу его! — торопился Бакуго.       — Как ты его донесешь? Тебе для полёта нужны обе руки.       — Привяжи его к моей спине, создай что-нибудь, Креатив, шевелись!       — Я смогу его отнести, — попытался предложить помощь Шото, но Кацуки не было дела до вежливости, и он грозно рявкнул:       — Я сам отнесу его, я намного быстрее тебя, Двумордый, и не спорь со мной, твою мать!       — Замолчите! — поднял голос Айзава. — Креатив, поторопись.       Момо создала что-то вроде сбруи, в которой Кацуки мог держать Изуку на своей спине. Поднять его оказалось отдельной проблемой, ведь они могли дополнительно ему навредить, Кацуки никогда раньше не замечал за собой такой осторожности и заботы, как в этот раз. Изуку был совершенно обессиленный, он походил на тряпичную куклу и как будто стал даже легче. Это было жутко, и Кацуки не хотел это анализировать.       Он рванул вперёд, не видя ничего вокруг, он смутно припоминал тот слабый шёпот где-то за спиной, который не давал ему в конец потерять связь с реальным миром. Он пришёл в себя только тогда, когда долетел до медиков и передал в их руки Мидорию. Они были предупреждены и быстро принялись оказывать медицинскую помощь. Деку положили на носилки и отвезли в фургон скорой помощи.       Глядя на закрывшиеся двери автомобиля, Кацуки произнёс лишь одно слово:       — Изуку…

***

      Где-то в отдалении звучали приглушённые голоса, которые о чём-то спорили; в этих звуках Изуку постепенно начал различать мужской и женские голоса, шум каких-то предметов, шуршащих об пол пластмассовыми колёсиками, а потом всё стихло. Полежав мгновение, прислушиваясь к звукам окружения, Изуку попытался открыть глаза. С первого раза это сделать не получилось, потому что отголоски сильнейшей боли всё ещё били его изнутри, и кровь устало пульсировала в висках, отчего хотелось дальше лежать, погружаясь обратно в забытье. Но теплота чужих пальцев, что так робко коснулись его руки, привлекла внимание и напомнила, кто это мог быть. Эти пальцы Изуку узнавал — неестественно горячие, огрубевшие от использования опасной причуды взрыва, с небольшими шрамами полученными несколько лет назад. Они могли принадлежать только одному человеку.       Приложив чуть больше сил, Изуку поднял веки и зажмурился от слабого, но почему-то злого света электрической лампочки над головой. Он увидел Кацуки, что сидел рядом с больничной койкой, на которой лежал Изуку, он слегка поглаживал его руку и внимательно следил красными от усталости и возможных слёз глазами. Вся эта ситуация создала ощущение дежавю, что ярко вспыхнуло перед глазами, возрождая в памяти что-то доброе и одновременно грустное.       — Каччан…       Говорить было легче, чем Изуку ожидал, хотя его горло казалось странно сухим и обезвоженным, словно покрытым тонким слоем высохшей крови, но она совсем не чувствовалась, когда он попытался распробовать её языком. Кацуки кивнул ему в приветствии и взялся за руку крепче.       — Тебе лучше сейчас не разговаривать.       — Ты тоже не лучшим образом выглядишь. — Губы Изуку дрогнули в лёгкой улыбке. — Возвращайся в постель, позаботься о себе…       — Я не уйду, — отказался Кацуки. — Мне нужно побыть с тобой.       На пару минут они погрузились в тишину, в которой просто слушали дыхание друг друга и смотрели в глаза. Но потом тревожные мысли вновь обрели силу, и Изуку спросил:       — Каччан… Как она? Как Эри? И Кайоши?..       — Всё хорошо, они в безопасности.       — А злодеи?       — Арестованы. За исключением нескольких. Это сейчас неважно.       Изуку блаженно прикрыл глаза, глубоко вздохнув.       — Я так рад, что мы смогли их спасти.       — Да. Я тоже…       Изуку присмотрелся к Кацуки. Рядом с ним сидел человек, которого он видел последний раз перед тем, как распрощаться с жизнью, он видел его ужас, гнев и горе, чувствовал огромную тоску и безграничную любовь к нему, которую невозможно было как-то скрыть, но которую было сложно выразить словами. Изуку чуть было не потерял Кацуки, хотя это может произойти в любой другой момент — такова их работа, — но он до сих пор не сказал ему, что тот для него значит. Это нельзя было больше откладывать.       — Каччан… Я хочу сказать тебе, что ты самое важное, что у меня есть; всё, о чём я могу думать, всё, что для меня имеет значение, — это ты. И когда я вновь вернулся к жизни, первая моя мысль звучала как: «А где Каччан?», — Изуку усмехнулся. — Я нуждался в тебе всегда, но, кажется, я понял это только после выпуска из Юэй. Ты всегда был рядом со мной в самые важные моменты, поддерживал, хотя и любил поворчать немного, объяснять, как надо, и какой я дурачок, но всё, что ты делал, всегда шло мне во благо. Я очень это ценю, я восхищаюсь тобой и желаю, чтобы ты добивался успеха дальше и становился лучше; я хочу быть рядом с тобой, Каччан, когда ты станешь номером один… Я хочу сказать, что…       Кто-то за дверью издал странный звук, послышались голоса, а потом они замолкли.       — Я их прикончу, когда выйду отсюда, — проворчал Кацуки, бросив разгневанный взгляд с сторону двери. Было видно, что он хочет встать и сказать тем, кто стоял в коридоре, куда им надо идти, но сдерживался, не желая отпускать руку Деку.       — Кто там?       — Да все. Как будто им заняться нечем. Родители тоже там. Они хотели зайти к тебе, но врач не пустила.       — А тебя впустила?       — Я был слишком настойчив, хрен остановишь. — Он улыбнулся в ответ на улыбку Изуку, а потом сказал более серьёзно, но при этом в голосе слышалась нежность: — Теперь ты знаешь, что испытывал я тогда давно на поле боя с Шигараки. Я тебе уже рассказывал об этом. — Он сделал паузу. — Я умирал с мыслями о тебе, и когда воскрес, ни о чём другом не мог думать. Глупо ли это или странно для кого-то — мне плевать, я тоже хочу быть рядом с тобой, черт возьми! Если бы Всемогущий тогда не был в опасности, первым делом я бы присоединился к тебе, Изуку, потому что ты и для меня являешься самым важным, что есть в моей жизни. Ты тоже герой, Изуку, и я тебе обещаю, что, если я стану номером один, ты не будешь просто стоять рядом и поддерживать меня, а будешь моим напарником, который заслуживает этого не меньше меня.       — Каччан, ты хочешь сказать, что ты… мы…       — А почему, по-твоему, я постоянно с тобой? В чём причина, как думаешь?.. — Он придвинулся ещё немного ближе. — Мне тоже было сложно найти повод, чтобы сказать это, и я не был уверен, что ты заинтересован, но сейчас…       Изуку улыбнулся, едва сдерживая слезы.       — Я люблю тебя… — прошептал он дрогнувшим голосом.       Не отрывая взгляда от зелёных глаз, Кацуки ласково прикоснулся к щеке, ещё крепче сжимая его руку в своей.       — Я люблю тебя, — повторил Изуку, не удивляясь тому, насколько просто было это сказать. Взгляд Кацуки его восхищал своей нежностью и какой-то смешной растерянностью.       — Черт, — хмыкнул тот. — Всего-то стоило умереть и воскреснуть, чтобы озвучить это… — Он замолчал на мгновение, смиряясь со своей ошибкой, и добавил, поцеловав тыльную сторону ладони Изуку: — Я должен был сказать это первым.       Они соприкоснулись высохшими губами, понимая, что больше нет ничего, с чем бы они не смогли справиться в будущем.

***

      — Проходите, у вас полчаса, — сказал начальник полицейского департамента, в который Изуку привела объяснимая для него лично нужда увидеться с Кайоши. В сопровождении с ним была Акира Юки — адвокат, которого наняли руководители Академии UA для защиты не только Мичури, но и Мидории, так как с последнего никто ответственности не снимал.       Кайоши содержали в следственном изоляторе уже больше недели, он ждал время суда, которое наступит сразу, как только папка с его делом наполнится всеми нужными документами, подтверждающими его причастность к бесчеловечным преступлениям, что творила банда «Новый Восход» на протяжении года. Его держали в отдельной камере, и проходил он больше как свидетель, нежели как соучастник, потому что всё же он был несовершеннолетним подростком и не отвечал за себя в полной мере. Его опекунов до сих пор не нашли, не без причины предполагали, что они покинули страну, их объявили в международный розыск.       Сейчас Кайоши Мичури с серым от волнения лицом сидел за столом закованный в наручники и пустыми глазами смотрел на свои руки. Видеть его таким Изуку было очень больно.       — Кайоши-кун? — позвал его учитель, но тот не отозвался.       — Я — Акира Юки, — представилась женщина, — я буду представлять твои интересы в суде.       — Мы пришли помочь тебе, поговорить, — добавил Изуку.       Парень на этих словах весь задрожал и наконец взглянул на вошедших.       — Учитель…       — Да?       Кайоши содрогался всем телом и потел, от волнения он сжимал пальцы и скреб когтями поверхность стола, оставляя борозды.       — Простите меня! — Он поднял руки пряча за ладонями лицо.       Проигнорировал полученные ранее инструкции, в которых четко говорилось не трогать заключенных, Изуку приблизился к нему и коснулся плеч, обращая на себя внимание.       — Всё хорошо, я не виню тебя, ты не виноват, — успокаивал его Деку.       — Нет… если бы не Эри, то вы бы погибли, я… я не знаю, что бы со мной было тогда…       — Кто угодно мог быть на твоем месте.       — Нет, не правда…       — Мидория-сан, присядьте, давайте поговорим.       — Да... Конечно.       Спустя несколько минут Кайоши успокоился и подавленным взглядом наблюдал за учителем и адвокатом, не охотно начав рассказывать свою историю по просьбе последнего.       — Мои родители погибли много лет назад… из-за меня… Я был ещё маленький, мне было всего три с половиной года, когда это случилось, во время игры у меня проявилась причуда, и она… она убила их. Родители даже не поняли поначалу, что случилось, никто не ожидал, что она проявится так рано; они умерли не сразу, и мне пришлось наблюдать за тем, как из них уходила жизнь. Им не смогли помочь, потому что токсин, который я вырабатываю, уникален, и против него нет антидота, по крайне мере тогда не было… Через два дня их не стало, а меня отдали в детский дом, из родственников у меня никого не было, кроме бабушки, а она отказалась от меня, после этого события… Я жил с постоянным чувством вины, и единственное, что помогало мне верить в положительную силу причуд, — это герои. Герои могли спасать своими причудами, могли помогать людям, а не губить их, и однажды ночью лежа в кровати я понял, что тоже хочу быть героем, чтобы как-то оправдаться в своих глазах. Мои приёмные родители забрали меня незадолго до войны, они были безразличны ко мне, и взяли к себе, как я теперь знаю, только потому, что у меня была причуда связанная с ядом. Как печально это теперь осознавать… Я пытался вырваться из-под их влияния, даже смог поступить на геройский курс, но уйти совсем, оборвать все связи у меня не вышло, о чём теперь я очень сожалею… Мои ошибки привели к страданиям других, и вы, Деку-сенсей, чуть не погибли… Я не знаю, что теперь будет… Я никогда не смогу быть героем. Я точно не герой. Сейчас в обществе думают, что причуды — зло, и я с этим согласен, потому что на своей дрянной шкуре это понял, и если меня посчитают виновным, то так и надо, я это заслужил!       Изуку знал часть биографии Кайоши, но далеко не всё ему представлялось таким трагичным. Слова этого молодого человека растрогали его и усилили желание помочь ему во что бы то ни стало.       — Кайоши-кун…       — Вы знаете, что я прав, учитель, вы будете сейчас со мной спорить?       От нервов подросток едва сдерживал себя от панического припадка — это было видно по его состоянию, по тому, как бегали его глаза, как краснело и резко белело лицо. Изуку очень переживал за него. Такого же мнения была и Акира, потому она попросила пригласить к ним врача.       — Нет… вернее не совсем так. Но я хочу рассказать тебе кое-что. — Деку обратился к адвокату: — У нас есть ещё несколько минут?       — Продолжайте.       — Кайоши-кун, я о том, что ты недавно упомянул… Несмотря на твои поступки, на твоё прошлое и на твою причуду, с которой тебе пришлось слишком тяжело, ты всё равно можешь быть героем.       Парень покачал головой, отводя несчастный взгляд.       — Нет…       — Когда-то я знал одну девушку, у которой была особенная причуда, сильная и опасная; она пила кровь других людей и перенимала их особенности: от внешности до самой причуды. Её звали Химико Тога.       — Знакомое имя…       — Она погибла во время войны. Но не так, как многие думают, не в битве, а потому что в какой-то момент поняла, что она не чужая в этом мире, что она не лишена любви и сострадания, что она тоже нужна другим. Она погибла, спасая жизнь моему другу, героине Уравити с помощью своей причуды, как самый настоящий герой; обратившись в неё, она сделала переливание крови и, к сожалению, это привело её к смерти. Но она могла бы с самого начала использовать причуду во благо, могла этому научиться, если бы с детства получила нужную ей любовь и понимание; если бы родители приняли её такой, какая она есть, тогда она бы смогла стать выдающейся героиней, но ей не удалось, потому что в таком уж она жила мире. Твоя история напомнила мне о ней, о том, что обстоятельства порой сильнее нас, но в отличие от неё ты не замкнулся в своём несчастье, осознав свои ошибки в самый последний момент, а попытался вырваться. Это дарит мне надежду, в такие моменты я ещё сильнее верю в людей, верю в их силу воли, верю в добро, которое живёт в каждом них, какими бы плохими они ни были на первый взгляд. И в тебя я тоже верю. Ты можешь быть героем, Кайоши-кун, и я тебе с этим помогу.       — Учитель… — Кайоши заплакал, прикрывая лицо. — Спасибо вам…       После этого диалога начался длительный процесс, в котором сторонники пытались их оправдать перед законом, к которому на волне произошедшей ситуации возник ряд вопросов. По мере погружения в детали, следственные органы приходили к выводу, что ни Кайоши Мичури, ни Мидория Изуку не должны отвечать за случившееся так, словно были главными действующими лицами. Особенно на это обратили внимание журналисты, и их статьи привлекли большое общественное внимание; снова началось активное обсуждение об эффективности таких мер и степень наказания за их нарушение, всё как будто начало пытаться вернуться к старту, сделав вид, что так и задумывалось. В публичных диалогах просто расцветало иезуи́тство, они полнились лжи и двойных стандартов, степень абсурда была просто выдающегося уровня.       Следить за всем этим Изуку было трудно не только из-за здоровья (он ещё какое-то время находился в стадии восстановления), но и из-за отсутствия желания в этом участвовать, потому он посвятил себя своим близким. Деку много общался с коллегами по работе, Айзава-сенсей рассказал ему хорошую новость об Эктоплазме, с героя сняли подозрения, и он смог вернуться на службу; также Изуку уделял много внимания Эри и Кайоши, у которых после случившегося отношения ожидаемо разрушились по инициативе именно Мичури, им обоим нужно было выговориться, и на роль слушателя Изуку подошёл идеально. И разумеется он не отходил от Кацуки, проводя всё своё свободное время вместе с ним. Изуку кое-что заметил: на фоне этого события, репутация Героя Динамита и агентства Бест Джинса, в котором он работал, неожиданно возросла, что было немного странно и очень приятно, так как, учитывая недавние тренды, стоило ожидать обратного. Однако это Кацуки не волновало, как он сам не раз говорил, для него оставалось в приоритете качественно выполнять свою работу. И конечно важнейшее значение играло здоровье дорогих ему людей, о чём он не редко упоминал вскользь в разговорах.       Пока шёл следственный и судебный процессы, Изуку успел переехать к нему жить, огорошив этой новостью не только свою мать, но и всех своих друзей. Было неловко и порой смешно читать их сообщения на эту тему, но ничто не могло усомнить его в правильности принятого решения. Друзья настаивали устроить по этому поводу встречу и поздравить их, и Кацуки пришлось долго упрашивать, чтобы он согласился.       Спустя ещё месяц суд принял оправдательный приговор в пользу Каоши и позволил Мидории вернуться к своей профессиональной деятельности. Наконец эта история подошла к концу.

***

      — Каччан, где мой галстук? — крикнул из спальни Изуку. — Мне казалось, что я оставил его здесь…       В комнату зашёл Кацуки и молча передал искомый предмет одежды в руки Изуку.       — О, спасибо большое!       — Когда ты уже научишься убирать свои галстуки в комод?       — Наверное, я буду учиться этому так же долго, как и их завязыванию, — посмеялся Деку, глядя в зеркало.       Окинув его фигуру оценивающим взглядом, Кацуки произнёс:       — Хорошо выглядишь.       — Спасибо… — чуть покраснел тот, затягивая узелок.       — Соскучился?       — Очень! Там столько всего произошло! Мои ученики мне писали, расспрашивали о самочувствии и говорили, что хотят, чтобы я поскорее вернулся. Учитель Айзава пригрозил, что если я ещё раз вляпаюсь во что-то, то он меня из могилы поднимет и заставит заполнять отчёты, ахах… — Изуку вздохнул. — Я рад, что всё закончилось хорошо, очень горжусь Эри-чан, она так повзрослела и развилась, я очень ей благодарен за всё. И Кайоши-кун… Юки-сан проделала огромную работу, чтобы оправдать его и помочь мне, я ей безмерно благодарен за её труд и директору Незу тоже за то, что он позаботился о нас. Почему-то мне порой кажется, что я этого не заслуживаю, не знаю почему…       — Ты вообще не затыкаешься, болтун, — фыркнул Кацуки. — Поехали уже.       — Да, я готов!       Перед тем как выйти за дверь, Бакуго задержал Деку странной репликой.       — Твоим ученикам, наверное, не только к тебе опять привыкать придётся, но и к твоей новой фамилии.       — Что? Ты о чём?       Взяв Изуку за руку, Кацуки надел на безымянный палец обручальное кольцо и произнёс, заглянув в его округлившиеся в шоке глаза:       — И тебе тоже пора привыкать.       — Каччан… ты… — Подумав секунду-другую, Изуку резко бросился в объятия Кацуки. — Я люблю тебя!..       — Я тоже тебя люблю…