Мой. Подписано: Волдеморт

      Том дразняще коснулся губ Гарри, но поцелуй не углубил — лишь игриво прихватил нижнюю губу.       Мысли роились в голове, и их никак не удавалось устаканить; настолько, что могли сорваться с языка в любой момент, но это стало бы настоящим провалом — чуть больше сдержанности, и все сложится так, как нужно. Ему нужно. Свободу Поттера нельзя было ограничивать ни в коем случае — почти что закон. Не тот человек. Такие, как он, лишь почувствовав намек на контроль, сразу начинали рваться непонятно куда, забывая обо всем на свете. Иными словами: собрав втихую вещи, драпали из отношений без оглядки. С вольными птицами требовалась предельная осторожность: никакого «нет», только «возможно». Возможность — штука обманчивая: может и не наступить никогда.       На тусовке Том четко обозначил желаемое: «мой» — слишком говорящее слово, чтобы трактовать его… вольно. Оно точно не означало, что он готов делиться — что бы Поттер себе там ни надумал. Мол, твой-твой, но готов перетрахать весь блядский город, если встанет? Однозначно нет. Ну пусть надеется, если хочется. Надежда ведь чаще всего идет рука об руку с верой — так что Поттеру карты в руки: верить и ждать.       Да и сам Том скакать по постелям не собирался — не тогда, когда перед ним замаячила возможность заграбастать Поттера в личное пользование. А с учетом открывшихся перспектив, возможно, и в сексуальное рабство — но это уж как пойдет.       Том едва сдержал рвущуюся улыбку, ощутимее прихватил губу зубами, потянул — и тут же отпустил.       — Всенепременно, — заверил он Гарри с той честностью, на какую только был способен.       Оставалось разве что посмотреть так же проникновенно, как кот из Шрэка, чтобы Поттер догадался: Том трындит.       Еще одно «ага, как же». Не было у него в планах размахивать флагом, что отныне никаких любовников: только он и серьезные намерения — настолько сильно гладить чье-то самомнение Том не собирался. Пока. Но факт оставался фактом: если кто-то его действительно цеплял, он редко переключался. А Поттер уж слишком в этом преуспел: сидел в башке, как гвоздь, который и вытащить нельзя, и игнорировать невозможно.       — Знаешь, что меня чертовски заводит, Гарри? — негромко спросил Том и, не дожидаясь ответа, произнес: — Твой талант.        — Комплименты у тебя, прямо скажем, не фонтан, — прошелестел Поттер, задев его губу своими, и потерся членом о член. — Надо прощупать, что именно: вдруг у меня глаза красивые?       — Ты, конечно, и красив, и умен, и талантлив до безобразия, но знай меру, Поттер, — усмехнулся Том и огляделся по сторонам.       Внезапно послышался тихий короткий стон — он вернулся взглядом к Гарри. На щеках проступал едва заметный румянец — почти болезненный. Тот смотрел вниз и будто бы дышал через раз. Взгляд Тома тоже опустился; даже залип на стекающей сперме.       — Вау, — не сдержавшись, выдохнул он. — Оказывается, у тебя больше скрытых талантов, чем я думал.       Это было… непривычно. Интересно. Захватывающе. Ни один любовник Тома не кончал так быстро и уж тем более не делал этого от одних лишь слов да легкого трения. И осознание, что так у Поттера ни с кем, кроме него, усиливало возбуждение до уровня «полная готовность к взлету» — с отчетливым звуком двигателей в голове. Мозги, в общем, плавились, как сливочное масло на раскаленной сковороде.       — Сможешь еще раз? — разом охрипший голос чуть дрогнул.       Гарри поднял расфокусированный взгляд, но улыбка говорила о том, что далеко он не улетел.       — Возможно… После передышки. Можешь обслужить меня, — отступил он внезапно, будто намереваясь подойти к кровати.       Что Поттер и сделал, сев на ее край и вытянув ноги. А затем отклонился, вновь выжидающе уставившись.       Том хмыкнул, подошел со стороны изголовья, взял подушку и бросил ее к ногам Поттера: прямо напротив.       — Ланнистеры всегда платят свои долги, — процитировал он с улыбкой.       Ответ был мгновенным, одновременно смешливым и раздраженным:       — Не тащи к нам в постель других писателей — это антисекс.       — Какой нежный, но талантливый писатель мне достался, — цокнул Том и опустился на подушку.       В вопросах комфорта он тоже был «нежным». Поэтому перспектива натереть колени вызывала в нем такой же восторг, как случайно наткнуться на угол кровати мизинцем. И было совершенно наплевать, какие мысли Поттер имел на этот счет, даже если ему религия запрещала, чтобы спальные принадлежности валялись на полу — постирает.       Ладони легли на бедра и провели вниз, сжав кожу. Та покрылась мурашками. Том коснулся губами колена, чтобы тут же соскользнуть на внутреннюю сторону и начать подниматься поцелуями, то и дело прихватывая кожу губами — с каждым разом каплю сильнее.       — Что тебя заводит в, как ты выразился, дилфах? — раздался голос Поттера.       Том остановился на мгновение и кончиком языка закончил свой путь.       — Морщины, само собой. Шарпеи — моя вечная любовь.       Он едва сдержал смешок.       Не говорить же, что ему всегда было интереснее с теми, кто постарше. С одним из первых любовников, Трэверсом, разница в возрасте была даже больше, чем у него с Поттером. Тот был немного младше нынешнего Гарри, когда они сблизились, а так Трэверса Том знал с детства. Наверное, это тоже наложило отпечаток, пусть Том старался не особо о таком задумываться, а то в такие дебри можно уйти, что назад дороги не найдешь.       — Мне в молодых любовниках нравится… угадай что? — нарочито томно протянул Гарри.       — Возможность кончить несколько раз и открытость ко всему новому? — предположил Том и вскинул вопросительный взгляд.       — Скорее порывистость и ведомость, — опустил Гарри взгляд. — Ну и свои зубы, — насмешливо улыбнулся он.       — Не все молодые ведомы: от характера зависит.       Намек о предпочтениях был схвачен на лету, вот только Том нисколько не соответствовал ожиданиям. Минимальная порывистость — если дело не касалось Поттера — и малейшие признаки ведомости: скорее, Том сам хотел контролировать, решать и брать на себя ответственность. Даже с зубами и c теми отчасти было мимо — не всем дается идеальная улыбка. Свою он корректировал элайнерами еще в университете — допустим, не сильно.       — А знаешь, что еще удивительнее, Риддл? — Гарри отнял руку от одеяла и запустил пальцы в его волосы. — В твоем случае я готов сам побыть ведомым. Немного. Мне даже любопытно, куда это нас приведет.       Вот это становилось уже интереснее.       За пряди слегка потянули, и Поттер спросил:       — Как ты себя позиционируешь в этих отношениях?       — Мне нравится вести, но возможно, немного позже мы могли бы меняться. Все зависит от того, насколько мы придемся друг другу по вкусу. А как это видишь ты?       Правильный вопрос, который совсем вылетел из головы и который кое-кто задал первым — как только кровь прилила к члену и тот начал бить по лбу. Может, в каких-то вопросах, например секса — и, похоже, только его, — Поттер и готов был поддаваться, то в остальном — точно нет: уж слишком абстрактно было его «я готов быть ведомым». А с ним Том смог бы быть снизу, как это было с Джулианом, но в жизни — вряд ли. Хотя, как говорится, никогда не говори никогда.       Им обоим еще предстоит пройти полный курс «как не сойти с ума друг от друга» — и, странно, но это было заманчиво, в то время как любой адекватный человек уже бы бежал, пока не оказался по уши в дележке шкафа, бытовых мелочей и совместного отпуска с тещей. Или они с Поттером сделали шаг к этой грани?       — Могу прикупить дилдо, как в фанфике, — на лице Поттера появилась усмешка, — который тебе так понравился.       Однако не прошло и секунды, как выражение лица стало серьезным.       — А что твои другие старички из прошлого? Как было с ними?       — Откровенность за откровенность — раз уж мы обсуждаем прошлое?       Том приподнял бровь, одарив напряженной улыбкой.       На эту тему он предпочитал не распространяться, тем более со, считай, незнакомцем. То, что они многое выяснили друг о друге из разных источников, — ничего не значило. Делиться с глазу на глаз… это как-то все меняло. Делало ситуацию интимнее, что ли. Доверительнее.       — Думал, что ты прочел мою биографию от корки до корки.       — Не настолько, чтобы знать, как и с кем ты трахался, — Том замолчал, языком скользнув от яиц к головке, ощутив пряный вкус на языке, тем самым пытаясь отвлечь Поттера от мыслей. — Ты самый лучший из тех, кто у меня был.       Реакция последовала незамедлительно: он ощутил пульсацию и привкус выступившей смазки.       Кажется, у Тома в руках оказался весьма действенный метод, как сбить Поттера с мысли и настроить на нужный лад.       Или нет…       — Я бы хотел узнать о тебе больше, — сипло протянул Гарри. — У меня такая мешанина из-за фанфиков. Может…       — Если ты про то, случалось ли мне быть нежнейшим омежкой, то нет.       Том умолк и обвел кончиком языка головку по кругу. Захватил ее губами и пропустил глубже. Член дернулся.       — Может, у нас еще и ребенок будет? — тут же отвлекло.       Пришлось с чмоком выпустить ствол изо рта.       — В голове не укладывается, что ты все-таки такое читаешь, Поттер, — с притворным ужасом заметил Том.       Пальцами он обвил член, сжимая у основания.       Нужно было заканчивать с болтовней: так весь настрой сбежит в закат.        — Хороший размер.       Сказано это было Томом достаточно тихо — будто бы заметка для самого себя. И тем не менее, судя по участившемуся слышимому дыханию и бодро наливающейся кровью плоти, Поттер услышал…       Твердый, будто тот и не кончал недавно.       Слова, похоже, работали как заклинание. Магия какая-то.       Губы вновь соприкоснулись с головкой, и Том неторопливо, наслаждаясь каждой секундой, начал опускаться ртом. Глубже. Пришлось максимально расслабить горло, чтобы вобрать до яиц. Он замер, давая прочувствовать тесноту, и стал соскальзывать. Гарри дернул бедрами, подаваясь вперед, и Том тут же положил ладони на них — удержал.       Нарциссизм Поттера — а что ж это еще могло быть, если даже перекинулось на интимную сферу? — даже начинал немного нравиться. Самоуверенность, граничащая с самовлюбленностью, в случае Гарри была жирным, немного сморщенным изюмом, от которого невозможно было отказаться и не бросать в кашу. Наблюдая за Поттером, Том иногда поражался: он редко встречал людей, которые не страшились быть откровенными ни с самими собой, ни с другими. Настолько откровенными, что не боялись признаться в своей слабости, а ведь это было именно ею — Гарри вручил ему едва ли не оружие, позволяя пользоваться им.       Вот только почему именно похвала? Проявление внутренней неуверенности, что требовала подтверждения таким образом? Или, наоборот — самоуверенность, подпитанная родительским обожанием и внушением мысли об исключительности?       Том понятия не имел. Да и не взялся бы утверждать с полной уверенностью, что из этого было правдой, но точно знал, что все вытекает из детства — впрочем, как и у него самого. Не зря же психологи хлеб едят, твердя одно и то же.       Но подцепить его, как журналиста из желтой газетенки — на скандал, у Гарри получилось.       — А ты открыт к экспериментам, мой неподражаемый?       Том заметил, что Гарри собирался ответить, но тут же замолчал, будто сдерживаясь, и через пару секунду на выдохе сообщил:       — Вряд ли есть что-то, чем ты сможешь меня удивить.       — Вероятно, — согласился Том. — Но дело ведь не в этом, а в эмоциях. У меня есть идея — думаю, тебе понравится.       Гарри кивнул; в глазах все же появился отблеск любопытства.       В гостиной Том видел огромное в полный рост зеркало —идеальный реквизит для их спектакля «потешь ЧСВ Поттера и насладись результатом».       Том напоследок опять лизнул головку, чуть не застонав от терпкого вкуса на языке, пощекотал верхушку и поднялся. Он застегнул штаны — идти вот так было бы не слишком комфортно — и не забыл поднять подушку: не следовало усугублять и так творящийся вокруг срач, а то квартира грозила превратиться в нечто, что точно спровоцирует душевный кризис его нежной натуры.       — Как было в том фике про БДСМ: следуй за мной.       Ну не сдержался — простительно же.       — После этих слов ты привел меня в свингер клуб, где меня поимели четверо.       Том пожал плечами, мол, бывает, и многозначительно улыбнулся.       — Не все же одного меня всем, чем только можно, трахать на стольких страницах, поэтому разнообразие — наше все.       Эта работа конкретно так изобиловала сценами, где Тома нагибали по-разному и с великим замыслом, поэтому сцена, где Гарри оказался снизу, была как прохладная мазь на ноющую рану — в кайф.       — Но рад, что не только я страдал, читая сцены, где меня раскатывали как могли, — довольно заключил Том.       Кто-то, похоже, баловался теми же фиками на досуге.       — Это было в обзоре, — пожал плечами Поттер.       — Конечно, — покивал Том, но ни капельки не поверил.       Однако это еще и означало, что Поттер смотрел каждый его обзор, а не изредка заглядывал на страницу, чтобы проверить, не появилось чего новенького о нем любимом. Это льстило. Наверное, примерно так же, как Гарри льстила мысль о том, что Том читал его книги так внимательно, будто после сдавал по ним экзамены.       Он обхватил пальцы Поттера и потянул за собой, устав ждать, — хотелось быстрее претворить в жизнь задуманное.       Том не мог назвать идею пошлой — скорее, волнующей. Сомнительно, конечно, что в жизни Поттера такого не бывало — действительно, не тот опыт, чтобы не попробовать, но с их проблемкой подобное как минимум интересно.       — Смазки у тебя там же, где и у всех?       — У всех? — переспросил Поттер, дернув уголком губ. — Имеешь в виду кого-то конкретного?       Не хотелось уточнять, что, возможно, никакие смазки ему уже и не нужны: как мертвому припарка — только себя мучать… И разочаровывать. Такие попытки и провалы точно били по самолюбию, однако вряд ли обсуждения конкретных людей способствовали игривому настроению в определенных местах. Поэтому Том мягко перевел тему на себя:       — У меня две в ванной, несколько — в комнате… и одна точно есть в гостиной.       — В комнате. В тумбочке, — вырвал его Поттер из мыслей, которые свернули не туда.       И к лучшему.       Том кивнул.       Количество смазок явно намекало, где и за каким занятием Том проводит львиную долю времени. Гостиная точно не была в приоритете — он даже обедал чаще за рабочим столом. В принципе, ему бы хватило спальни и кухонной зоны; ну и, конечно, кабинета. Тогда он мог бы вообще там поселиться. Но увы, в этом доме не было маленьких квартир — только такие, которые подошли бы огромной семье затворников. Да и смысл мечтать? На накопления разве что кладовку можно купить.       Том замер. Сердце стучало настолько громко — его ли это стук? — будто он только что выиграл забег по лестницам небоскреба. Пауза начала затягиваться. Стараясь не показывать, насколько залип, он дотронулся до губ Гарри — мазнул по ним своими, поймав выдох. Стук на секунду остановился, да и сам Том задержал дыхание, продолжая касаться губами губ — не целуя и не отстраняясь. Видел вблизи зеленые глаза — мутные немного, будто пьяные. Хотелось бы думать, что их близость делала взгляд Гарри таким. И это становилось опасно для выдержки — Том тут же отвернулся и переключился на поиски смазки.       Это заняло неожиданно много времени: тюбиков было столько, словно Поттер собирался запустить собственный бренд и обеспечить им половину Лондона — Том и его четыре тюбика, мирно раскиданные по квартире, явно были вне конкуренции.       — В нижних ящиках можешь найти еще много интересного, — раздался голос Поттера за спиной.       Том обернулся.       Абсолютно обнаженный Гарри стоял, прислонившись к косяку двери, и наблюдал изучающе.       Вроде бы за время поисков возбуждение отошло на второй план, вроде бы… ключевая комбинация слов, потому что скрутило не на шутку от одного лишь взгляда. Низ живота потяжелел, а стоило опустить взгляд на чужой пах, как почудилось, что Том спустит прямо там — у Поттера все еще стоял. Крупный член с влажной от естественной смазки головкой — и все это реакция на него, Тома: такая чрезмерно яркая, что голова шла кругом.       Он прочистил горло, но все равно прозвучал сипло:       — Потом посмотрю. — И качнул головой, крутя в руках белый с розовой надписью тюбик. — Sagami неплохая — возьмем ее.       — Как скажешь, — слишком покладисто согласился Поттер.        С каждой минутой Том все меньше себе доверял. Он попытался снова мысленно переключиться на что-то менее заводящее — смазку. Да. Она подходила. Этот бренд он уважал: без липкости и жжения, прекрасно смывался и очень долго не сох. А вот резинки, хоть и были качественными, по словам других, но ни хрена не тянулись. Как-то Том раз и навсегда потерял надежду впихнуть себя в эту кобуру. Может, и была какая-то потрясающе повышенная чувствительность в них, но ему не дано было это познать.       Он схватил первую попавшуюся пачку резинок, больше не в силах откладывать этот прыжок в омут с головой, и подошел к Поттеру.       — Хочу увидеть тебя… таким, — сдавленно произнес Том, так и не подобрав правильного слова — и где хваленый огромный запас? — и все-таки потянул за собой к намеченной цели.       Хорошо, что Поттеру не пришло в голову поговорить: например спросить, что значила эта фраза… Потому что с той мешаниной, которая творилась в башке, Том бы вряд ли смог внятно ответить на вопрос. Поэтому просто «Таким». С большой буквы. Мысли человека, который дорвался до желаемого — он, конечно, немного растерялся, но глубже закапывать себя в этой ситуации явно не стоило.       Том мимоходом погладил Гарри по внутренней стороне запястья, пока словно на автомате двигался вперед, и, едва касаясь, царапнул кожу — больше дразня.       Казалось, путь занял целую вечность.       Наконец-то.       Том остановился напротив зеркала во весь рост и моментально скользнул за спину Гарри, разглядывая того в отражении.       — Я кайфую от того, что вижу, — почти заговорщически прошептал Том на ухо.       — И что же это?       — Шея, — начал Том, облизнув губы, — и переход в прорисованную трапециевидную мышцу…       От прикосновения к Поттеру самого будто ударило током: подушечкой пальца он провел от подчелюстной мышцы до места, где шея переходила в плечо. И остановился. Коснулся губами его и прикусил одновременно с выдохом Поттера:       — Продолжай.       — Руки.        И палец скользнул дальше по шее, пока не остановился на бицепсе — кое-кто явно не отлынивает от «зарядки» — и не очертил мышцу. Путь продолжился к предплечью и дальше: к кисти опущенной руки; пролег вдоль вен, задел внутреннюю сторону запястья и обвел пальцы — Тому показалось, что Гарри вздрогнул.       — Не понимаю, почему ты не возбудился в туалете…       Повисло секундное молчание.       — Тогда мы тоже стояли у зеркала, — прошептал Том, добавляя. — Раз уж мы договорились быть предельно откровенными, то признаюсь: я тогда не мог отвести от тебя взгляд — настолько ты был красив.       А еще потому, что думал, как удержать снисходительный образ, что ему не удалось, наверное…       Том кинул взгляд на их отражение, оценивающе разглядывая обоих.       Можно было поспорить, кто больше заводился от происходящего: его самого вело, хотя Том и представить не мог, что поддастся влиянию — это ведь Поттеру нравилось смотреть. Том мог бы и дальше сохранять видимость хладнокровия — и сохранял, — когда последовала реакция: чужое дыхание участилось, как и собственное.       Том отвел взгляд и прихватил губами кожу на шее, едва ощутимо оттянув, мазнул языком, смачивая слюной, но след оставлять не стал: не был уверен, насколько это вписывается в рамки. Помаду легко стереть, а вот метка — это уже заявление на несколько дней. Вопрос, насколько границы дозволенного широки в контексте их договоренности, все еще оставался открытым.       Но, как и залетающий на ура контент о них, было ясно: чем дольше тянется эта связь, тем глубже они запутываются в жизнях друг друга. Первое время все идет на ощупь, как по минному полю, — не знаешь, где лучше притормозить, а где ускориться. Даже в сексе, не то что в бытовухе. Но чем дальше, тем больше деталей становится «по умолчанию»: уже понимаешь, что одного кинет в дрожь от легкого прикосновения к запястью, а другому и поцелуя взасос мало. Как точно отлаженный механизм. Может, отчасти становится не так интересно, но с другой стороны — казалось, что с Поттером не очень интересно не будет никогда. Человек-фейрверк, возможно, менял расположение своих волшебных «кнопок». В любом случае Том был готов изучить все. Абсолютно.       — Дальше косые, — протянул Том. — Когда помадой малевал, было одно желание: опуститься на колени и вылизать твой живот.       Гарри рвано выдохнул, но продолжил смотреть — взгляд ощущался почти физически. Пальцы Тома переместились на упомянутое место, и он ногтем вдавил кожу. Краем глаза в отражении заметил, как дернулся чужой член, требуя внимания. Ладонь Поттера будто бы подалась к нему, но Том покачал головой.       — Мой самый талантливый, — понизил он голос до интимного шепота.       Самая действенная фраза, чтобы свести Гарри с ума. От осознания в который раз затапливала эйфория. Но так быстро приступать к мастурбации Том все же не планировал, хоть и видел, что чем больше заведен Поттер, тем сильнее отпускал контроль, заботливо передавая его. Это будоражило. До дрожи.       Том вытащил из кармана смазку — даже и не помнил, когда точно успел ее туда засунуть, но чувствовал небольшой вес тюбика, — раскрыл, открутив крышку, и выдавил, пачкая пальцы в прозрачном геле.       Тюбик был откинут, а Том прошептал на выдохе:       — Обопрись на зеркало и прогнись в пояснице.       Он уткнулся носом в макушку Поттера, втягивая запах чего-то дымного, приторного, алкогольно-медового — возможно, рома или виски, — слегка табачного… Необычный аромат. Неоднозначный, как и тот, кто его носил.       Том опять уперся взглядом в отражение, останавливаясь на ярко очерченных губах, сместил внимание на едва смеженные веки, отчего зеленые глаза — сколько раз он тонул в них со дня знакомства? — выглядели… затянутыми поволокой — да, то самое слово.       На себя Том старался не смотреть: боялся увидеть, насколько сильно влияет на него Поттер… Симбиоз своего рода, разве нет?       Но переключиться нужно было. И прекратить пялиться, а то ж будет новостью дня для кое-кого, если он кончит от одного только пускания мысленных слюней на Гарри — нельзя так резко нарушать сложившуюся между ними динамику. Хотя даже в постоянных отношениях, когда организм привыкал и Том начинал наслаждаться, ему требовалось больше времени, чем любовникам. Слегка. Но никаких отклонений — все в пределах нормы. Теперь же оргазм лишь от соприкосновения кажущейся жесткой ткани с возбужденной головкой, от запаха, окутывающего подобно кокону, от чужой раскаленной кожи, ощущаемой даже через ткань футболки, казался чем-то… в бреду написанным авторами с чрезмерно «богатой» фантазией.       Отрывать внимание от Поттера, на котором вновь невольно залип, как на рилсах в инсте, пришлось со скрипом. Взгляд заметался и остановился на отражении белой задницы в углу комнаты. Сначала показалось, что мозги потекли так же, как и он — от вида обнаженного Гарри, но нет. Том моргнул, а филейная часть… единорога осталась на месте: никуда не испарилась.       Любопытство разогналось с нуля до ста за секунды: так и манило повернуть голову, чтобы убедиться, что не рехнулся окончательно, но переключиться с Поттера на что-то другое — это, пожалуй, было бы преступлением в его глазах. Только тогда Том заметил, что Гарри подчинился — прогнулся. Все равно же продолжил пялиться на него краем глаза, но попытка отвлечься все-таки засчитывалась.       А пока он наблюдал за ним, Гарри наблюдал в ответ. Стекло слегка запотело от его близкого дыхания, но следов останется гораздо больше. Неважно — влажные от смазки пальцы мазнули между ягодиц, пачкая анус гелевой текстурой.       Поттер замычал и подался назад.       — Хочу увидеть, как ты кончаешь, глядя на себя, — голос срывался.       — Продолжай, — едва ли не просипел Поттер.       Но смотрел он не на себя.       Нравится слушать комплименты?.. Что ж, он отсыплет их сполна: жалко, что ли, если нужна доза — пусть подсаживается на наркотик, который никто, кроме Тома, продать ему не сможет.       В порыве чего-то непонятного, торжествующего и упивающегося, Том впился в чужую шею губами, терзая влажную кожу, одновременно указательным пальцем обвел по кругу сжатое кольцо мышц и — забылся — нажал. Но не проник.       Еще с утра все не выглядело настолько фигово. Том был уверен, что сможет выкарабкаться из затягивающего водоворота по имени «Гарри Поттер», но это было тогда: до того момента, как ураган свалился на его голову. Кто ж знал? Один раз дал слабину — и вот она, обсессия на подходе. Что ж, страшно представить, чем обернется второй заход. Рассматривая все происходящее в жизни до текущей точки, он бы описал это чем-то вроде «встречаемся, когда удобно обоим». Но… было то самое но, которое донимало Тома пониманием, что в отношении Поттера эта схема не сработает: слишком захватывала не протоптанная ранее дорожка. И пугала, так как остановиться выглядело сродни попытке поймать ветер ладонью.       Том будто в замедленной съемке наблюдал, как приоткрываются губы Гарри, когда тот выдыхает, как едва двигается грудная клетка и, стоит пальцу оказаться внутри, на долю секунды прикрываются глаза.       Узко.       Собственное возбуждение, какое-то неправильное и даже нездоровое, достигло нового пика. И вроде секс не был в новинку, точнее не тогда, когда ведет чистое любопытство «а как это бывает» — уже не тот возраст и опыт; не был он и чем-то выбивающимся из привычного уклада жизни — лишь ее частью, однако осознание, как надоедливое всплывающее рекламное окно, твердило, что все это может затянуть надолго. Если не навсегда: Поттер был не первым, но ни с кем Том не чувствовал себя… так. То, что началось, как столкновение двух вселенных, шутка и легкое противостояние начало перерастать в нечто, чему Том не мог подобрать названия. Он словно встал на горящие угли: ступи дальше — и обожжёшься. В ином случае — получишь незабываемый опыт. Между ними не было любви, чтобы Тома трясло от осознания: вот он, тот, кого я обожаю, полностью в моей власти… Но когда он понимал, что это действительно не сон — происходит ведь — в этот момент внутри просыпалось что-то, что действительно пугало.       — Сильнее, — выдохнул Поттер и сжал палец внутри.       Красноречие явно и его подводило — в чем он был не одинок.       Торопиться не следовало: уж слишком тесным был Поттер.       Терпение…       Том даже не был уверен, что планирует вставить.       Да, возможно, не сегодня. Потому что ловил каждую вспышку удовольствия, отражающуюся на лице Гарри почти незаметными мимическими изменениями. Это подталкивало к грани хлеще, чем самый спешный секс, а спешить им некуда.       Тем более теперь, когда… они стали соседями.       По смазке скользило идеально. Том проникал до костяшки и выскальзывал, и так вновь, и снова, пока тело не привыкло и он не добавил второй палец — Поттер видимо поморщился.       Давно никого не было в этом плане — сделал Том очередной вывод. И тот несказанно грел. Естественно, он никак не мог быть первым, но знал, что будь все по-другому: если бы он почувствовал, что прошлой ночью кто-то другой трахал Поттера, то ничего хорошего в плане эмоций это бы не породило. Раздражение да злость — точно.       Том как-то совсем импульсивно, будто под властью закравшейся мысли, потянулся и начал покрывать успокаивающими поцелуями плечи.       — Все нормально, Риддл, — дрогнул смешком Гарри.       И Том приподнял взгляд, на миг залипнув на почти незаметной родинке ближе к лопатке, а потом посмотрел прямо в глаза Поттеру. Те блеснули в ответ, то ли от света, то ли смешинка так отразилась, и он опустил веки — простое действие, которое подняло внутри очередную волну возбуждения, что накатила, болезненно концентрируясь в паху.       — И даже лучше, чем просто нормально, — раздался сбивчивый шепот, и Поттер сильнее прогнулся в пояснице.        Том стал активнее двигать пальцами, то и дело разводя их в стороны. Согнув, мазнул подушечками по передней стенке, надавил, массируя простату, и Гарри со свистом-хрипом и тихим «бля» выдохнул — сочетание, что крупной дрожью прошлось по телу. Том мимоходом отметил, как встали дыбом волоски на руках. Он вновь потянулся вперед, зарылся носом в вихры на затылке Гарри, втягивая его запах, а затем опустился ниже — от макушки к шее — и прихватил зубами кожу подле другой родинки, с влажным звуком вогнав пальцы по костяшки. Замер, не отводя взгляда исподлобья от отражения. А Поттер начал терзать губу зубами — его тело содрогнулось. Том сместил взгляд с лица на словно окаменевшие мышцы живота и колом стоящий член, истекающий поблескивающей смазкой.       — Мой… — шепнул Том, сбившись и остановившись на начале фразы.       Многое хотелось сказать. Например, сколь сильным было желание оставлять видимые следы по всему телу, но Поттер… он ведь уже не мальчишка, чтобы не понять намека; чтобы не осознать, что Том хочет сказать этим.       Вместо этого он прочистил горло и спросил почти со скрежетом:       — Что тебя больше всего возбуждало? У каждого есть фантазии — какая твоя, Поттер?       — М-м-м, — сначала замычал Поттер. — Обсудим это несколько позже.       На его губах появилась растерянная улыбка, и то, что Поттер заткнулся и перестал язвить — не мог сосредоточиться, — стало еще одним плюсом «в копилку». Победным очком… Тем, от чего поджимались яйца, так как это значило только одно: Гарри было действительно хорошо. С ним, Томом, ему было хорошо; если судить по усиливающейся дрожи, настолько, что тот приближался к грани.       Том не стал добавлять третий палец и даже замедлил движения руки, трахая его чуть неспешнее и стараясь растянуть чужое удовольствие. Необычная связь, тянувшаяся словно невидимой нитью: Поттеру было охеренно — Том заводился сильнее. Чертова непостижимая корреляция. С такими осознаниями нужно было ставить жирную точку, как только оба кончат. Следовало сказать: «Спасибо за прекрасный вечер, когда-нибудь обязательно повторим». И это «когда-нибудь» стало бы подобно «я тебе перезвоню», которое тянется сначала месяцами, а затем — годами.       Но сделать это было выше его сил.       Том остановился глазами на слегка вспухшей нижней губе Гарри.       — Хочу поцеловать… Твои губы так и манят, — произнес он, вовремя вспоминая о необходимой похвале.       Поттер тяжело выдохнул. Он сам завел руку назад, путаясь в волосах Тома пальцами и притягивая его к себе; откинулся и запрокинул голову, поворачивая к нему лицо. Тут же повел бедрами, насаживаясь и задавая темп, явно желая увеличить давление внутри, и только после потянулся за лаской, мазнув своими губами по его. Том подался навстречу, толкнулся языком в рот — Гарри пустил, позволяя пожирать себя в поцелуе в одном темпе с проникающими движениями. Том чувствовал себя питоном, с тем же необъяснимым животным голодом готовым поглотить Поттера целиком, и эта тянущая пустота, которую он пытался наполнить, подстрекала его.       Раздался скрип — Гарри проехался ладонью вниз по стеклу; он словно терял равновесие. Рука в волосах сжалась в кулак, и раздался глухой стон. Том не мог сказать, кому именно тот принадлежал, но это было не так уж и важно: он тесно переплелся своим языком с его, затем вылизал рот, ведя по заднему ряду зубов, а когда начал разрывать поцелуй, Гарри поймал губами его язык, посасывая, — не один Том пытался насытиться и не мог. Затем отпустил, откидывая голову на плечо с хриплым выдохом:       — Ты ведь так не кончишь.       Том не был уверен, что в творящемся сумасшествии этого не случится. Тревожный звоночек. Очередной намек, что, несмотря на болезненное возбуждение, оно, в сравнении с важностью чужого, отходило на второй план. Чего он не допускал с одноразовыми партнерами: секс в таких случаях всегда был тесно переплетен с достижением собственного удовольствия во что бы то ни стало. Не то чтобы ему было плевать на партнера — нет, — но Том не старался отдаваться процессу настолько… полно. Ведь это было всего на один раз.       Он помедлил с ответом: тоже терял нить, пытаясь в голове составить предложение, но мысль ускользала — обрывалась.       — Неважно, — выдавил он из себя, ткнувшись губами в скулу Гарри.       Да уж. После одного короткого слова Поттер точно сделает правильные выводы.       Ну и похуй.       Он вернется к этому позже. С его любовью к рефлексии — как же иначе. А сейчас…       Том скользнул свободной рукой вдоль крепкого бедра, впитывая кожей жар тела, и одновременно протолкнул пальцы, костяшками давя на кольцо мышц и чувствуя, как те сжимаются — сокращаются вокруг. Поттер дернулся; движение кадыка встало перед глазами, как и мазок языка между приоткрывшимися и явно пересохшими от быстрого дыхания губами. Том впечатал пальцы в кожу, задевая предплечьем член и дразня, пока пытался собраться с мыслями, чтобы сказать что-нибудь дельное… Руки же в какой-то момент стали двигаться сами: лаская спереди и сзади — словно отлаженный механизм, который вот-вот засбоит от перегрева. Тому казалось, что он буквально лапает Гарри, ощупывая, оглаживая, охватывая крупный напряженный член ладонью, подрачивая который он все больше терялся в сдавленном дыхании и хрипах Поттера, отчего-то кажущихся совершенно непотребными. А когда тот и вовсе начал постанывать чуть ли не ему на ухо, по ощущениям это походило на атомный взрыв локальных масштабов: в груди сдавило, в желудке что-то оборвалось, низ живота сковало спазмом. Том ощутил себя стрелой, готовой сорваться с тетивы в любой момент, и все происходящее напоминало сцену из очередного фанфика: какую-то нереальную и все же дающую по мозгам.       Комплимент наконец-то созрел, и Том собирался подтолкнуть им Гарри к разрядке, как тот внезапно вцепился в него, промычал что-то нечленораздельное и кончил, толчками выплескиваясь на зеркальную поверхность. Время будто замерло. Прижимая к себе влажное от испарины тело, Том чувствовал чужую дрожь, как свою собственную.       А иллюзия чего-то нереального и недостижимого, казалось, разрушилась с наступившим оргазмом.       Том моргнул, пытаясь понять, что не так… А не так было то, что в спортивках мокро.       Сука…       Он кончил и даже не понял когда. И ладно бы только это, но он кончил от одного только вида Поттера: сам он себя не касался, как, впрочем, и Гарри. И все же результат налицо.       Пиздец подкрался, откуда его не ждали.