Расклад очевиден

      Новое утро выдалось для Димы двойственным. Просыпаться с мыслью: «Вау, я выспался!» — более чем приятно. Однако когда спустя пару секунд безмятежной неги вспомнилось, с кем именно он выспался — впору вскакивать с кровати в шокирующем осознании.       Виновница — пусть и невольная, учитывая гормоны — этих нервов пока что спокойно спала, удобно улёгшись на широкой диминой груди. Её тело еле вздымалось от дыхания, и лишь по тихому-тихому сопению было ясно, что девушка очень крепко спала и не представляла, как сильно колотилось в моменте сердце Журавлёва.       «Ну, хоть успокоилась», — протянул в своих мыслях Дима и начал размышлять: а как, собственно, ему выбраться из плена этой астрологической красавицы? Олеся, кажется, решила сделать его своей личной мягкой игрушкой, поскольку лежала на Диме почти всем телом, обнимая. Её аккуратная ножка так некстати расположилась на его бедре, аккурат вплотную прилегая к…       Что ж. Дима хотя бы благодарен своему организму за то, что тот не устроил утренний сюрприз в виде «палатки». А ведь мог.       Блять.       Одна шальная мысль — и в голову пришли воспоминания о сне где-то трёхмесячной давности, который тогда поначалу шокировал. А сейчас Дима начал осознавать: именно он стал каким-то переломным моментом, после которого парень начал слишком уж пристально следить за Олесей и видеть что-то ещё более особенное.       Это был сон, приснившийся аккурат после празднования дня рождения Димы. Отметить его сразу не получилось — да, съёмки очередные — но потом он устроил масштабный разгуляй в своём духе: и с баней, и с весёлыми тусовками. Правда, парень как-то не подрасчитал с алкоголем, так что на следующее утро ему было как-то совсем не очень хорошо, и спасибо неожиданно ставшему заботливым Серёге Шевелеву: и минералочку принёс, и таблетками подсобил. Тогда же, когда Димка пытался оклематься от весело проведённого праздника, ему и приснился сон с участием Олеси, после которого он не мог отойти ещё долгое время.       Поскольку не мог забыть… осторожные прикосновения мягких рук к своему торсу.       Ласковые тёплые губы с привкусом чего-то карамельного.       Медленно стекающую по аккуратным красивым девичьим плечам струящуюся ткань платья.       Ощущение аккуратной мягкой груди в своих больших ладонях.       Свою крепкую хватку на аккуратной девичьей талии и осторожные прикосновения к своему торсу в ответ.       Гладкую нежную кожу, пахнущую чем-то с привкусом сакуры, такую мягкую, когда проводишь по ней пальцами, и такую приятно-вкусную, когда проходишься языком по аккуратной шее.       Свои поцелуи у зоны её ключиц и слышимый глубокий стон в ответ.              Её ласковую ручку в своих чуть отросших волосах, и пробегающие от этого робкого движения мурашки по его спине.              Чуть мягенький и такой прекрасный женственный животик, который так и тянуло заласкать, затискать, зацеловать, и он не смел отказать себе в этом робком желании. И как наслаждался нежно произнесённым в сумраке комнаты «Дима-а» в ответ.              Робкое прикосновение к нижней кромке кружевного белья, тихое смешливое «да снимай уже» и…              Блять.              Ну конечно.              Стоило начать вспоминать — и мысль сразу сама собой раскрутилась, вспомнились все приятные моменты и, как результат — туристический круиз пройден, «палатка» в шортах поставлена, спасибо, блять, огромное, организм. То, что доктор прописал!              Теперь ему кровь из носу требовалось вылезти из Олесиных объятий прежде, чем она проснулась, потому что ничего объяснять Дима не хотел, как и ставить девушку в неловкую ситуацию, да и себя тоже. Хрен знает, как ещё отреагировала бы. Если б шутки начала отпускать — это ещё куда ни шло, и, честно говоря, Журавль именно этот вариант бы и предпочёл. Но Олеся и без того на нервах и сама не своя, и он вполне логично опасался реакции. Любой.              Осторожно Дима снял с себя её руку и начал отодвигаться к стенке, параллельно утягивая вниз, к голове Олеси свою подушку. Девушка, кажется, спала крепко, даже не дёрнулась от его странных телодвижений. Ага, тем лучше.              Раз. Два. Три…              В конце концов с мольбами к Вселенной и самой Олесе, дабы та спала крепко, Дима всё же смог выбраться из-под объятий подруги. Сползти дальше к краю кровати и, переступив через ноги девушки, оказаться на полу — дело техники, а в таком он был хорош.              Олеся даже и не дёрнулась, и Дима выдохнул: миссия не провалена, «босс» пройден, можно играть дальше. А точнее — как можно скорее идти в душ и успокаиваться, блять. Не только физиологически: с мыслями тоже следовало поработать.              За своими размышлениями Журавлёв и не заметил, как на губах Олеси появилась хитрая-хитрая улыбка.       

***

      — Я не буду оправдываться за то, что было ночью, — именно эти слова стали первыми, что сказала Олеся ему этим утром. — Ни за что.              Дима, к тому времени уже готовивший им завтрак, понятливо хмыкнул. Другого он и не ожидал.              — Да я и не просил оправданий. Тебе просто нужно было, я помог. Не конец света же ты попросила, — он усмехнулся, давая понять, что это ничего не значило.              Только отчего-то на сердце было больно. Чёрт.              В ответ же девушка подарила ему удивлённый взгляд.              — То есть… Всё в порядке?              — Ну да. Лесь, ты волновалась, тебя что-то беспокоило. Я помог тем, чем ты и просила. Мне не трудно. Заодно и выспался, — Дима улыбнулся. — Но кое-что я бы всё же хотел спросить. Что именно беспокоило, можешь рассказать? Какая-то проблема или просто…?              Олеся тяжело вздохнула и прикрыла глаза. Кажется, говорить она совсем не желала. Что ж, её право. Хотя обидно немного: раньше её было просто не заткнуть.              — Давай ты просто решишь, что я помешалась на гормонах, и на этом разговор закончится?              Опачки.       А дело-то вовсе не в гормонах, как думал сам Дима, и не в очередной хотелке беременной девушки. Что-то было ещё. Настолько серьёзное, что говорить об этом она не хочет, хотя обычно её-то как раз не заткнуть… Может, с бывшим её как-то связано?              Ладно, Дима — не тот человек, кто будет насильно лезть в душу. Захочет — расскажет. Ну, или с картами своими посоветуется.              — Если тебе так проще — то хорошо, — он пожал плечами. — Но если что — милости просим для разговора, — с этими словами он поставил перед ней сделанные на скорую руку бутерброды с красной рыбой.              — Спасибо, — плечи девушки словно расправились. — Я просто не готова об этом говорить. Да и карты дали понять, что сейчас не стоит, — она схватила бутерброд, понюхала его и отложила. — Рыба точно свежая?              — Так ты ж сама её и покупала два дня назад. А я её только сейчас открыл, она ж в вакууме была, — на всякий случай он достал упаковку с остатками рыбы, проверил срок годности и сам понюхал. Ага, понятно, это у Олеси сюрпризы с организмом. — Лесь, с рыбой всё хорошо.              — Ясно, опять гинекологу жаловаться на странные привкусы, — Олеся надула губы и сама подошла к холодильнику. — Надоело! Сколько вообще можно?              Пока Олеся рылась в холодильнике и возмущалась минусами беременности, Дима спокойно приготовил им яичницу и новые бутерброды — теперь уже с сыром. На самом деле по большей части он старался занять время — и не потому, что его выматывали слова Олеси. Не слишком-то и бесили. Прежде всего, он старался отключиться ради себя самого, ибо после утренних сюрпризов до сих пор не отошёл. Нет, возбуждение, к счастью, ушло после холодного душа, но вот мысли об Олесе всё равно остались, и заглушить их пока что не получалось.              С какой-то стороны, думать их было приятно, с другой же Дима прекрасно понимал, что влюбляться ещё сильнее, учитывая, что Олеся жила с ним в одной квартире и к нему не питала ничего романтического… Опасно. Ведь она явно согласилась поселиться к нему как раз по той причине, что за годы общения они стали близкими друзьями и она могла чувствовать себя в безопасности рядом с ним и быть уверенной, что никаких поползновений в её сторону не будет — конце концов, сколько раз он саму Олесю в неглиже видел во время срочных переодеваний на съёмках и всё было в порядке?.. А теперь всё поменялось, и ему требовалось что-то с этим делать. Олеся ж не виновата, что у него какого-то чёрта вылезли чувства и он сам их не заметил. Так что единственное, что Журавль мог сделать для их общего блага — делать вид, что всё в порядке и не давать не тем мыслям мешать жизни.              — Дим? — осторожный голос вывел его из размышлений.              — А? — парень поднял взгляд на Олесю. — Прости, ты что-то говорила? Я чёт подзавис.              — Я до тебя уже секунд десять не могу докричаться, — Олеся нахмурилась и отобрала бутерброд у него из-под руки. — О чём думал?              Срочно надо что-то придумать.              — Да о съёмках завтра, загрузился раньше времени, — Журавлёв махнул рукой. — Не обращай внимания.              Завтра у них как раз стояли совместные съёмки новой «Натальной карты» — с несколькими приглашёнными звёздами, включая Косицына, который согласился перенести их до улучшившегося самочувствия Олеси. Нервы, конечно, у Журавлёва были: правда, не столько из-за самого Ромы — чувак он неплохой, пусть иногда и душнила. Больше переживал за подругу: та всегда внимательно готовилась к съёмкам «Натальной карты», а учитывая, что ей предстояло убеждать в верности сказанных ею астрологических нюансов ярого скептика — то вдвойне. Рома вполне мог «передушнить» её в вопросах астрологии (да и не только), а этого Олеся допустить никак не могла. Так что Дима больше волновался за психологическое состояние самой этой астрологической принцессы. А Рома мог и поязвить… Конечно, если бы он был в курсе особенного положения Олеси, он бы осторожничал и держал себя в руках, но Иванченко сама потребовала молчать до поры до времени. Что ж, её право.              — Я тоже немного нервничаю, — призналась Олеся и начала-таки жевать бутерброд. — У Ромы там Меркурий… ужас, короче, будет включать в себе максимального токсика. Ещё и Дзюба — Лев, блин. Красота неописуемая нам завтра достанется. Ну что ж, и не с такими сталкивались. Прорвёмся. Ты уже придумал подводки к видео для приложения?..              Постепенно они перешли к обсуждению готовящегося к выходу приложения «Натальная карта» для Vk, и Дима подуспокоился, переключившись на рабочий лад. До офиса они доехали вместе, а дальше разошлись по своим делам: у Димы — съёмки в рекламной интеграции, а Олесю быстренько утащил Макс для обсуждения «Джема». Ладно, Максу он ещё более-менее доверял: хоть и балбес порой, но балбес хороший и заботливый и Леську в обиду не даст.              Ревность снова подняла голову. Нехорошо.       

***

      Встретиться им довелось только к вечеру: как раз у них должна была пройти «околотехничка», как называли они окончательную подготовку перед съёмочным днём. К приходу Димы Олеся уже окончательно утвердила образы для себя и сейчас уже сидела за ноутбуком и что-то печатала, пока Заяц о чём-то спорил с Гаусом в другой стороне офисной комнаты.              — Дима, ты просто обязан надеть ту самую рубашку со звёздами! — вместо «привет» сказала ему девушка. — Причём сразу на выпуск с Ромой! У меня бело-золотое платье невесты будет, прикинь, как мы здорово будем смотреться!              — Ради тебя я готов сниматься даже голым, — усмехнулся Дима, приобнял девушку и поцеловал в щёку — такое приветствие уже давно стало привычкой, правда, теперь он начал подмечать детали.              Как приятно сакурой и чем-то медовым пахла её кожа, как её рука осторожно погладила его по спине, как усталость, плескавшаяся во взгляде, смягчалась и утихала при взгляде на него.              Нет, Дима. Тебе нельзя об этом думать и находить особые смыслы. Это всё существовало лишь в воображении, и странные чувства — не та вещь, которую следовало транслировать в мир и, в частности, в их отношения с Олесей.              — Блин, ну Олесь, ну скажи ему, что я подхожу лучше! — послышался крик Макса.              Дима повернулся на голос и увидел всклокоченного и явно негодующего Зайца, а вот Артём же являл всем своим видом гордость и уверенность.              — Для чего ты подходишь лучше? Для шоу «Никому не интересные факты»? Так Стас не будет такое снимать, извини, братан, — хмыкнул Дима, на что Макс фыркнул:              — Я буду лучшим крёстным для Олеськиного малыша, нежели чем этот старый бабушкин свитер!              — Этот свитер шебби-шик, ты ничего не понимаешь в моде, — парировал Гаус. — Я более заботливый и внимательный, я помогал в воспитании мелких, умею находить общий язык с детьми, не опускаясь до их уровня, — с этими словами он многозначительно стрельнул взглядом в Макса. — И, в отличие от тебя, мой парфюм Олесин нос не раздражает.              Ага, кажется, гормональные всплески продолжаются. Впрочем, сама Олеся и бровью не повела: спокойно что-то себе проверяла в ноутбуке. Сосредоточенная такая, милая…              Стоп.              Хватит. Этих. Мыслей.              — Так, а почему вы решили, что именно вы — кандидаты в крёстные? — Дима усмехнулся и сел на диванчик рядом с Олесей. — Между прочим, это мы вместе больше всего работаем.              — Вот именно, вы и так вместе работаете, не дохуя ли тебе? — возмутился Макс и внаглую влез между ними. — Олесь…              — Не мешай, — она отмахнулась от него как от назойливой мухи. — И ты, Макс, конечно, классный парень, но я не хочу, чтобы первыми словами моего малыша были: «А вы знаете, сколько длится оргазм свиньи»?              — Полчаса, — слёту ответил Заяц, и Артём с Димой не удержались от смеха. Действительно, было бы странно, если б Макс не знал.              — Вот именно поэтому я и заслуживаю звания лучшего крёстного для Олесиного маленького, — довольно заулыбался Артём. — Олесь, пожалуйста, можно я?              — Ребят, я ещё даже не знаю, мальчик или девочка у меня, а вы уже так далеко планируете, — Олеся нахмурилась и выдохнула. — Я поняла, с вами тут не поработаешь.              — Много работать тебе вредно, — заявил Дима и всё же встал, дабы включить чайник. Кофейку или чаю выпить не помешало. — И вообще, может, это я буду крёстным.              — Не будешь, — сразу резко заявила Олеся, и…              Казалось, что где-то разбилось стекло — и в шоке Журавлёв понимал, что стекло это — в его, сука, душе. И Дима что-то не ожидал, что по сердцу резанёт настолько сильно. Вроде он как бы и не планировал себе такую ответственную должность, но… Но почему-то слишком больно. Что он такого сделал, что Олеся ему настолько не доверяла?              — Ого, а почему? — удивился Гаус. — Я очень хочу быть крёстным, но, объективно говоря, Дима из всех нас больше всего подходит на эту роль.              Хороший всё-таки Артём Андреевич человек, и за поддержку, пусть и такую мимолётную, Журавлёв чувствовал благодарность.              Олеся резко закрыла ноутбук. Кажется, негодовала.              — Я вообще пока что не знаю, стоит ли мне крестить ребёнка или нет, у нас завтра три мотора, у меня часть блоков не готова, а тут вы со своими спорами! А ведь ты, Макс, сказал, что обеспечишь мне комфортную обстановку!              Ничего себе.              Затравленный взгляд Максу совсем не шёл. Более того — Дима впервые видел друга таким виноватым. Тот опустил голову и смотрел на Олесю с тревогой и явным беспокойством. От его испуганного и вместе с тем какого-то смущённого и пристыженного вида даже как-то стало не по себе.              Но, кажется, Олеся сама поняла, что перегнула палку: Журавлёв сразу это заметил по тревожному взгляду и поджавшимся губам.              — Так, ребята, извините, я что-то… чёртовы гормоны, чёртовы таблетки, — пробормотав себе под нос, она отложила ноутбук и пошла к двери.              Нет-нет, так дело не пойдёт.              — Лесь…              — Дима, нет! — она резко развернулась. — Я сейчас на нервах, не трогайте меня никто! И ты — особенно!              Секунда — и даже шлейфа аромата её духов не осталось. Вот и куда убежала, а? А если плохо станет?..              — Ну вот и что я сделал? — Дима развернулся к парням. Те почти в один момент пожали плечами.              — Не парься, это гормоны, — Артём махнул рукой. — Беременные часто срываются по ерунде, даже если им твой цвет глаз не понравился. А потом спустя время успокаиваются и не понимают, а зачем, собственно, истерику устраивали.              — Но почему в таком случае она до этого на нас не срывалась? У неё ж срок уже… почти три месяца, — Макс отключил закипевший чайник и достал кружку.              — Думаю, просто сейчас, когда мы в курсе её самочувствия, она нам больше доверяет и в моменте не боится проявлять эмоции, — предположил Гаус. — А Димка, может, сегодня утром её неправильно приветил, она и возмутилась.              Знал бы ты, Артём, как именно приветил Олесю его организм… Хотя, нет, лучше не знать, поберечь лучше нежную психику Гауса.              — Да пиздец, — только и сказал Журавлёв и сел обратно на диван. — Налейте и мне чаю, что ли…              Иванченко вернулась только спустя минут двадцать: заплаканная, она сразу же схватила сумку и, нагло растолкав и без того не особо сопротивлявшихся Диму и Макса, уселась и молча начала поправлять макияж. Переглядки парней результата не дали: никто не хотел первым начинать разговор, опасаясь попасть под гнев «астрологини», как кто-то написал им в комментариях.              — Ребят, всё, я не кусаюсь, — Олеся сама заметила их опасливость. — Извините, я что-то вообще с катушек слетаю. Это новые таблетки, видимо, на меня так действуют, надо попросить их отменить. На гормоны слишком давит. Дим, я не представляю, как ты вообще со мной на съёмках будешь? — вдруг её лицо приобрело испуганное выражение. — А что, если я их вообще на нервах сорву?..              Так, астрологическая принцесса снова включила в себе синдром отличницы, ещё и не к месту. Непорядок.              — Не сорвёшь, — безапелляционно заявил Дима и отпил чай. — Я ж там буду. Если что — придумаю, как на себя всех собак спустить и как вывести диалог. Я профессионал, в конце концов. Ты не одна, Олесь. Справимся.              Крепкие объятия, с которыми Иванченко прямо-таки накинулась на Журавлёва, стали, во-первых, максимально неожиданными, а во-вторых, из-за их резкости он резко завалился назад на диван и чуть ли не врезался головой в стену позади дивана. Осторожно приобняв и незаметно погладив девушку по спине, Дима с удивлением воззрел на остальных. Впрочем, резкий всплеск эмоций Олеси — теперь уже положительный — никого особо не поразил, кроме, пожалуй, Макса: тот поначалу с шокированным видом посмотрел на парочку, но спустя пару секунд самодовольно хмыкнул:              — Да, Олесь, я согласен, Журавль больше всего годится на роль подушки!              Знал бы Заяц, насколько в тему он сказал про подушку для сна — заорал бы что-то про золотую чуйку, это явно.              — А ты не завидуй моему прекрасному юному телу, — парировал Дима, с сожалением чувствуя, как мягкое нежное тело выпускает его из объятий. Олеся же села на диван поудобнее и возразила:              — А ты думаешь, что Макс завидует?              — Ну так само собой!              — Слышь, какое нахуй «прекрасное юное» тело у тебя? — фыркнул Заяц и уселся рядом с ним на подлокотник. — Это у меня оно прекрасное и юное!              — Ты вообще-то старше на два года, Макс, — захохотал Артём. — Так что ты, зайчик, уже пенсионер… — и с этими словами похлопал его по плечу, на что парень буркнул что-то вроде «да иди ты».              Спустя ещё минут десять пререканий Олеся и Дима наконец ушли в свой офис, вместе с тем утащив у минских пачку мармеладок — Олеся в своём репертуаре. В кабинете атмосфера царила, к счастью, более спокойная, и Олеся вроде немного расслабилась, пока они обсуждали завтрашние подходы и некоторые шутки в адрес гостей. Про Дзюбу всё было более чем логично, Олеся несколько шутеек сразу вкинула слёту, с Косом пришлось немного попотеть: обидчивый же, хоть и неплохой, Мари Краймбрери — девушка хорошая и импонировала во всём, вроде должна быть с ними на одной волне, но кто знает… Так за работой прошло около четырёх часов, и Дима присвистнул: им давно пора домой.              — Лесь, может, поедем? А то завтра рано вставать, надо выспаться. Особенно тебе.              — Всем высыпаться надо, — нахмурилась Олеся. — Но вообще ты прав. Тем более, завтра съёмки, а я, если не высыпаюсь, то отекаю. А сейчас — так особенно. Прикинь, такой поросёнок!              Дима лишь усмехнулся. Хотел было пошутить про милого деревенского поросёночка из Верхней Колыбельки, которого он с выращивал с рождения в своё время, да кто ж знал, как отреагировала бы Олеся сейчас. Раньше бы наверняка сама посмеялась и пару шутеечек вкинула, а сейчас, будучи беременной, и обидеться могла — гормоны ж хрен поймёшь.               — Да ладно тебе, я уверен, что ты не поросёнок. Но даже если вдруг Меркурий оказался в Деве, еще и ретроградный, и в итоге это сказалось… Твои отёки всё равно милы и очаровательны.              Олеся закатила глаза.              — Ну хватит уже! Ты всё путаешь в астрологии и твои шутки выглядят глуповато для человека, который в этом разбирается. Никогда так девушку не кадри!              — А как мне кадрить-то? — он засмеялся.              — Дату, место и время рождения сразу с именем говори при знакомстве, и будет тебе счастье, — улыбнулась она. — И номер карты со всеми данными, пожалуйста, — вдруг у неё запищал телефон, и Олеся полезла смотреть, что же ей пришло.              — Надо отметить, очень удобно, и… — он собрался было развить мысль дальше, но осекся: выражение лица Олеси из расслабленного сменилось на тревожное. — Лесь?              — Бывший, сука, — Иванченко нахмурилась и закинула телефон в сумку. — Поехали поскорее. Мне надо успокоиться. Ты вызвал такси?              — Сейчас будет. Как раз закроем всё, и оно подъедет, — кивнул Дима и открыл «Яндекс. Такси».              Дома Олеся сразу спряталась в своей комнате и отказалась даже ужинать, несмотря на уговоры и даже наезды Димы, лишь только к полуночи он услышал, как она сама шумела на кухне и всё же что-то для себя стащила. Но, стоило ему выйти из гостиной, Олеся резко забрала тарелку с едой и молча ушла в комнату, не желая разговаривать.              В итоге почти до ночи он пытался наладить с ней контакт, но потом плюнул и пошёл спать: он не железный, в конце концов, и спать хотел. Мысленно же начинал ненавидеть её бывшего с новой силой, и в нём начало пробуждаться давнее желание набить морду: в Колыбельке это работало более чем. Пусть Дима давно стал более гордым и теперь вывести его не так просто, да и стал меньше обращать внимание на идиотов, но… Но. Бывший Леси снова дал о себе знать и, кажется, снова с негативной стороны, раз она сразу так яро отреагировала.              Что ему-то со всем этим делать и как Олеське помочь?              — Дим, у меня просьба будет, — резкий голос Олеси, вдруг в мгновение оказавшейся рядом, вывел его из транса мыслей.              — А? Какая? — он резко повернулся на диване.              Иванченко опустилась на пол рядом с диваном и приблизилась к Диминому лицу почти вплотную. Между ними оставалось всего несколько сантиметров, и что-то внутри орало «SOS». А спасать было от чего. Сердце бешено заколотилось, а дыхание словно сдавило от шока осознания. Девушка, которая ему нравится, находилась слишком близко.              — Притворишься моим парнем? — шёпотом произнесла Олеся, и тёплое дыхание обдало его губы.              Близкоблизкоблизко.              Она попросила притвориться её парнем. Парнем!              Не молчи, сука, она ж не так поймёт и начнёт загоняться!              — Да… сделаю, — хрипло ответил он, не смея ничего уточнять: не хотелось терять волшебство момента. Вдруг Олеся сейчас поймёт, в каком компрометирующем положении они находились, и…              — Вот и замечательно, — и с этими словами она резко встала и пошла на выход из комнаты. — Я объясню всё завтра, если ты не против. А пока пойду карты разложу… Завтра будет непростой день.              — Угу… Доброй ночи, — только и буркнул Дима в ответ.              — И тебе доброй ночи, — с явной улыбкой в голосе произнесла Олеся и прикрыла дверь в гостиную.              «Вот, блять, и замечательно», — подумал Дима и закрыл пылающее лицо руками.              Притворяться парнем девушки, в которую влюбился — да, Дима, ты молодец. Даже ретроградный Меркурий наверняка сам в ахуе от ситуации, в которой Дима оказался.              Олеся же тем временем раскладывала карты и с тревогой смотрела на так и не отвеченное сообщение.              Бывший (21.34)              Ты, блять, беременна и даже мне не сказала? Ну ты и сука, Иванченко. Нам надо встретиться и поговорить.              Глубоко вздохнув, Олеся взяла телефон и всё же написала продуманный уже достаточно давно ответ — и теперь немного даже Димой разрешённый.              

Олеся Иванченко (01.11)

      

Мы расстались уже давно. Так что по срокам можешь не беспокоиться — это не твой ребёнок.

             — Только бы Димка не подвёл, только бы Димка не подвёл, — шептала себе Олеся. Ей было немного неудобно перед Димой за то, что она не рассказала ему всю правду, но… Слишком уж боялась идти ва-банк. А ситуация ведь была гораздо серьёзнее, чем кто-либо мог себе представить.              Иванченко с некоторой тревогой рассматривала вытянутые карты, но при дальнейшей расшифровке начала понемногу расслабляться.              Смерть — прошлое отмирает и пришла пора устраивать новую жизнь.              Шестёрка пентаклей — помощь придёт.              Двойка жезлов — символ приближения к победе.              Улыбка тронула губы Олеси. Кажется, она находилась на верном пути и так действительно будет лучше для неё и будущего ребёнка.              Пусть этот путь и оказывался таким извилистым, тревожным и запутанным.