Любимое сокровище Се Ляня

Эта жизнь никогда не была добра к Хуа Чэну. Он выживал с самого своего рождения, безуспешно ища своё место под солнцем и сотни раз оказываясь на волоске от гибели. И, видимо сегодня, этим прохладным весенним днём, здесь, на арене большого Колизея, он и умрёт, приговорённый к смерти. Не смотря на правила, даже если он победит, демонстрируя свои потрясающие навыки фехтования, они не отпустят его — просто пошлют нового противника, а то и нескольких, и так до тех пор, пока он не выдохнется и не будет забит до смерти. Именно так и происходит звериная травля. Сегодня он зверь. Конечно. Все они смотрели на него, как на грязь под ногами, как на биологического урода, об которого можно вытирать ноги только потому, что ему повезло родиться полукровкой. Не способный жить среди горгон, не принятый людьми, он оказался на обочине общества из-за того, в чём даже не было его вины, презираемый обеими расами. Единственное, что хоть как-то радовало Хуа Чэна — он умрёт в бою, доказав свой талант и доблесть, благородно погибнув вместе с верным мечом, выкованным из его собственного глаза. Такой исход прельщал гораздо больше, чем позорные виселица, обезглавливание или яма с крысами. Хуа Чэн сражался, не жалея сил, не страшась смерти. Ему уже нечего терять. Если они хотят его убить — значит, он заберёт с собой в могилу как можно больше их людей. Внезапно с трибун истошно закричали. То не были крики радости или удивления, какие обычно можно было услышать в этом месте, о нет, то были вопли чистейшего ужаса. Вместе с громоподобными хлопками, на арену обрушились мощные ветра, поднимая пыль, и единственное, что Хуа Чэн успел заметить, повернув голову в сторону приближающейся к нему тени — огромное, богоподобное чудовище, закрывшее собой небо, которое смотрело прямо на него.

***

Честно говоря, Се Лянь не уверен, как так вышло. Наклонив голову в бок, он одним глазом посмотрел на сидящего в его полусжатой лапе человека, над головой которого сомкнулась клетка острых когтей. Громадные крылья с громким хлопком рассекали воздух, поддерживая не менее гигантское тело налету. Се Лянь вообще редко когда покидает свои территории, тратя достаточно много времени на очень продолжительные сны, либо охотясь в окрестностях своего гнезда. Единственной причиной для него покинуть свой дом, обычно, помимо Великого Созыва Драконов, является желание пополнить свою невероятную коллекцию оружия и доспехов, которую он собирал с самого детства вот уже на протяжении восьми тысячелетий. И среди его глубоко укоренившихся привычек «похищение людей» как-то не числилось раньше. Се Лянь просто обычно летал до тех пор, пока не находил оружие, которое ему понравится и не забирал его силой, оставляя после себя достаточно увесистый мешок золота или драгоценностей. Люди же любят такие блестяшки, да? У Се Ляня их навалом. Это уже достаточно вежливо с его стороны, учитывая, что большинство драконов забирают то, что им приглянулось, бесплатно. Это нормально для их вида. И на сей раз Се Лянь заприметил изящную саблю в руках у искусного мечника, кажется… На арене? Се Лянь не особо обращал внимание на детали после того, как сосредоточился на красиво украшенной сабле с… Кажется, глазом на эфесе? Это было живое оружие? Подобные экземпляры были достаточно редки для того, чтобы Се Лянь спикировал вниз за своей добычей, заодно из-за невнимательности прихватив видимо и воина, который сейчас сидел у него в когтях. Ну ничего, так даже лучше, если это правда живое оружие. Однажды… Пару тысяч лет назад, Се Лянь уже заботился об одном человеке. Раз уж он схватил ещё одного, к тому же хорошего мечника и хозяина живого оружия, значит, человек станет частью его коллекции сокровищ.

***

Гнездо Се Ляня расположено в пещере огромной отвесной горы, внутри широкого кольца из цепочки других гор, образующих естественный барьер вокруг его очень обширных территорий. Осторожно опустив человека на каменный пол, Се Лянь прошёл вглубь своей пещеры, не беспокоясь о том, что его Сокровище может сбежать ― скалы настолько отвесные, а земля настолько далеко, что при наличии хоть толики инстинкта самосохранения, человек не подойдёт даже к краю. Обычно, когда Се Лянь возвращался с охоты за сокровищами, он уделял всё своё внимание новой находке, находя ей место посреди своей бесчисленной коллекции, однако на этот раз сабля подождёт ― новое живое сокровище Се Ляня требовало особого обращения. Се Лянь был бы просто ужасным коллекционером, если бы не потрудился создать для этого человека комфортные условия. Как известно, люди очень хрупки. Се Лянь очень расстроится, если его Сокровище умрёт и испортится вскоре после того, как появилось здесь. Как и все драконы, Се Лянь был большим собственником, когда дело касалось его сокровищ. Се Лянь обернулся посмотреть на человека и увидел, как тот застыл на месте, там, где Се Лянь его оставил, дрожа от холода и крепко сжимая рукоять сабли. Чуть подумав, дракон продолжил своё движение, не глядя хватая человека за талию кончиком хвоста и неся за собой, прежде чем добраться до его главной комнаты ― спальни. Это была огромная пещера, посреди которой находилась широкая платформа из плоского чёрного камня с тёмно-багровыми прожилками, чем-то напоминающим мрамор. Посреди холодной, буквально расположенной почти что на вершине высочайшей горы пещеры, от этого чёрного камня расходилось тепло, которое можно было почувствовать даже с расстояния. Было очевидно, что эта платформа являлась «кроватью» огромного чудовища. Се Лянь деликатно положил человека на неё, наблюдая за тем, как маленькое тельце явственно задрожало ещё больше. Неужели от страха? Как грубо. Помимо того, что Се Лянь за редким исключением не ест разумные расы, он также никогда не ест на кровати. Се Лянь был очень чувствителен к запахам, и, к тому же, ему не нравилось вымывать кровь из пещеры. Се Лянь фыркнул. Из его носа вышли струйки дыма, из-за которых человек едва не отлетел в сторону, что-то быстро говоря. Ну, по крайней мере, Се Лянь видел, как двигались его губы, но из-за гигантских размеров его тела, тонкий человеческий голосок был сравним с едва различимым писком комара. Драконы хорошо видели, но плохо слышали. Учитывая их размеры ― оно и не мудрено. Скорее всего, если Се Лянь попытается сейчас заговорить, он просто-напросто напугает человека, потому что драконы громкие и… Рычащие. Обычно Се Лянь гордится бы своим голосом, но при общении с кем-либо помимо драконов, это зачастую приводит к некоторым осложнениям. Подумав ещё немного ― взвесив все за и против ― Се Лянь решил изменить свою форму на более человеческую ― так было бы гораздо легче взаимодействовать с его новым Сокровищем, тем более что, по очевидным причинам, он и так часто это делает, ухаживая за своей обширной коллекцией оружия. Сложно, знаете ли, чистить лезвия клинков или вести им учёт, когда твои когти превышают длину орочьего копья. Другое дело, что Се Лянь обычно не проводит много времени в человеческом обличье, но, впрочем, нет ничего, к чему он не мог бы привыкнуть ради своих сокровищ. Учитывая продолжительность его жизни, даже если бы Се Лянь сопровождал своё новое Сокровище в человеческом облике до самой смерти Сокровища, это всё равно было бы не более чем каплей в море. Увидев, как тело огромного белоснежного дракона покрыло ярко сверкающими и быстро бегущими золотыми рунами, от которых слепило в глазах, человек отшатнулся, казалось, испугавшись, и вдруг тело дракона начало стремительно уменьшаться. Человек сделал пару шагов назад, сжавшись всем телом, и покрепче сжал свою саблю, словно бы готовый сражаться не на жизнь, а на смерть. Тело Се Ляня постепенно приобрело гораздо более гуманоидное строение, оставив лишь длинный змеевидный хвост, редкие участки, покрытые плотной белоснежной чешуёй, большие крылья и корону из рогов. Се Лянь улыбнулся, как он надеялся, мирно. Его чуть вытянутые зрачки неотрывно следили за тем, как Сокровище, казалось, на пару секунд впало в ступор, разглядывая полуголое тело Се Ляня, чьи бёдра были обтянуты белой тканью, широкие концы которой свисали практически до земли, покрывая пах и ягодицы, но оставляя открытыми бёдра по бокам. Драконы в основном не любили одежду, но имели базовое представление о приличиях других культур, а потому, превращаясь в около-гуманоидную форму, тем или иным образом закрывали пах, даже если по факту в этом не было необходимости ― гениталии оставались скрыты внутри тела так же, как и в драконьей форме. Потому что драконы ― рептилии, очевидно. К тому же Се Лянь и сам в одежде не разбирался ― он носил то, что люди носили во времена его молодости восемь тысяч лет назад, и его это более чем устраивало. В конце концов, из того, что Се Лянь успел заметить, одежда нынешнего времени… Выглядит некомфортно прилегающей и даже стесняющей движения. Окинув новый облик Се Ляня внимательным и, даже, оценивающим(?) взглядом, человек, который до этого, казалось, был готов сражаться насмерть, внезапно опустил саблю и даже сам опустился обратно на каменную платформу, приняв позу, которую Се Лянь не совсем понял, но которая, возможно, была для Сокровища удобной(?). Наконец, с более близкого ракурса Се Лянь смог нормально разглядеть своё приобретение. Оказывается, его Сокровище было не совсем человеком. То, что Се Лянь принял за волосы, оказалось перетянутой лентой копной чёрных шелковистых змей, однако кожа была пусть и бледного, но всё же достаточно человеческого оттенка, в противовес металлически-серой кожи чистокровных горгон. Скорее всего Сокровище было редко встречаемой полукровкой из смеси горгоны и… Не то человека, не то эльфа (Се Лянь очень плохо их различает), и… Ещё какой-то примесью, которую Се Лянь смог опознать не столько внешне, сколько по запаху. Пахло рыбой. Скорее всего, у полукровки в предках была ещё и сирена. Какой интересный экземпляр. Не только хороший мечник, но и редкий гибрид ― Се Лянь сегодня сорвал куш для своей коллекции оружия. Се Лянь посмотрел на своё Сокровище сверху вниз и рокочуще спросил: ― Комфортно? Гибрид сначала непонимающе моргнул, а затем, кажется осознав смысл вопроса, решительно кивнул. А затем ещё раз. Видимо для наглядности. Се Лянь довольно мурлыкнул и продолжил: ― Тогда подожди здесь. А затем развернулся и быстрыми шагами направился к выходу из своей спальни. Неважно, человек это или нет, но все эти маленькие существа, так или иначе, хрупки, и требуют особого обращения. В отличие от Се Ляня, способного спать на грудах золота в обдуваемой промозглыми ветрами пещере, его Сокровище скорее всего умрёт, живя так. К тому же, Сокровище надо кормить. Меньше, чем Се Ляня, разумеется, но гораздо чаще. И, к слову, об этом… Сирены в основном едят рыбу, горгоны мясо, а люди и вовсе всеядны, так что меню у Се Ляня с Сокровищем должно сходится. Прекрасно. Чуть позже Се Лянь отправится на охоту. Но сначала, ему нужны меха. Люди не могут спать на камнях, но Се Лянь сроду не держал в своём логове шкуры животных. К счастью, у него был маленький друг, который тоже не так давно завёл себе… Эльфа, кажется. Ши Цинсюань в принципе любит человеческие штучки, наверняка Се Лянь сможет позаимствовать у него вещи первой необходимости для людей. Пока Се Лянь шёл к выходу, его тело претерпевало обратную трансформацию, принимая облик гигантского белого дракона, который, достигнув самого края пещеры с мощным взмахом крыльев взлетел в воздух, в считанные секунды отдаляясь от своего гнезда на огромное расстояние. Он не беспокоился насчёт своего Сокровища ― тот явно недостаточно глуп, чтобы пытаться сбежать, а даже если он и сделает это, всё равно Се Лянь сможет быстро его найти и вернуть обратно. Дракон так же не беспокоился о том, что в его логово может забрести незваный гость ― никто не хочет быть выслеженным и разорванным на части. Никто не смеет провоцировать Се Ляня.

***

Хуа Чэн смотрел в спину бога красоты и пытался вновь разобраться в своей жизни. Когда огромные лапы схватили его, забрав с гладиаторской арены буквально в небеса, он подумывал о самоубийстве, пока это чудовище не обращает на него внимания. Хуа Чэн знал, для чего драконы похищают людей. Он много об этом слышал. Эти гигантские твари были ничем иным, как воплощение жадности, высокомерия и порочности, творя всё, что только пожелают их гнилые чешуйчатые души. Они грабят, убивают, сжигают города дотла ― и всё это просто от скуки. Драконы были надменными ублюдками, которые в своей безнаказанности осмеливаются плевать в лица богам просто потому, что рождаются большими, сильными и под завязку наполненными магической энергией. Лично Хуа Чэн ненависти к этим существам не питал, но и положительных чувств тоже не испытывал. Потому что знал об одной небольшой драконьей забаве, которая в последнее время становилось среди чешуйчатых ублюдков всё популярнее ― похищение разумных, чаще всего людей, в качестве своих секс-игрушек, которые затем, когда драконам наскучит с ними играться, либо просто выкидываются, либо и вовсе пожираются на месте. Хуа Чэн предпочёл бы умереть, чем быть униженным подобным образом. Он знал ― против дракона, тем более такого огромного, у него нет ни единого шанса. Вообще. Без вариантов. Весь рост Хуа Чэна едва ли был сравним с одним лишь когтем этой твари, о каком противостоянии вообще может идти речь?! Пока они летели, Хуа Чэн очень смутно мог видеть пейзаж под собой ― когти дракона, смыкаясь над его головой на манер клетки, сильно загораживали собой обзор, но даже так, он понял, что они довольно быстро покинули территории царства людей и теперь летят над местами, о которых Хуа Чэн даже и не слышал, с такой скоростью, что не прячься он за широкими когтями, встречный ветер снял бы ему скальп с черепа. На сколько же силён этот монстр, раз способен не просто поддерживать настолько огромное тело в воздухе, но и разгонять его так сильно, что мир под их ногами сливался в одну сплошную разноцветную полосу? Когда это тело начало замедляться перед огромной пещерой в ещё более огромной горе, Хуа Чэн понял ― вот оно, логово твари. Гигантская лапа достаточно деликатно опустила Хуа Чэна на землю, впрочем, всё равно оставив пару синяков. Всё ещё морально не готовый к тому, что уже вскоре должно произойти, Хуа Чэн застыл, дрожа. Отчасти от холода, отчасти из-за страха. Сложно смириться с тем, что уже вскоре одно из самых чувствительных твоих мест будет разорвано в мясо жестокой и жадной драконьей натурой. Хуа Чэн очень сомневался, что дракон проявит терпение и, хотя бы, подготовит тело своей жертвы к вторжению, что уж говорить о нежности в процессе. Видимо заметив, что его новая игрушка не идёт за ним, дракон обернулся, посмотрев своими огромными янтарными глазами, казалось, прямо в душу Хуа Чэна. Затем очень длинный и весьма жёсткий хвост твари с невероятной скоростью обвился вокруг тела Хуа Чэна и с потрясающей лёгкостью оторвал его от земли, неся за собой. Конечно, Хуа Чэн пытался вырваться, даже пару раз попытался рассечь твёрдую чешую своей саблей, но смог оставить лишь неглубокие царапины на жемчужно-белой поверхности. Хвост держал его деликатно, не особо прилегая к телу, но стальной хваткой. А затем Хуа Чэна положили на огромную горячую платформу из, кажется, чёрного мрамора, и он внезапно понял, что это конец. Не нужно быть гением, чтобы понять, что это была спальня гигантской твари. Он вскочил на ноги, крепко сжимая своё оружие, и пытался морально подготовиться к тому, что сейчас, возможно, оборвёт собственную жизнь своими руками. Его задница не достанется этому чешуйчатому ублюдку! По телу дракона пробежались магические руны, и гигантская туша твари начала на глазах уменьшаться в размерах. Казалось бы, вот он шанс ― пока тварь отвлеклась на трансформацию, Хуа Чэн может беспрепятственно перерезать себе горло! Однако внезапно голову Хуа Чэна пронзила и другая мысль ― а что если после трансформации тварь окажется уязвима? Что если перед смертью Хуа Чэн успеет хотя бы ранить его? О, после такого он бы мог умереть без сожалений! Светящееся тело твари приняло человеческую форму. Хуа Чэн приготовился атаковать. И тут… Он увидел увенчанное короной из рогов человеческое лицо дракона. Божественно красивое лицо. У Хуа Чэна остановился мозг. Ну, было бы неприятно умереть девственником, правда? ― Подумал он, с каким-то внутренним ошеломлением. Всё равно никто другой в этом плане на полукровку даже не посмотрит. Это по-своему почётно, когда тебя в любовники выбирает одно из самых могущественных существ мира, верно же? Кажется, мозг Хуа Чэна начал потихоньку плавиться. Возможно, дракон применил к нему какие-то чары… Но если Хуа Чэна кто-то и трахнет, то только он. Дракон улыбнулся Хуа Чэну одной из самых обворожительных и с ног сносящих улыбок всей его жалкой жизни, и спросил что-то своим чарующим, рокочущим голосом. В ушах Хуа Чэна шумела кровь. Он едва не растёкся лужей от самого звука этого голоса, отчего не сразу смог разобрать чужой вопрос. Комфортно? Боже, да! Ты можешь трахнуть меня даже на холодных камнях, мне всё равно! Хуа Чэн слышал, что у драконов их два. Он едва не истёк слюной, просто думая об этом! Услышав ответ на свой вопрос, дракон издал МУРЛЫКАЮЩИЙ звук, слегка махнув своим длинным гибким хвостом, который наверняка мог бы обвиться вокруг талии Хуа Чэна и держать, пока они- И тут, улыбнувшись ему, дракон попросил Хуа Чэна подождать здесь, развернулся и пошёл к выходу из пещеры, на ходу трансформируясь обратно, прежде чем вылететь из гнезда. Глаз Хуа Чэна в этот момент был подобен блюдцу. В смысле, ЭТО ВСЁ ЧТО ЛИ?! Он едва не задохнулся от возмущения, ощущая себя брошенной любовницей. В смысле, он и был брошенной любовницей. Какого чёрта?! Разве драконы не известны своей жадной, грубой и похотливой натурой?! Хуа Чэн тяжело дышал, открывая и закрывая рот, пылая от искреннего возмущения. Жаль только, что вывалить это возмущение было уже не на кого ― дракон уже улетел… Да и, в общем, Хуа Чэн не особо хотел быть сожранным заживо, спасибо. Довольно быстро выдохнувшись, Хуа Чэн просто разлёгся на каменной платформе, чувствуя, как ему слегка припекает спину. Честно говоря, он ощущал себя яичницей на медленном огне, но мог понять, почему дракон приказал ему остаться здесь ― в остальной пещере наверняка было невообразимо холодно. Вход в пещеру ничем не перекрыт, а на такой высоте ветра витают едва ли не арктические. Хуа Чэн томился в ожидании ещё около часа или двух, и лишь затем наконец поднялся на ноги и спрыгнул вниз, на обычный каменный пол. Он не знал куда, зачем и на сколько улетел дракон, но ему надоело мять, и так, в общем-то, костлявые бока на твёрдом мраморе. На самом деле несмотря на то, что дракон не выглядел угрожающе, Хуа Чэн сомневался, что он здесь надолго. Его либо используют для чего-то и выбросят обратно, либо используют для чего-то и убьют на месте ― как повезёт. И пока этого не случилось, он желал лишь одним глазком посмотреть на знаменитые горы сокровищ, что по слухам, таят в себе драконьи гнёзда. Когда ещё может представиться такой шанс? Драконы, как известно, очень территориальны, ревностно охраняя свои пещеры от незваных гостей. С одной стороны, оно и понятно ― не будь драконы агрессивны, их пытались бы грабить все, кому не лень, но с другой всё же обидно, ведь, кто бы не хотел хоть одним глазком посмотреть на натуральную гору золота и драгоценностей? Хуа Чэну в жизни столько не заработать. Выйдя из нагретого чёрным мрамором просторного грота, Хуа Чэн тут же почувствовал, как его пробирают мурашки ― воздух здесь был разительно холоднее, а на Хуа Чэне практически не было подходящей тёплой одежды. Сама сеть пещер, которая, судя по всему, являлась логовом дракона, была огромной ― подстать большому чешуйчатому телу, и уходила, насколько Хуа Чэн мог судить, достаточно глубоко в гору. Бродя по огромному каменному залу, ведущему на выход и являющемуся, вероятно, чем-то вроде прихожей, Хуа Чэн натурально ощущал себя муравьём. На самом деле, думая о драконах, ты представляешь, как их логова под завязку набиты золотом и костями. По крайней мере так его себе представлял сам Хуа Чэн. Однако здесь было на удивление чисто. Даже особо ничем не пахло. Не то чтобы у Хуа Чэна было хоть сколько-то хорошее обоняние ― он отбил его себе во время своих скитаний, но даже так он легко мог ощутить, что здесь не пахнет кровью, даже старой. Ни кровью, ни мясом, ни даже гнилым мясом. Пахнет камнем, пылью и… Чем-то очень стойким, чем-то, скорее всего являющимся запахом самого дракона. Этот аромат не был отвратительным, просто… Странным. Возможно, в Хуа Чэне сейчас играет кровь горгон, но, ему казалось, что привыкнуть к этому запаху будет сложно, словно подсознание всё время цепляется за него, заставляя чувствовать лёгкую тревогу. Здесь не было так темно, как можно было себе представить ― по стенам и потолку везде были утыканы большие кристаллы разных бледных цветов, испускающие слабый свет. И если в «прихожей» и «спальне» это было не так заметно из-за естественного дневного света, то в более глубоких частях, до которых солнце уже не дотягивалось, кристаллы давали неплохую видимость, разгоняя полумрак. С некоторой опаской, всё время прислушиваясь ― не доносятся ли хлопки огромных крыльев издалека, ― Хуа Чэн вошёл вглубь одного из проходов, пробираясь через арочные своды в более дальние части пещеры. Проходы эти множились, петляли, уходили в стороны и вниз… А затем он внезапно для себя обнаружил, что это, кажется, лабиринт. Абсолютно не помогало и то, что пещеры в большинстве своём выглядели одинаково, разве что в какой-то момент начали сужаться, пока в конце потолок не оказался лишь в паре метров над Хуа Чэном. И в какой-то момент полукровка обнаружил, что, кажется, потерялся. Ничего не найдя и в конце концов развернувшись, он не смог в точности повторить обратный путь застряв… Возможно где-то посередине. Глубоко под землёй. На самом деле, у Хуа Чэна, в отличие от большинства людей, не было страха перед пещерами: его не пугали ни узкие, клаустрофобные пространства, ни малое освещение, ни спёртый воздух. Должно быть, за это стоит благодарить его горгонью кровь. Он не чувствовал себя прямо комфортно во всём этом, но и особо не тревожился. Вот что на самом деле заставляло его беспокоиться, так это три вещи: скручивающий его внутренности голод, огромный красивый белый дракон и холод. На самом деле, Хуа Чэн мог прожить и несколько дней без еды ― он не раз сталкивался с этим, однако, те люди, что в конце концов бросили его на гладиаторскую арену, около недели держали его на подножном корме (что тоже нередкое явление в его жизни), а затем Хуа Чэна похитил огромный сексуальный дракон. Слишком много стрессовых событий за столь короткое время, на его вкус. И по поводу дракона… Рассердиться ли он, не увидев Хуа Чэна там, где оставил? Вернётся ли он вообще сегодня? Убьёт ли Хуа Чэна за непослушание или «попытки побега»? Хуа Чэн уже не хотел умирать девственником, не увидевшим знаменитые горы золота. Все те пещеры, что он прошёл по пути сюда, были пустыми! Возможно, он просто выбрал неправильный путь. Почувствовав усталость, Хуа Чэн встал на месте, согревая задубевшие ладони своим горячим дыханием. Господи, как же ему было холодно. Поначалу это не ощущалось так сильно, однако к этому моменту Хуа Чэн насквозь продрог. Наверное, всё же стоило остаться на той горячей платформе в спальне дракона.

***

Когда Се Лянь вернулся, неся в когтях большой шар из тёплых шкур, багровое небо заката понемногу начало окрашивать его чешую в нежные, пастельные цвета. Пролетев над высокими пиками гор, являющимися внешними границами территории его гнезда, которые он сам скрупулёзно возвёл несколько тысячелетий назад, дракон не мог не думать о том, что ему рассказал его маленький друг. У Се Ляня не было причины не доверять Ши Цинсюаню ― они знали друг друга довольно давно, хотя второй и был сильно младше Се Ляня, едва пройдя отметку в пару тысяч лет жизни, он так же был одним из немногих драконов, которые, без корысти и естественной внутривидовой конкуренции, искренне хотели дружить с ним. Ах, невозможно забыть как это маленькое созданье, тогда ещё бывшее только-только вылупившимся птенцом, подошло к Се Ляню на Великом Созыве Драконов, хваля его перламутровую чешую и хвастаясь собственной ― переливающейся сине-зелёной, с красивыми вихрящимися узорами и пушистой кисточкой на хвосте. Будучи защищённым своей семьёй, не заставший эпоху войны, Ши Цинсюань с самого своего рождения и до сегодняшнего дня оставался милым, искренним, весёлым и добрым, Се Лянь бы даже сказал ветренным, с налётом детского поведения. Подобное действительно редкость среди драконов. Особенно потому, что Ши Цинсюань родился слабым. Непозволительная роскошь для большинства представителей их вида. Слишком маленький, слишком нежный, слишком неагрессивный… И в первую очередь слабый. В кладке такие обычно не выживают ― на них просто не тратят время. Однако Ши Цинсюаню повезло ― семья лелеяла его. А затем повезло дважды, когда Се Лянь непрозрачно намекнул всем остальным драконам на то, что этот птенец находится под его защитой. Уже тогда успевший набраться славы в войне против богов, Се Лянь был тем, кого не стоило провоцировать. С тех пор они и стали друзьями. Се Лянь даже учил его летать! А затем, когда птенец достаточно окреп, чтобы вылезти из родительского гнезда, Ши Цинсюань (не без помощи Се Ляня и Ши Уду) нашёл красивые и «никому не принадлежавшие» территории, которые смог занять для строительства собственного гнезда. Будучи натурой весьма активной, к тому же, как и все драконы, тянущейся к сбору коллекций, Ши Цинсюань заинтересовался культурой маленьких разумных, вроде людей и эльфов, игнорируя остальные некрасивые расы, и, помимо изучения их культуры, начал коллекционировать всякие бесполезные украшения, вроде вееров и прочих человеческих приблуд. А затем однажды у него появился дроу ― тёмный эльф ― в качестве лелеемого... Питомца, вероятно? Или сокровища? Любовника? Если подумать, Се Лянь не спрашивал подробностей. В гнезде Цинсюаня, кажется, пахло спариванием, да и сам дроу ― Хэ Сюань, кажется, ― был пропитан запахом дракона, но, в прочем, это не было делом Се Ляня. Птенец давно уже оперился достаточно, чтобы самостоятельно летать на воле. Се Ляня в тот момент больше интересовало то, как заботиться о людях. И Ши Цинсюань, сверкая своими яркими аквамариновыми глазами, изгибая своё длинное змеевидное тело, с видимым энтузиазмом рассказал. Много рассказал. Пожалуй, Се Лянь услышал гораздо больше необходимого и весомая часть этой информации ему определённа не нужна была, но главную суть он определённо уловил. Для начала, люди должны постоянно находиться под присмотром. Они глупые и хрупкие, а потому часто вредят сами себе, постоянно требуя внимания. Затем, им нужно очень часто есть, буквально каждый день, по нескольку раз, что звучит странно для драконов, питавшихся раз в месяц, но разумно. В конце концов люди такие маленькие, они не могут проглотить целого мамонта в один присест и затем лежать переваривать его. Люди деликатные, поэтому им нужны тепло, комфорт и инструменты, для чего Ши Цинсюань передал Се Ляню огромную кучу мягчайших шкур легендарных животных, кучу посуды, предметы личной человеческой гигиены, игрушки и прочие предметы обихода. В идеале нужно создать Сокровищу личную комнатку в гнезде, чтобы организовать «безопасную зону». Это хорошо сказывается на психическом состоянии людей, делая их более расслабленными, спокойными и послушными. Затем нужно обеспечить человеку возможность чистить своё тело, что для людей, с их слабыми и восприимчивыми для болезней организмами, особенно важно. Для этого у Се Ляня есть несколько больших озёр на территории гнезда. И, последнее по важности, им нужно двигаться, чтобы не становиться слабыми и круглыми. Не лишним будет отпускать их гулять по территории, следя за тем, чтобы они не отходили далеко от непосредственного гнезда и не подвергались опасностям. В принципе, это всё осуществимо для Се Ляня. Единственное что ввело его в лёгкий ступор, было частое напоминание Ши Цинсюаня о том, что люди требуют постоянного внимания и постоянной кормёжки. Их нельзя оставить одних даже на пару дней, что для драконов было смехотворно маленьким отрезком времени. Се Ляню нужно было привыкнуть к этой мысли. Действительно, для таких маленьких скоротечных существ, как люди, время ― очень ценный ресурс, что звучит очень странно для таких долгожителей, как Се Лянь. И теперь, подлетая ко входу в пещеру, Се Лянь думал о том, не слишком ли надолго он, получается, покинул своё Сокровище? Конечно, какие-то жалкие часов шесть-восемь для драконов были недостойны упоминания, но что, если для людей это не так? Ши Цинсюань говорил, что людей желательно кормить каждые четыре-пять часов. Маленькое Сокровище должно быть голодно, верно? Он не должен был замёрзнуть в спальне, но еды в гнезде Се Ляня не было, поэтому он, скорее всего, проголодался. О, и к слову... Се Ляню нужно придумать своему Сокровищу какой-нибудь источник питьевой воды... Се Лянь опустился на край гнезда, сложив крылья, и быстрым шагом направился к спальне, уже на ходу хмурясь от плохого предчувствия. Запах полукровки был слишком слаб. И действительно, Сокровища в спальне не оказалось. Должно быть он вышел час или два назад. Скорее всего, пошёл искать еду. Это промах Се Ляня ― он должен был оставить Сокровищу хотя бы оленя. Оленя же хватило бы на четыре часа? Или, может, двух оленей?.. Для Се Ляня это закуска на один зубок, но для человека олень должен быть плотным ужином, верно? Се Лянь положил огромный шар из замотанных в шкуры предметов на свою широкую плиту-кровать и повёл носом. Лучшим органом чувств дракона, несомненно, является обоняние. Се Лянь безошибочно повернулся к одному из проходов, куда вёл след запаха, и тут же беспомощно нахмурился. То была тупиковая сеть пещер... Точнее, изначально там был второй выход из гнезда, наземный, но Се Лянь засыпал его камнями после того, как ему надоели забредающие в его гнездо животные. У Драконов было прекрасное обоняние, а эти животные либо оставляли после себя воняющие отходы, либо, если терялись в лабиринте, воняющие туши. Конечно, Се Лянь мог смыть всё это, но всё равно выходило неприятно. Однако самое главное заключалось в том, что эта сеть пещер была абсолютно пустой! Единственной такой к тому же! Почему Сокровище выбрало именно её, когда в других находилась поражающая воображение коллекция оружия?! Не поймите неправильно, Се Лянь не был хвастлив или тщеславен, но, просто, как коллекционер (и дракон, инстинктивно втянутый во внутривидовую конкуренцию), он естественно чувствовал невероятную гордость и счастье, когда демонстрировал кому-нибудь свою коллекцию. Однако, к сожалению, все его друзья такого же энтузиазма к оружию не испытывали, в то время как его Сокровище, в отличие от этих драконов, должно по достоинству оценить все эти редчайшие экспонаты, любовно собранные со всего света из самых разных эпох. И при всём при этом, Сокровище просто пошло именно в те пустые пещеры, куда Се Лянь даже не заглядывает. Какая досада! Се Лянь развернулся и лёгкой трусцой последовал за запахом к нужной пещере, на ходу превращая своё тело в человекоподобный вид. Будучи тем, кто выкопал этот проход, естественно он знал, что дальше стены и потолок начнут сужаться, а потому заранее принял более удобный для этого вид. Почувствовав прохладу пещер голой кожей, Се Лянь ускорился, а затем и вовсе побежал, оставляя в каменном палу неглубокие рытвины своими ступнями. Он не боялся холода. Но люди были к нему чувствительны. Конечно, будучи наполовину (или хотя бы на четверть) горгоной, Сокровище, вероятно, должно было иметь хоть какую-то устойчивость к низким температурам, тем более что горгоны в первую очередь подземный пещерный народ. Вот только у Сокровища, в отличие от настоящих горгон, не было каменной кожи. Когда-то Се Лянь планировал использовать этот проход как второй склад, поэтому вырыл в нём много ответвлений и гротов, превратившихся в небольшой лабиринт. Если Сокровище потеряется в нём... Вероятно, уже потерялся. Се Ляню нужно найти его как можно скорее. Принюхиваясь к воздуху, человекоподобная фигура, словно ищейка, вышла на след и быстро миновала один проход за другим, периодически используя стены для быстрого разворота. А затем он нашёл его. Маленькая сгорбленная фигура в красном, свернувшаяся в клубочек под одной из стен в призрачной попытке сохранить тепло. Се Лянь подлетел к Сокровищу, тут же опускаясь на колени и поднимая безвольное тело. Драконьи крылья бесконтрольно расправились, прикрывая их обоих от любой возможной опасности. Полукровка жив. Он без сознания, но дышит. И он очень холодный ― губы и вовсе синие. Се Лянь поднялся, держа Сокровище на руках и прижимая к своей горячей груди, а затем побежал обратно, выбирая самый короткий маршрут до спальни. Никто так хорошо не знает свои гнёзда, как драконы.

***

Медленно пробиваясь сквозь сон, первое, что почувствовал Хуа Чэн, пытаясь прийти в себя, было невероятное, даже обжигающее тепло. Господи, как же ему было жарко и душно! Ужасно хотелось пить. Хуа Чэн завозился, разлепляя тяжёлые веки. Снаружи было темно. Сам он оказался плотно завёрнут во что-то мягкое, лёжа как будто на медленно нагревающейся сковороде... Словно... Голубец?.. Долма?.. Сознание после пробуждения плавало. Хуа Чэн не понимал, где он находиться и что происходит, но невыносимая жажда и нестерпимая жара вынуждали его продолжать двигаться в попытке скинуть с себя тёплые путы и хоть немного охладиться. Перекатываясь туда-сюда, он, практически развалив кокон, в котором оказался, внезапно спиной наткнулся на что-то большое и твёрдое, вероятно, стену, и не успел Хуа Чэн осмыслить это, как стена вдруг начала двигаться. Тень над головой дрогнула, и внезапно то, что казалось темнотой глубокой ночи, сменилось тусклым освещением кристаллов на потолке — огромное драконье крыло, что нависло над ним словно брезент, приподнялось и сложилось за гигантской чешуйчатой спиной, позволив Хуа Чэну увидеть большую рогатую голову, неотрывно смотрящую на него. В собственной голове Хуа Чэна пронеслись события, предшествующие его отключке. Оу. Он труп, да? Ему конец. Определённо. Его заднице уж точно. Всё, о чём просил дракон — остаться на месте, а он вместо этого ушёл исследовать чужие пещеры. Хуа Чэн хотел вскрыть свою голову и найти ту прекрасную опухоль, которая подкинула ему эту гениальную идею. Полукровка тяжело вдыхал свежий прохладный воздух, повеявший после того, как источник духоты — крыло, прекратило препятствовать ему. Организм полукровки требовал влаги, но он не мог оторвать напряжённого взгляда от немигающих золотистых глаз напротив. Змеи на голове Хуа Чэна, более не сдерживаемые лентой, поднялись и настороженно зависли у его лица, где-то на уровне подбородка, напряжённо взирая своими глазами-бусинками на громадную драконью фигуру. Прошло мгновение, и внезапно, дракон, слегка сместив центр тяжести, потянулся своей длинной лапой куда-то за пределы каменной платформы. Краем глаза Хуа Чэн наблюдал, как огромные когти схватили что-то, прежде чем вернуться обратно. Чудовищная лапа со своей ношей приблизилась к Хуа Чэну, и тот внезапно увидел, что это было — большой и глубокий, почти метровый бронзовый кувшин, с невероятно детальной гравировкой. Это определённо была не та посуда, которую такой бродяга как Хуа Чэн, мог увидеть в повседневной жизни. Когти держали за длинную овальную ручку, из-за чего кувшин висел под наклоном, носиком указывая прямо на лицо Хуа Чэна, словно предлагая ему попить. Ещё с пару секунд Хуа Чэн неверяще смотрел то на кувшин, то на невероятно терпеливого дракона, который совсем не выглядел раздражённым чужой нерасторопностью, а затем наконец наклонился и слегка потянул бронзовый носик на себя, позволив чистой ключевой воде скользнуть ему в горло. Холодная вода опалила горячие стенки, заставив его закашляться, но, когда дракон попытался унести кувшин в сторону, видимо посчитав, что человек не может это пить, Хуа Чэн схватился за горлышко, вновь припав к носику, на этот раз глотая маленькими порциями, пока не напился. Горло немного болело, но, по крайней мере, он больше не чувствовал себя умирающим в пустыне. Внимательно наблюдавший за своим пленником дракон не издал ни звука по мере всего процесса, даже не двинулся ни разу, и лишь убедившись, что полукровка закончил, он утянул кувшин в сторону, но не туда же, где взял ― где-то под стенкой пещеры, ― а на край чёрной кварцевой плиты, словно поставив подогреваться. Хуа Чэн наблюдал за всем этим, медленно осознавая, что по всей видимости, делать с ним пока что ничего не собираются. Он видел все те меховые шкуры невероятного качества, что сейчас тряпками лежали у его ног, и понимал, что в них его закутал сам дракон, видимо, желая отогреть тело полукровки. Да и сейчас Хуа Чэна очень любезно напоили. Почти буквально с рук. Наполненный водой желудок издал недовольный звук и с почти болезненным спазмом зарычал, требуя нормальной еды. Хуа Чэн рефлекторно схватился за живот. Дракон проследил за его действиями. Хуа Чэн услышал звук скольжения и грохот металла, а затем, повернувшись в сторону звука, увидел, как хвост дракона понёс в его сторону довольно большой и даже на вид очень тяжёлый свёрток в виде мешка из чьей-то гигантской шкуры. С диким грохотом, даже не смотря на некоторую деликатность в движениях хвоста, свёрток опустился прямо перед Хуа Чэном, словно предлагая открыть его. Ещё раз взглянув на наблюдающего за ним дракона, Хуа Чэн развязал тугую веревку, стягивающую края шкуры, заглядывая внутрь. И тут же обомлел. В мешке лежало огромное количество самых разных кухонных приспособлений, начиная от столовых приборов да ножей, и заканчивая всевозможными кастрюлями, сковородками, казанами, чугунками… Даже специальные сборные вертела для костра были, причём навороченные, явно не склёпанные в кузнице за пару часов, а искусно сделанные, но помимо них тут и держатель для котелков и даже, кажется, разобранный мангал. И всё было сделано из дорогих надёжных металлов, явно руками мастеров ― даже шпажки для шашлыка, над которыми обычно не заморачивались. Хуа Чэн едва слышно присвистнул от удивления. Это было богатство, которого не каждый дворянин мог увидеть за всю свою жизнь. Да даже просто собрать всё это было не просто дорогим, а буквально королевским удовольствием! Хуа Чэн поднял на дракона взгляд. В его сердце тлела ошеломляющая догадка. Его привели сюда как повара?! Но Хуа Чэн не умеет готовить! Нет, хорошо, что-то он может, допустим, пожарить на огне или, скажем, сварить какую-нибудь жиденькую похлёбку из того, что удастся найти или поймать. Теоретически он знал пару рецептов, которыми его научили... Но не более того! Это далеко не тот уровень, какой, вероятно, ожидает для себя существо, живущее на грудах золота! Видимо заметив, что его жертва слуга(?) застыла в нерешительности, дракон, обхватил хвостом горло огромного мешка и, затянув, поднял над полом, словно решив, что демонстрация завершена. Исполинское тело встало, и, немного потянувшись как-то по кошачьи, размялось. Дракон, пару раз обвив мешок кольцами, отодвигая его подальше от кончика хвоста, и этим самым кончиком, бережно — куда бережнее, чем мешок — обхватил Хуа Чэна за талию, оторвав от земли следом. На мгновение Хуа Чэн запаниковал, оказавшись в воздухе, особенно когда держащий его хвост, обогнув большое чешуйчатое тело, потянул Хуа Чэна к грудине дракона, оставив его около морды, прямо под зорким янтарным взглядом существа. Хуа Чэн напрягся, не особо понимая, что происходит, но, осознав, что есть его пока не собираются, просто обмяк, принимая свою судьбу. Действительно, не то чтобы он мог что-то предпринять в любом случае. Дракон мерно зашагал в сторону выхода из гнезда, двигаясь, надо сказать, очень плавно, даже мягко. Если уж даже мешок, набитый всевозможной утварью, едва покачивался во время ходьбы, то Хуа Чэн и вовсе ехал с комфортом. Обвитый вокруг него хвост совсем не давил на грудь и живот, а просто аккуратно держал. Должно быть, для существа, у которого когти размером с человека, хвост был пятой конечностью, используемой для деликатных вещей. Либо, возможно, дракон просто не хотел занимать свои передние конечности. В любом случае, Хуа Чэн не жаловался. Когда они подошли к краю гнезда, полукровка уже думал, что они полетят куда-то в ночь, — на небе к этому моменту уже поднялась луна, сколько же он спал? — дракон остановился и опустил свою ношу неподалёку от края. Чешуйчатый исполин аккуратно поставил Хуа Чэна на ноги, а рядом с ним и большой мешок, загрохотавший при соприкосновении с землёй. Они встретились взглядами. Полукровка не был самоубийцей. Если дракон прикажет что-то приготовить, то Хуа Чэну придётся это сделать. Как-нибудь. Но в том-то и дело, что дракон молчал! Затем громадное чешуйчатое тело двинулось, обходя Хуа Чэна и, разлёгшись на полу словно кошка, образовало вокруг Хуа Чэна огромный полумесяц, полностью перекрывающий путь к пещерам. Грудина дракона практически упёрлась в один край справа от Хуа Чэна, основания хвоста — в другой, а сам хвост по кромке протянулся между ними, по всей длине завиваясь в кольца, чтобы поместиться. Теперь Хуа Чэн был заперт в полукруге, окружённый со всех сторон, а рядом с ним и большой мешок. Было холодно, со стороны улицы дул промозглый ветер, но полукровка старался не обращать на это внимание, сосредоточившись на драконьей морде в ожидании хоть каких-то сигналов. Живот снова скрутило от болезненного спазма. Хуа Чэн немного сжался, поморщившись. Внезапно кончик хвоста дракона мягко подтолкнул полукровку в сторону мешка, не столько даже толкнув, сколько едва-едва надавив на спину, заставив сделать несколько шагов вперёд. Да, достаточно непрозрачный намёк. Вот только... А что ему достать? Хуа Чэн растянул горло мешка и заглянул внутрь, несколько потерянно осматривая содержимое, прежде чем с опаской достать приглянувшийся ему ещё в спальне сборный вертел. Опять же, не то чтобы он в самом деле умел готовить, — просто пожарить мясо на огне было почти что максимумом всего его мастерства. По крайней мере вертел собирался быстро, и Хуа Чэн определённо умел им пользоваться. Поставив вертел, Хуа Чэн вновь повернулся к спокойно наблюдающему за ним дракону и нерешительно встретил его взгляд. Хуа Чэну нужен был хворост. Или хоть что-то, что могло гореть. Но мог ли он попросить об этом или?.. Глубоко вздохнув, Хуа Чэн указал на вертел и негромко сказал, обращаясь к дракону: — Мне нужны ветки или какое-нибудь горючее, чтобы зажечь костёр. Часть его голоса унёс промозглый ветер. Дракон молча смотрел на него, моргнув, затем перевёл взгляд на вертел, куда указывал Хуа Чэн, и затем снова вернулся к полукровке. Хуа Чэн нахмурился. Он сказал слишком тихо? Дракон его не услышал? Или не понял? Но тут хвост дракона внезапно пришёл в движение и скользнул вниз, с края каменной плиты куда-то в темноту, в то время как остальное тело гигантской ящерицы не дрогнуло ни единым мускулом. Снизу послышался отдалённый хруст древесины и достаточно громкий шелест лесной кроны, который быстро приближался к ним. И вот над краем каменной платформы показалось большое, чёрт возьми, дерево, чей ствол, обвитый кольцами хвоста дракона, оказался переломан пополам. Затем хвост снова двинулся и поднёс крону дерева к Хуа Чэну. Хуа Чэн открыл рот, и тут же закрыл. Что же, он действительно попросил ветки. Несколько ошеломлённый, он вновь повернулся к дракону, который встретил его абсолютно невозмутимым взглядом, словно бы всё так и должно быть. Ну что же, дарённому коню в зубы не смотрят, верно? Хуа Чэн не глядя потянулся за Эмином, чтобы срезать подходящие для костра ветки и, возможно, древесную кору, как вдруг понял, что его сабля куда-то пропала. Полукровка осмотрел свои бёдра и понял, что с него действительно сняли не только ножны, но и крепления к ним. Дракон забрал Эмина в наказание? Понимая, что сейчас не лучшее время, чтобы задавать вопросы, Хуа Чэн, подавляя дискомфорт от ощущения безоружности, полез в мешок и, после недолгих копаний, достал от туда небольшой но очень острый на вид топорик для рубки костей. Затем подошёл к дереву и настругал себе веточки, тихо сетуя на то, что было бы лучше, будь дерево сухим. Нарубив себе довольно много хвороста и сложив большую часть в горку неподалёку, Хуа Чэн занялся формированием костра под вертелом. Заметив, что полукровка больше не интересуется деревом, дракон просто махнул хвостом и выкинул дерево далеко в лес, словно то было не более чем тростинкой. Хуа Чэн сглотнул. Срезая кору, он видел повреждения, оставленные кольцами хвоста — они сдавили ствол так сильно, что древесина просто лопнула, разломавшись. Хорошо. Ладно. Теперь у него появилась другая проблема. У Хуа Чэна было что разжечь, но не было чем. Возможно, огниво лежало в мешке, но скорее всего оно находилось на самом дне, и ему пришлось бы очень постараться, прежде чем он смог бы откопать его. Наверное, ему для этого нужно было сначала выложить всё остальное из мешка и на это ушло бы довольно много времени. Наблюдавший за ним дракон, видя, как его слуга(?) застыл в нерешительности над конусом из веток, приблизил свою голову, заставив Хуа Чэна отшатнуться, и просто плюнул чем-то красным на хворост. Тот моментально разгорелся. Хуа Чэн моргнул. Ну ладно, так тоже можно. Сильный ветер колебал языки пламени, однако дракон, заметив это, просто расправил крыло и, уперевшись им в край каменной платформы, поднял его как заслонку, благодаря чему и костёр тут же успокоился, и Хуа Чэн перестал чувствовать холод. Но, определённо, теперь здесь стало заметно темнее. ...Какая забота. Хуа Чэн поджал губы, на мгновение показав беспомощное выражение лица, однако он тут же взял себя в руки и посмотрел на вертел, слегка нахмурившись. Осталось самое главное — еда. Скорее всего, мясо. При всём уважении, смотря на эти огромные острые зубы, сложно подумать, что дракон был травоядным. Но... Хуа Чэн кинул на дракона полный смятения взгляд. Первоначально он думал, что, возможно, его взяли сюда если не как любовника, то, вероятно, как повара, но... Честно говоря, дракон не выглядит особо заинтересованным в этом. Одно дело, если бы он снова принял человеческий облик, тогда ещё можно было бы поверить, что ему нужен повар, но от начала и до самого конца дракон оставался в своём настоящем теле, и Хуа Чэн сомневается, что это было так уж необходимо для готовки. Хуа Чэн видел, что даже в человеческом теле у дракона есть крылья, а значит он мог бы и сам слетать за древесиной. И вряд ли в человеческом теле он внезапно разучился бы дышать огнём. Да и это заслонка из крыла, очевидно, была спонтанным решением, а не продуманным заранее действием. Выходит, дракон с самого начала не планировал есть то, что Хуа Чэн приготовил, ведь тот в любом случае не мог бы приготовить кусок мяса настолько огромный, чтобы накормить эту громадную тушу. Опять же, одно дело, если бы дракон был в человеческой форме — тогда его ещё можно было, вероятно, накормить шашлыком или вроде того, но раз он остался в драконьей форме... Наиболее вероятно, Хуа Чэн не был интересен ему как повар. Если посмотреть на всю эту ситуацию, (отбрасывая мысли о невероятности этой ситуации), всё выглядело так, словно дракон предоставил кухонные принадлежности и привёл сюда Хуа Чэна только потому, что сам Хуа Чэн был голодным. И это после того, как он закатал полукровку в шкуры и укрыл своим крылом, чтобы отогреть замёрзшее тело Хуа Чэна. Просто... К чему такая забота? Чего этот дракон хочет в конце концов? Пока Хуа Чэн размышлял, пытаясь понять логику огромной огнедышащей рептилии, её хвост вновь скользнул вниз, за пределы гнезда, куда-то в темноту. А затем поднял едва живого оленя, обившись вокруг груди и живота животного. Хуа Чэн ошеломлённо проследил за тем, как хвост без особой аккуратности бросил животное перед ним, словно бы говоря: ешь. Полукровка тупо уставился на большие ветвистые рога, отлитые словно из драгоценных металлов и усеянные вкраплениями драгоценных камней. Императорский олень?.. Глаза Хуа Чэна расширились. Господи, в союзных странах людей, эльфов и дварфов, есть мясо этих священных животных запрещено буквально всем, помимо королевских семей, и карается смертной казнью. Да даже найти этих животных в дикой природе сложно, не то что убить! Говорят, их шкуры не берут стрелы, а сами животные настолько свирепы, что с невероятной агрессивностью насаживают на рога любого, кого встретят. Олень, — большой, в два метра в холке, явно здоровый и упитанный, — ещё дышал, но дыхание это было слабым, хриплым и прерывистым. Кажется, его рёбра были сломаны. Животное выглядело настолько уставшим, что даже не попыталось встать, лишь тяжело дышало от боли. Взгляд Хуа Чэн скользнул вниз. Ноги императорского оленя оказались переломаны. Причём, явно не сейчас. Пусть раньше Хуа Чэн ни разу в живую не видел этих существ, но определённо много слышал, в основном потому, что ими барыжат на чёрных рынках. Эти животные были необычайно сильными, быстрыми и выносливыми. Если бы ему переломали ноги только сейчас, он не выглядел бы так, словно вот-вот испустит дух. К тому же, хвост дракона не мог поймать этого оленя случайно — да, он был длинным, но скорее всего его хватало бы максимум достать до земли и схватить что-то на ней. Это значит, что императорский олень уже давно там лежит. А если точнее, кто-то заранее поймал большого мясистого самца защищённого королевской короной зверя, переломал ему ноги и оставил у подножья гнезда, скорее всего, просто чтобы накормить Хуа Чэна. Дракон нашёл Хуа Чэна в холодной пещере, отогрел, напоил с рук, преподнёс кухонную утварь, которой сам, очевидно, не пользовался (она вся была новой), и поймал ему оленя, пока сам Хуа Чэн спал. Императорского оленя. Тот самый дракон, чья раса славиться жестокостью, жадностью и высокомерием. ...Господи боже. Хуа Чэну надо это осмыслить. Внезапно полукровку снова подтолкнул кончик гигантского хвоста, едва при этом не заставив упасть поближе к умирающей туше животного. Едва удержав равновесие, Хуа Чэн коротко оглянулся на морду дракона, по-прежнему не выражающую никаких эмоций. Или, по крайней мере, Хуа Чэн просто не разбирался в драконьей мимике. В любом случае, что делать дальше он мог понять — сначала еда, потом всё остальное. Срезать мясо с дичи и затем жарить мясо на вертеле ему, в целом, было не привыкать, и хотя раньше он использовал для этого свою саблю, (как универсальный инструмент для всех жизненных ситуаций), ножи из мешка тоже были хорошего качества и прекрасно справлялись со своими обязанностями. Нанизав неаккуратные куски окровавленной голени на шампуры, Хуа Чэн расположил их над огнём и присел рядом, палкой поправляя горящие ветки. Поскольку от дракона инструкций никаких не было, полукровка, пока был шанс, решил поджарить побольше мяса, чтобы наконец-то наесться за последние недели голодовки, однако он не имел ни малейшего понятия, что делать со всем остальным оленем, который теперь издавал предсмертные хрипы на полу, демонстрируя потрясающую живучесть. Поддавшись некоторой корысти, Хуа Чэн так же срезал дорогущие рога, рассудив, что если ему повезёт и его когда-нибудь отпустят с миром, он мог бы продать их за очень хорошую сумму. В любом случае, дракону, по видимому, было всё равно — он даже глазом не повёл. Теперь Хуа Чэн сидел и с интересом рассматривал эти рога, поражаясь тому, что вообще держит их у себя в руках. Даже один такой рог весил, навскидку, не менее пяти килограммов — да Хуа Чэн обогатится на всю оставшуюся жизнь просто продав один из них, а теперь у него было два. Господи, боже, этот день не перестаёт удивлять.

***

Прикрыв глаза, Се Лянь с некоторым интересом наблюдал за своим Сокровищем, увлечённо рассматривающим новую игрушку. По всей видимости, люди действительно до сих пор падки на блестяшки. Позже Се Лянь покажет ему свои пещеры, наполненные драгоценностями и золотом — Сокровищу это должно понравится. Заметив, что Сокровище, по всей видимости, утратило к туше оленя интерес, и посчитав, что тот набрал себе достаточно мясо для утоления голода (слишком мало, по меркам Се Ляня), дракон обхватил хрипящую тушу животного и единым движением отправил себе в пасть. Подняв голову, дракон сглотнул закуску, прежде чем расслаблено лечь обратно, встречая пристальный взгляд Сокровища. Честно говоря, Се Лянь не был уверен, что означает этот взгляд - он очень плохо разбирался в людской мимике. В принципе в мимике лица. Было ли Сокровище напугано? Любопытно? Недовольно тем, что Се Лянь доел его оленя? В общении драконы, разумеется, использовали невербальные сигналы, но, что касается лица, они ограничивались только глазами. В остальном драконы опирались на запахи, язык тела и, что немаловажно, огромный перечень звуков, начиная от шипения, рычания и воя, до даже щелчков, вибрации и клёкота. Большинство видов смертных в принципе не способно не то что повторить, а даже просто уловить богатый драконий лексикон. Поэтому драконы в основном использовали магию, чтобы общаться с другими разумными. Но заклинания, к сожалению, не совершенны и зачастую не способны передать смысл высказывания, ограничиваясь дословным переводом. Благо, языки смертных не сложные — Се Лянь знает многие языки-прародители современных языков, что позволяет ему примерно понимать речевые конструкции и способ мышления людей. В любом случае, именно поэтому драконы предпочитают говорить кратко и по делу, не уходя в двойные смыслы или полутона, просто чтобы их поняли. Однако глупые смертные, не понимая щедрости драконов, вываливают из своих ртов такие полотна речи, что иной раз драконы раздражаются и нападают, даже не дослушав. Одна из причин древнего конфликта с богами, кстати. В прочем, Се Ляню не нужно много времени, чтобы выучить язык, на котором говорит его Сокровище и научиться измысляться схожим образом. Это не было сложным делом, просто требовало некоторого времени. Жаль только, что говорить в драконьем облике со смертными было неудобно — выходило слишком громко, рычаще и, скорее всего, малопонятно. У смертных были слишком маленькие уши и недостаточно восприимчивый слух, чтобы Се Лянь мог говорить с ним в своём изначальном облике. Поэтому сейчас Се Лянь предпочитал молчать. Конечно, он видел, что Сокровище пыталось говорить с ним, указывая на свои примитивные приспособления для еды, но ничего не понял. ... Точнее, не услышал. У драконов был плохой слух, тем более, что на такой высоте, у самого края гнезда, завывали сильные ветра, от которых драконье крыло сейчас закрывало маленькую человеческую фигурку и его крохотную искорку огня. В целом, Се Лянь не был глупым или невежественным, пусть обычно и не интересовался людьми, а потому приблизительно понимал, о чём Сокровище его просило. Действительно, не нужно знать многого о людях, чтобы понимать, что они не едят сырое мясо (большое упущение), а чтобы создать приготовленное мясо, им нужен хотя бы огонь. Се Лянь, бывало, наблюдал за людскими праздниками, а потому видел, как они жарят мясо добычи на больших кострах. В этом Се Лянь готов был пойти на компромисс. Поскольку он ответственен за питание своего Сокровища, он, пока Сокровище спало на кровати Се Ляня (под дополнительными чарами сна, чтобы больше сегодня никуда не сбегало), быстро слетал и поймал достаточно упитанного, не ядовитого (Цинсюань подчёркивал важность этого) и здорового взрослого оленя с блестящими рогами, которые так нравились людям. Схватив его, Се Лянь оставил его у подножья своего гнезда с переломанными ногами, чтобы не сбежал до пробуждения Сокровища. Никакой другой хищник не осмелится подойти к драконьему гнезду так близко и похитить добычу, окутанную запахом дракона. В целом, даже если бы олень умер, Се Лянь бы просто выкинул тушу и поймал бы другого — в конце концов, эти стада столько лет живут в его угодьях, где было очень мало других хищников, можно сказать, под его покровительством. Им просто повезло, что для самого дракона они были не более чем закуской, на которую ему было лень даже лапу поднять. Но теперь, видимо, они станут пропитанием для Сокровища. В конце концов, люди едят очень мало, но очень часто. Поэтому и добычу им нужно предоставлять очень часто. Однако на этом попустительство Се Ляня заканчивалось. Сокровище могло есть часто, могло есть столько, сколько захочет, могло, в некотором роде, диктовать свой рацион (Се Лянь не собирался кормить его только оленями), мог делать с едой всё что угодно — жарить, варить, запекать... Но Се Лянь не позволит ему есть падаль. Драконы никогда не едят уже мёртвую добычу, даже если она ещё свежая. Поэтому даже если Сокровище хотело оставить тушу этого почти мёртвого оленя на потом и было недоволен решением Се Ляня сожрать животное, сам Се Лянь, тем не менее, своего решения не исправит. Его Сокровище не будет есть мертвечину. Либо добыча ещё будет дышать, либо Се Лянь поймает новую добычу. И никак иначе. Се Лянь особенно настаивал на этой мысли, потому что... Горгоны, помимо прочего, были падальщиками. Это не было секретом. Даже не интересуясь этой недоразвитой расой, Се Лянь волей-неволей слышал, что они живут под землёй, имеют каменную кожу, змей вместо волос, способность обращать свою добычу в камень и едят гниль. Способность обращения в камень создавала твёрдую корку на слое кожи жертвы, однако внутренности оставались нетронутыми. Из-за недостатка воздуха, еды и воды, жертва умирала и начинала в этой каменной корке, напоминающей паучий кокон, медленно консервироваться и разлагаться, а горгоны выжидали некоторое время (в зависимости от уровня своего голода) и затем разбивали часть корки словно скорлупу яйца, высасывая и выедая разлагаемое тело. Даже Се Лянь чувствовал отвращение, просто думая об этом. И, поскольку в теле сокровища текла ещё и человеческая кровь, судя по всему, даже в большем количестве, Се Лянь будет кормить Сокровище как человека, и никак иначе. Благо, люди, на сколько Се Лянь знал, не ели падаль. Хорошо для них. Сидя перед костром, от которого потихонечку начинал расходится богатый аромат поджаренного мяса, Сокровище часто посматривало на Се Ляня, словно неспособное скрыть своего любопытства. Чувствуя лёгкое самодовольство чужим вниманием, которое Се Лянь лениво наблюдал краем глаза, дракон чуть поменял позу, наклонив голову так, чтобы были больше видны его многочисленные костные наросты на голове, образующие причудливую корону. Без лишней скромности, Се Лянь знал, что красив. Просто, раньше он никогда не задумывался о том, чтобы красоваться перед кем-то. Драконы были расой с большой внутривидовой конкуренцией, которая сопровождалась вечными драками за доминирование и погоней за превосходством. Каждый хотел превзойти других, собрать самую богатую коллекцию, занять большие территории... Но были и исключения. Такие как Се Лянь. Он родился незадолго до начала войны с богами и принял участие в ней едва только научился летать и сражаться, блистательно показав свой талант и мощь. Вернувшись с войны победителем, окружённый восхищением своих менее блистательных сверстников, он уже имел влияние и статус, которые ему не нужно было кропотливо завоёвывать в междоусобной борьбе. Затем, практически сразу после этого, он выпорхнул из гнезда, покинув земли драконов, и основался в стороне, построив своё собственное гнездо, и, просто исходя из своего спокойно-неконфликтного (по драконьим меркам) характера, вёл затворнический образ жизни, с перерывами на Великий Созыв Драконов, устраиваемый его отцом. На самом деле, с войны вернулись далеко не многие драконы, как старше Се Ляня, так и младше, а затем, по ходу истории, многие выжившие встретили смерть по иным причинам, будь то сражения с сильными противниками, проклятия или драконоборцы. Так что к этому моменту, не считая отца Се Ляня, сам Се Лянь является самым старым драконом среди всей расы, а поскольку драконы растут на протяжении всей жизни, ещё и практически самым большим. Так что по сути Се Ляню никогда особо и не требовалось подтверждать своё место в иерархии ― другие драконы редко когда смели бросать ему вызов. Поэтому и "демонстрировать" себя остальным, будь то его силу или красоту, Се Ляню никогда не было нужды. Однако наблюдая за тем, как маленькое Сокровище, думая, что дракон уснул, не могло отвести от него взгляда, по телу Се Ляня растекалось чувство, которое Се Лянь мог сравнить, наверное, лишь с удовольствием от доблестной победы в тяжёлой битве. Всё больше и больше Се Ляню нравиться его решение заботиться о полукровке. В целом, драконы предпочитают селиться либо семьями, либо по одиночке, поэтому Се Лянь никогда не испытывал недостатка в общении и контакте, однако, может, он просто не понимал, что теряет. Иметь рядом с собой кого-то, пусть даже маленького и слабого, было определённо приятно.

***

Откусывая горячие куски от поджаренного на огне мяса, Хуа Чэн не мог не думать о том, что происходит сейчас вокруг него, хотя пустой желудок, своими спазмами, определённо боролся за его внимание. Не смотря на то, что дракон, казалось, дремал, Хуа Чэн, наученный суровой школой жизни, чувствовал, что за ним лениво наблюдает огромный хищник. Возможно, это были инстинкты горгоны. Или паранойя. Но сколь бы Хуа Чэн не размышлял, сначала терпеливо ожидая, когда мясо прожариться, а затем быстро его поглощая, он так ни к чему и не пришёл. Должно быть, ответить на его вопросы мог бы сам дракон, однако, Хуа Чэн, честно говоря, не хотел терять статус-кво. По крайней мере не прямо сейчас, когда он впервые за долгое время наконец поел пусть и пресного, но всё же хорошего сочного мяса. И не просто поел, а наелся настолько, что, казалось, его живот вот-вот лопнет. Это приятно. Блаженное тепло волнами растекалось изнутри, глаза закрывались из-за лёгкой сонливости, несмотря на то, что он не так давно хорошо поспал. Хуа Чэн чувствовал себя отлично, даже прекрасно. Честно говоря, в данный момент ему было гораздо лучше, чем за последние лет пять. Ведь, на самом деле, что может быть лучше? Его спасли от смерти на арене, причём спас очень красивый мужчина дракон, который (Хуа Чэн надеялся на это) хочет с ним переспать. Затем его спасли от переохлаждения и отогрели буквально под крылом, затем напоили и накормили. И хотя Хуа Чэн перестал есть, дракон продолжал лежать, вместо того, чтобы потащить его обратно в пещеру, словно давая Хуа Чэну некоторую свободу. К тому же сама поза дракона, который буквально окружил Хуа Чэна собой со всех сторон, словно бы дарила ощущение защиты. По крайней мере от ветра. Так что да, Хуа Чэну было даже более чем комфортно. Единственное что ― ему немного хотелось пить, но сосуд с чистой водой уже ожидал его в спальне. И тут внезапно он захотел в туалет. Блять. Ну почему он не может быть героем какого-нибудь романтического романа, в котором у героев нет физиологических потребностей, надобности в сне, еде и воде? Хуа Чэн оглянулся на гигантскую чешуйчатую морду. Ну и что ему делать? Хуа Чэн сомневался, что хозяин этой пещеры будет в восторге, если он нагадит где-нибудь здесь, но как попросить выпустить его в "кустики", учитывая, что сам Хуа Чэн, кажется, находиться в плену? Его вообще отпустят? С другой стороны, вряд ли в этих пещерах есть выгребная яма, так что дракон должен же войти в положение и... И... ... А драконы вообще ходят в туалет?.. То есть... Ну... Они большие и... ... Какого размера должно быть?.. Хуа Чэн тряхнул головой, выкидывая из головы то, что ему, вероятно, знать не положено, и неловко встал, медленно подходя к голове чешуйчатого гиганта. Дракон приоткрыл глаза, с лёгким прищуром наблюдая за приближением Хуа Чэна. Человек остановился в нескольких метрах от морды, беспокойно переминаясь с ноги на ногу. — Можно мне... В туалет? — Глубоко вздохнув, громко попросил Хуа Чэн. Громко, но вежливо. Он ценит свою жизнь, спасибо. Дракон моргнул, словно бы удивлённый, а затем поднял голову, смотря на Хуа Чэна сверху вниз. ...Это не выглядело, как согласие. Хуа Чэн начал готовиться к худшему. Неожиданно юркий кончик драконьего хвоста вновь оплёл талию Хуа Чэна, подняв его в воздух. В голове Хуа Чэна промелькнул сначала лопнувший ствол несчастного дерева, а затем и переломанные рёбра хрипящего от боли оленя. Под пристальным взглядом Дракона, хвост потянул хрупкую фигурку полукровки в сторону и... Вниз? Хуа Чэн внезапно обнаружил, что прямо сейчас его плавно спускают на тёмную землю, залитую слабым лунным светом. Он моргнул, а затем задрал голову. На самом краю утёса лежала гигантская чешуйчатая морда, одним полузакрытым глазком наблюдая за ним. Хвост мягко опускал Хуа Чэна вниз, пока ноги полукровки не коснулись каменистой поверхности земли, после чего отпустил, оставаясь висеть словно огромный канат. Хуа Чэн вновь посмотрел на дракона и заметил, что тот закрыл глаза и не шевелится, словно спит. Хуа Чэн оглянулся на тёмную опушку густого леса, который начинался в некотором отдалении от горы. Это была проверка? Дракон хочет посмотреть, настолько ли глуп Хуа Чэн, чтобы попытаться убежать от самого страшного хищника всего мира? Хуа Чэн ещё раз нерешительно посмотрел на дракона и неуверенно пошёл в сторону деревьев. Он в любом случае не собирался гадить на открытом пространстве, беспокоясь о том, что гигантская ящерица вдруг решит на него посмотреть. Ну уж нет. У Хуа Чэна остались его крохи самоуважения! Пока полукровка устраивался в кустиках, сокрытый лесной кроной, у него было время подумать о сложившейся ситуации. Хорошо, этот дракон спас ему жизнь, привёл к себе, никак не навредив (синяки не в счёт), дал погреться на горячей кровати, никак не отругал за то, что Хуа Чэн нарушил приказ остаться на ней и пошёл бродить по чужой пещере без разрешения, после чуть не умер от холода. Затем, Дракон его отогрел, напоил, дал использовать королевского уровня кухонную утварь, накормил (достал ему оленя, как минимум). А теперь позволил выйти из пещеры и справить свои биологические нужды. При этом всём дракон был невероятно терпеливым по отношению к Хуа Чэну, ни разу не продемонстрировал даже намёк на гнев или нетерпение. И даже потакал в просьбах. Ну, тут было два варианта. Либо дракон хочет Хуа Чэна для чего-то использовать, и это, к сожалению, скорее всего, не секс. Либо дракон взял к себе Хуа Чэна в качестве... Домашнего животного? Хуа Чэн покатал на языке эту мысль. В целом, звучало неплохо, на самом деле. Если дракон не окажется садистом или живодёром, конечно. Сделав свои тёмные дела, Хуа Чэн использовал одно из немногих заклинаний, которых знал, и почистил своё тело от слоя засохшей крови (с гладиаторской арены), пота и грязи, а затем вышел обратно на каменистую поляну у подножья высокой скалы, где всё ещё висел мёртвым грузом длиннющий хвост, кончиком свернувшийся на земле. Глаза дракона всё ещё были закрыты, словно он был абсолютно уверен, что Хуа Чэн не выкинет какую-нибудь глупость. На самом деле, такое доверие даже немного льстило. Хуа Чэн подошёл ближе и аккуратно коснулся хвоста, слегка погладив гладкую, поблёскивающую в лунном свете, белоснежную чешую. Кончик хвоста, словно проснувшись, мягко поднялся и заскользил по ноге Хуа Чэна, словно бы ощупывая объект перед собой, а затем, обнаружив талию полукровки, аккуратно обвил её, прежде чем плавно поднять Хуа Чэна в воздух, возвращая наверх. ...Будто щенка берут на руки, чтобы поднять с пола на высокий диван. А затем, подняв Хуа Чэна обратно на край обрыва, дракон отпустил его и... Слетел сам? Дракон спрыгнул, на ходу открывая крылья и мощным взмахом, от которого костёр едва не затух, поднялся чуть выше в воздухе, после чего начал планировать куда-то вперёд. Из-за темноты Хуа Чэн плохо видел, но смутно разглядел белёсое пятно, которое пролетело вперёд, спустившись ниже, затем снова взмахнуло крыльями — Хуа Чэн больше услышал это, чем увидел, — после чего дракон сделал крюк и прилетел обратно. Хуа Чэн, отойдя от края подальше, просто наблюдал за тем, как огромное чудовище вновь село на край, сложив крылья. Затем Хуа Чэна мягко подтолкнули в спину ближе к костру, и полукровка неожиданно для себя понял намёк — его попросили убрать за собой. Хуа Чэн убрал вертел и шампуры с ножами. Хвост дракона отодвинул в сторону горку нарубленных прозапас веточек и большой мешок с утварью. Не совсем понимая что происходит, но движимый интуицией, Хуа Чэн отошёл подальше, встав почти под стеночку и наблюдал, как дракон, подняв своё громадное тело, сделал пару шагов вглубь пещеры, развернулся обратно и... Выплюнул... Воду? Из пасти дракона под большим давлением вылетела струя воды, смывая с края утёса кровь, остатки костра и налетевшие с дерева листья до тех пор, пока тот участок, где ещё недавно ужинал Хуа Чэн, не оказался абсолютно чистым. Наконец, вода во рту дракона закончилась — Хуа Чэн заметил, как чешуйчатые щёки сдулись. А на смену воде пришла мощная струя огня, выпарившая всю оставшуюся на камне воду. Хуа Чэн моргнул. Это была... Уборка? Затем, дракон, посчитав видимо своё дело выполненным, неожиданно подхватил Хуа Чэна хвостом — тот от удивления обронил шампуры и вертел на землю, — и понёс в сторону своей кровати, судя по всему, готовый укладываться спать. В гроте с широкой мраморной плитой было гораздо теплее, чем снаружи. Полукровку уложили на шкуры, в которых он до этого отогревался, и прикрыли крылом. Дракон, словно огромный кот, развалился на боку, образовав вокруг Хуа Чэна огромный полумесяц, и положил голову на лапы. Хуа Чэн тупо посмотрел на темноту перед собой и тоже завалился на бок, слегка подгребая шкуру у головы, чтобы сформировать подобие подушки. Что же, это был чертовски странный день, после которому Хуа Чэну определённо нужен сон. На удивление, что дракон, приютивший в своём гнезде крохотного смертного, что смертный, окружённый огромным драконом — оба заснули чрезвычайно быстро.