Расклад очевиден

      Дима переживал.       Очередные съемки «Натальной карты» оказывались под угрозой (уже третьи за последнюю неделю!), но их никто не отменял, хотя стоило. Как бы это логично: договорённости с гостями в их работе идут за несколько недель (а порой и месяцев), так что просто так отменить съемки нельзя. Однако Дима уже порывался сам порушить систему хотя бы на ближайшие две недели. Потому что его очень сильно беспокоило состояние Олеси.       Подруга, с которой он прошёл за годы знакомства огонь, воду, ночные написания сценариев и волну нервов из-за выпуска шоу, в последнее время вызывала немало беспокойства. Первые пару раз, когда девушка чувствовала себя неважно и была слишком уж бледной, Дима списал на элементарную усталость: с их-то нагрузками это неудивительно, Антон вообще однажды в обморок упал на съёмках. Кстати, Олеся тоже однажды свалилась: аккурат перед приездом Вани Абрамова. Тогда её быстро привели в порядок, но Дима всё равно внимательно следил за её самочувствием. Даже чересчур: когда он уже в пятый раз за съёмки в момент перерыва спросил у Олеси об этом, то получил угрозу «запихну Юпитер тебе в зад, если ещё раз спросишь, всё в порядке со мной!». Ваня тогда посмотрел на них с каким-то ликующим подозрением, но Дима не стал зацикливаться: тот всегда был себе на уме.       Несколько раз на съёмках Олесю нещадно тошнило, и отговаривалась она то давлением, то отравлением, то ретроградным Меркурием. В конечном результате работникам пришлось уменьшать количество кофе вокруг девушки — от него почему-то тошнота была ещё сильнее. Зато лимонная вода появлялась литрами, так как помогала. Шевелев тогда усмехнулся ещё, что у них появилась «беременяшка», но Олеся бросила на него такой злой взгляд, что парень предпочёл убежать к себе. На всякий случай. А то ещё порчу наведёт. Серёга не верил в это, но всегда осторожничал, из-за чего Гаус ухмылялся, да и Дима злорадствовал.       Тревогу Журавлёв забил, когда сразу же после съёмок с Тимати девушка быстро ретировалась с площадки, даже не заглянув к «Минским»: а ведь Макс обещался притащить ей что-то интересное, и Олеся пребывала в предвкушении. Однако девушка исчезла, Дима включил в себе подозрения, и даже пофигист Макс как-то настороженно отнёсся к её исчезновению.       — Что-то странное с ней происходит в последнее время, — высказал он.       — Ты тоже это заметил? — удивился Дима. Было чему удивляться: обычно Максим обращал внимания на перемены, когда те уже давно стали привычкой и приелись всем окружающим.       — Я ж не совсем идиот, — закатил глаза Заяц. — Слишком не похожа эта Олеся на нашу привычную. Чёрт знает, может, у неё Меркурий с Девой не сошлись.       На этой пофигистичной ноте парень ретировался из офиса, а Дима так и остался недоумевать в комнате вместе с уставшим Серёгой Горохом, который в это время дописывал очередной сценарий.       Олеся нашлась спустя минут десять после этого: одна из работниц офиса (кажется, визажистка: Дима в суматохе не запомнил) увидела девушку в уборной — лежащей у раковины без сознания, с головой в крови. Как позже выяснилось при врачах «скорой», Олесе стало дурно, её затошнило и она убежала в уборную, а позже, когда у зеркала приводила себя в порядок, её резко повело в сторону, а дальше — темнота. Падая, девушка задела головой раковину, и чудом не повредила сильно череп. Но вот крови натекло предостаточно.       — Олесь, это уже ни в какие рамки не лезет, — процедил Дима. — Ты же видишь, что с твоим здоровьем проблемы!       — Прости, — тихонько, почти шёпотом проговорила она и подняла виноватый взгляд. — Я не хотела подводить коллектив.       От вида Олеси — уставшей, вымотанной, бледной, с замотанной бинтами головой в сердце щемило.       Однако главной эмоцией в Диме в том моменте была злость. Не на Олесю, не на ситуацию — на то, что она думала не о себе, а о других людях.       — Да в жопу коллектив, в жопу съёмки! Ты вообще не думаешь о своём здоровье! — прикрикнул Дима. — А вдруг там что-то серьёзное! И плевать на проект, на всё плевать, какого чёрта ты о себе не заботишься? Олесь, ну твою ж!..       Девушка робко улыбнулась, и Дима опешил. И даже немного почувствовал себя виноватым: ей тут плохо, а он разорался, хотя обычно в рабочих вопросах довольно спокойно решал все вопросы и разруливал твёрдой рукой.       — Мне приятно, что ты обо мне беспокоишься, спасибо большое, — Олеся робко улыбнулась своей фирменной улыбкой. — Но я знаю, что со мной, я уже была в больнице и не раз. Это позже пройдёт, просто нужно время.       Это немного успокаивало, и Дима надеялся, что Олеся сказала о больнице не ради красного словца.       — Тогда, может, всё же возьмёшь больничный? Куда тебе такая нагрузка?       — Ой, Дима, ну вот как ты так… — Олеся посмотрела на него как на маленького ребёнка, который прямо сейчас сел в лужу. — Ты же сам знаешь, у нас всё заранее забито. Я уже разгрузила график как могла, не переживай, пожалуйста.       «Не переживай, пожалуйста».       Дима искренне старался, но когда Олесю чуть не сбила машина аккурат возле их офиса — спасибо быстрой реакции Макса Зайца, который быстро заметил побледневшую и заторможенную девушку, шагающую аккурат на красный свет светофора. Всё обошлось, однако в этот раз разбор полётов ей устроил сам Макс, и Дима, как бы ни был солидарен, начал бояться за сохранность психики девушки. Заяц буквально заволок Олесю назад в офис и орал так, что окна тряслись чуть ли не на самом деле. В какой-то момент Дима даже не выдержал и подошёл к парню, надеясь его успокоить, но Олеся — уже зарёванная Олеся, когда только успела заплакать — резко подорвалась и убежала в сторону уборной.       И Дима, и Макс наплевали на правила приличия и побежали следом за ней.       Девушку тошнило. В очередной раз.       Принесённая скорым Максом лимонная вода помогла избавиться от тошноты. А вот со слезами это не сработало: Олеся продолжала плакать, теперь уже в голос и чуть ли не захлёбываясь собственными эмоциями. Дима поглаживал ее по спине и не знал, чем ещё помочь, и это пугало. Максим, кажется, уже сто раз пожалел, что вообще начал разговор, и только и перебивался словами «прости», «извини», «Лесь, да не плачь так». Дима даже расслышал «мне страшно».       Диме тоже становилось страшно.       — Я расскажу вам, только если вы обещаете молчать, — всхлипнула Олеся спустя несколько минут, когда истерика прекратилась. — Я беременна. Уже два месяца.       В сердце Димы что-то рухнуло. Нет, не потому, что эта новость разрушила какие-то его чувства к Олесе — имелась только дружеская сильная привязанность, кто бы что ни говорил — даже бывшая жена. Просто известие оказалось столь неожиданным, что он выпал в осадок.       Олеся, этот милый очаровательный цветок с волшебством в мыслях и лёгкостью души, скоро станет… мамой?       — Чего? — первым отмер всё-таки Макс. — Серьёзно? Это вот от этого типа?       «Этот тип» не нравился никому в офисе, за исключением самой Олеси. Дима не помнил, как его зовут, но за тот год, что они встречались, он успел возненавидеть этого мужика сотни раз. Ему постоянно не нравилось, что Олеся часто работала сверхурочно, трудилась не только в женском, но и мужском коллективе, проводила много времени в окружении юмористов, а не «его величества», как презренно окрестил его Макс. Дима не понимал, что притягивало Олесю к нему, но предпочитал не вмешиваться: один раз попытался поговорить и обратить внимание на тревожные моменты, но девушка тогда мягко улыбнулась и попросила не беспокоить её по этому вопросу. Дима понял и больше не лез, хотя внутри себя злился от несправедливости: светлая Олеся заслуживала большего, чем вечно недовольного мужика. Более того — он впервые начал замечать за собой отголоски ревности к законному молодому человеку Олеси. Это удивляло. Пару раз Дима даже порывался поговорить об этом с бывшей женой — какое счастье, что у них остались прекрасные дружеские отношения — но всё же решил, что это его личное дело.       Зато у Макса бесцеремонности имелось хоть отбавляй, и тот не упускал возможности наехать на «этого типа» при любой возможности. В отсутствие Олеси Дима охотно поддерживал такие разговоры и даже иногда строили теории, как отвадить подругу от нехорошего человека. Шевелев даже как-то заметил, что они оба просто хотят стать её парнями.       — А что? Димка, ты в разводе, Макс свободен, вперёд и с песней! Может, даже в полиаморные отношения вступите?       — Скоро в полиаморные отношения вступишь ты, я и кресло, которое я запихну тебе в задницу, если не успокоишь свой странный юмор, — беззлобно фыркнул тогда Макс.       К слову говоря, из Макса и Олеси могла получиться неплохая пара — и они правда пытались, но вскоре поняли, что друг друга интересовали исключительно как коллеги. Как бы их все ни сводили — даже девчонки из «Женского форума» в это вписались. И да — они тоже не одобряли «этого типа».       — Да, от «этого типа», — вздохнула Олеся. — Но это не важно.       — Чего? Это ещё почему? — удивился Макс.       — Потому что он отказался от меня и ребёнка, — выдохнула Олеся и облокотилась о стену. — Предложил аборт, расставание, все дела. А я… знаете, я подумала… Хоть у меня и постоянные съёмки, и он меня бросил… Я всё равно решила оставить ребёнка, — протянула она. — Я всегда хотела детей, и раз уж так получилось — ну, а что? Так тому и быть. Но я на всякий случай карты разложила.       Дима усмехнулся. Милая Олеся в своём репертуаре.       — И что карты сказали? — спросил Журавлёв.       — Что я на верном пути, — улыбнулась девушка. — И делаю правильный для себя выбор. Я и решила: пусть ребёнок родится. Отец у него мудаком оказался, но это же ничего! Самое важное — это как воспитать малыша. А я уж постараюсь. Насчёт съёмок я уже думала и даже с костюмерами и стилистами осторожненько так поговорила и навела справочки: если что, они подберут мне образы так, чтобы животик при дальней съёмке был не так заметен. А в остальном — я же почти на всех программах за столом, прокатит. Потом уже можно будет и сообщить о беременности всем. Найму няню, мама приедет — справлюсь. Карьера не остановится, я буду продолжать работать. Финансов тоже хватит на ближайшее время, остальное заработаю, смогу. Мне только перерыв на месяц нужен будет, чтобы я родила и спокойно восстановилась.       Удивлению Димы не было предела. Многие считали Олесю глупенькой и даже блаженной; он же прекрасно знал, что это — всего лишь образ, хотя иногда девушка действительно могла нещадно тупить, но это не злило, даже скорее очаровывало. Но то, как всё чётко и грамотно продумано — восхищало. Конечно, продумано не на сто процентов, но…       В какой-то мере Дима даже радовался за Олесю. Она хотела ребёнка — она его получила. Жаль только, что папаша у него реально мудак.       — Ну ты даёшь… — присвистнул Макс и почесал макушку. — А сразу нам нельзя сказать было? Стилистам сказала, а нам — фигушки. А я думал, мы друзья!       Да, Макс явно большой ребёнок: губы надул так, будто ему игрушку не купили, а не скрыли беременность.       — Я им не говорила, просто сказала, что планирую беременность и что хочу сразу ко всему подготовиться. Не все поверили, но всё же сработало, — улыбнулась Олеся.       Но основной вопрос так и оставался висеть в воздухе, и Дима решил всё же его задать.       — Твоё самочувствие напрямую связано с беременностью? Как-то… слишком тяжело всё проходит, не находишь?       Олеся вздохнула.       — Да, у меня есть некоторые проблемы. Как мне сказал врач, основная проблема — это стрессы. Я всё из-за этого придурка волновалась. Мы же жили вместе, а тут мне пришлось срочно собирать вещи и искать квартиру. Нашла одну — а там тараканы. Потом вторую — там соседи ремонт делают, я спать не могу нормально, а мне это важно, особенно сейчас. Ищу пока третью. А ещё, конечно, гемоглобин надо повышать, следить за уровнем глюкозы и не находиться в духоте. Я от этого в обмороки-то и падаю.       Дима тяжело вздохнул. Им и до этого стоило быть более внимательными к Олесе, а теперь — так вдвойне.       — Тогда погнали в ресторан, — вдруг сказал Макс. — Закажешь себе самый вкусный гранатовый сок и самое гемоглобиновое мясо. И домой тебя дотащим, а то это не дело.       — Спасибо, ребята, — и снова улыбка от Олеси — уже спокойная, умиротворённая. — Но я лучше домой. Я правда устала. Доставку закажу, сама готовить не буду, меня не хватит сейчас.       — Тогда я тебя довезу, — безапелляционно заметил Дима. — Не хватало ещё, чтобы опять где-нибудь свалилась. А дома не падаешь?       — Дома редко, там вентиляция хорошая, — ответила Олеся. — Просто часто голова кружится, но я сажусь — и всё скоро проходит. Так что… всё в порядке, ребят, правда. А если даже в чём-то и нет — то будет.       Олеся — поразительная оптимистка. Больше даже самого Димы — хотя ему казалось, что это он всегда на счастливой волне. Видимо, в чём-то по жизни она справлялась лучше.       Путь до новой квартиры Олеси прошёл в редких рассуждениях о съёмках, новой песне Макса (тот почти без умолку об этом тараторил и, Дима надеялся, не уморил этим девушку) и очередном выпуске, так что атмосфера в машине была довольно спокойной. Макса Журавлёв высадил раньше: тот жил ближе, и до дома Олеси они добрались в тишине, девушка даже успела чуть подремать в то время, как парень пытался успокоить какие-то нервные мысли из-за всей этой ситуации. Дима даже думал ещё поездить, лишь бы та спокойно поспала, но не вышло: она проснулась раньше. И Журавлёв пытался не обращать внимание на горечь, появившуюся где-то внутри. Будто хотел побыть с ней подольше, пусть и спящей. Вымоталась, бедная.       Это всё нервы сегодняшнего дня, явно.       На всякий случай Дима проводил Олесю до самой квартиры, убедившись, что она чувствовала себя лучше. Уже уходя, он обронил:       — Олесь, если тебе понадобится какая-то помощь или что-то ещё — пиши и звони. Я серьёзно, не ради красного словца говорю. По любому вопросу обращайся. В любое время дня и ночи. Даже если я буду не в Москве — найду, как решить вопрос. Ради себя будешь смущаться помощи просить — так ради ребёнка проси. Хорошо?       Губы девушки тронула робкая милая улыбка.       — Хорошо, Дим. Я тебя поняла.       — Вот и отлично, — Журавлёв приобнял её в ответ и вскоре уехал домой.       Квартира встретила пронзительной тишиной. Обычно Дима наслаждался ею после долгого шума и гомона съёмочных площадок: каким бы экстравертом он ни был, а передышка всё равно требовалась. Сейчас же тишина стала одновременно и помощником, и вредителем. С одной стороны, требовалось поразмыслить, как теперь быть и что в его силах сделать, чтобы по максимуму разгрузить Олесю и при этом не дать ей потерять в деньгах и как быть с их личным проектом. С другой же — больше всего его тревожили собственные метания после новости о беременности Олеси — к которой он так-то отношения не имел, да и Олеся была ему хорошей подругой, но не более. Об этом думать и размышлять он как-то не хотел, и сейчас бы очень пригодился шум съёмок.       Но он один, с кружкой чая и прокисшим молоком на полке холодильника.       Надо доставку продуктов заказать, что ли.       Спустя пару часов, когда холодильник заполнился едой, а Дима наконец приступил к позднему ужину, телефон пиликнул. Парень взял его в руки и заметил сообщение в Телеграме от Олеси. Олеся Иванченко (00.19) Спишь?

Дима Журавлев (00.20)

Нет. Ем. Надеюсь, ты не разболтаешь об этом моему тренеру

*фото прикреплено*

Олеся Иванченко (00.20) Только если он Телец!

Дима Журавлев (00.20)

Такие моменты я у него не уточнял. К счастью

Олеся Иванченко (00.21) А зря, это важно, сам же знаешь. Олеся Иванченко (00.21) Дима Олеся Иванченко (00.23) Я в самом деле могу обратиться к тебе за помощью, если она мне понадобится?       Дима нахмурился, а в сердце снова начала прокрадываться тревога. Что-то происходило, а Олеся предпочитала ходить да около.

Дима Журавлев (00.23)

Да

Дима Журавлев (00.23)

Что-то случилось?

      Телефон молчал на протяжении десяти минут, и Дима не сразу заметил, как его нога начала дёргаться от нервов. Чёрт, может, Олеся просто в душ пошла? Олеся Иванченко (00.35) Просто я испугалась Олеся Иванченко (00.36) Ко мне в квартиру начали буквально ломиться Олеся Иванченко (00.36) Я заперлась в ванной Олеся Иванченко (00.36) Позже услышала шум на лестничной клетке Олеся Иванченко (00.38) Я подслушала, а потом сама вышла, когда приехали сотрудники полиции. Оказалось, там парни квартиру перепутали, на тусовку приехали. Уже пьяные Олеся Иванченко (00.40) Всё уже хорошо, их забрали. Олеся Иванченко (00.40) Дискотека, правда, продолжается. Хочу пойти и устроить им там скандал. Или молча порчу навести, как ты думаешь?       Дима не удержался от смешка: непосредственная и самобытная Олеся в своём репертуаре.

Дима Журавлев (00.41)

Мне уже интересно, на какой именно вид алкоголя они будут думать, когда им станет плохо от твоей порчи

Олеся Иванченко (00.42) Жаль, что нет порчи на «заставить этих мудаков сделать Лободу потише». Я люблю песни Лободы, но не когда мне надо вставать в пять утра.       Чего?! Какие пять утра?!       Видимо, у Олеси ещё какие-то съёмки, и он о них не в курсе.       — Ты ж себя задолбаешь, — вздохнул он и написал ответ.

Дима Журавлев (00.44)

Пять утра? У тебя есть беруши? Ты ж так совсем не выспишься.

Олеся Иванченко (00.45) Беруши есть, уже в них Олеся Иванченко (00.46) Попробую поспать Олеся Иванченко (00.46) Доброй ночи, Дим. И спасибо за предложение помощи. Правда, спасибо Дима Журавлев (00.47) Спокойной ночи, солнечная Олеся       На следующий день Дима узнал, что ночь оказалась вовсе не спокойной: Олеся не приехала на съёмки «Большой прожарки», в срочном порядке её заменил Илья Макаров. Пока шли съёмки, параллельно пытались отыскать Олесю. Собственно, так Журавлёв и узнал о беде: ему позвонил Макс как единственному человеку, кто знал новый адрес Олеси.       Дверь пришлось вскрывать вместе с полицией и хозяином квартиры.       Олеся лежала на полу у самого выхода из квартиры. Уже собранная, готовая к выходу, но, видимо, рухнувшая аккурат на пороге, ибо ключи так и остались лежать у неё в руке.              Но проблема оказалась далеко не в этом.              А в огромной луже крови прямо под её бедрами.              Дыхание Димы при виде такой безжизненной, бледной Олеси словно сдавило, а тело обдало холодом осознания.              Олеся теряла ребёнка, которого так хотела.