Расклад очевиден

      Полтора месяца спустя.       Дима проснулся от какого-то неясного шороха, словно кто-то скрёбся в комнате по соседству. Схоже с шуршанием мышей в доме в Верхней Колыбельке или с шумом кошки, что в темноте нашла себе какой-то клок бумаг для игры — их верная любимица вечно так будила его в школьные годы. Не сразу до сонного Димы дошло, что он так-то не у себя в селе, а значит, шорох — это что-то неественное, а значит, надо вставать и разбираться. Протерев глаза и попытавшись отогнать сонный морок, он прислушался. Шум явно был на кухне.              Олеси рядом не оказалось, и Дима, тяжело вздохнув, вылез из-под одеяла и поёжился от прохлады. Но холод — не причина рухнуть назад в постель (хотя Шастун с ним бы ой как поспорил), так что парень встал и потопал на кухню. Свет почему-то был выключен, но в сумраке огней от окна он увидел Олесю, стоящую возле стола и почти не двигающуюся. Лунатизм, что ли, на последнем месяце беременности решил в ней пробудиться? Он бы не удивился, учитывая, что всего за две недели Олеся успела его удивить неожиданным пристрастием к сухой рыбе, яблокам и отдраенной до состояния идеальности квартиры: серьёзно, Дима аж присвистнул, когда пришёл домой с очередных съёмок, а Олеся закончила домывать потолок (как только ухитрилась и где нашла эту чёртову швабру? Не иначе как заказала) и заставила Диму распаковать новый плед и штук двадцать неожиданно появившихся у них милых подушечек. Со звёздочками, кстати. Спасибо братцу-Интернету: узнал, что синдром гнездования у беременных порой бывает и препятствовать ему не имело смысла - если только мамы не решались устроить масштабный ремонт или в одиночку передвинуть шкаф.       — Лесь? — прошептал он, осторожно подходя к ней. — Ты в порядке? — Журавлёв включил настенную лампу и внимательно оглядел Олесю, не замечая вроде как ничего необычного.       Вроде.       Девушка медленно повернулась к нему, и в её взгляде он наконец заметил шок вперемешку со страхом — скорее даже ужасом, и от этого ему самому стало не по себе.       — Дим… Походу… началось… — тихонько пробормотала она. — У меня… это… воды отошли. Минут двадцать назад. Я пошла яблочко поесть… и всё. Пиздец.       У Димы в душе всё рухнуло от шока осознания, и он вспомнил прочитанное буквально несколько дней назад в Интернете.              «Отхождение вод означает, что беременность вышла на финишную прямую. Роды совсем близко».       Роды начались.       Роды!              Он скоро станет отцом!               — Блять… блять-блять-блять, так, надо срочно брать сумку… Так, сейчас… Сейчас, она в комнате! — он аж дёрнулся туда на эмоциях, но потом до него дошло, что делал что-то не то и подскочил всё же к девушке и помог ей дойти до кровати. Нервы за секунду накалились до предела.       В последнее время Журавлёв то и дело впадал в панику из-за приближающихся родов Олеси, и чем ближе была предполагаемая дата — тем больше он трясся. Конечно, он предусмотрительно прятался в такие моменты от неё в ванной, дабы она ничего не заметила, но прекрасно знал, что она в курсе его внутренних истерик. Один раз даже сама заплакала, решив, что «они с малышом больше Диме не нужны». Пришлось успокаивать и объяснять ситуацию, которая была иной.       Дима просто боялся, что не сможет помочь Олесе, когда ей то понадобится.       Сотни просмотренных роликов на чёртовом Ютубе, лекции и даже занятия для молодых родителей, на которые они ходили в январе, не успокоили Диму. Да, в теории он уже знал, как действовать и даже как самому принять роды на экстренный случай (к тому же, здесь пригодились знания, полученные во время учёбы — а им доводилось сдавать даже такое), однако очень надеялся, что ему в этих обстоятельствах оказаться не придётся, и что Олеся будет рожать под строгим взором врачей. А он будет стоять рядом и держать её руку.       Однако всё пошло не по плану с самого начала, потому что, во-первых, ребёнок решил родиться на свет на неделю раньше обозначенного срока, а во-вторых… у них так-то сегодня роспись в ЗАГСе!       Впрочем, здесь претензии к ребёнку нет: он-то сам решил пораньше родиться и к браку не привязан. В этот раз причиной были звёзды, а точнее, сама Олеся.       Девушка очень тщательно отнеслась к выбору даты росписи, заявив, что это вообще-то играет огромную роль в их отношениях, и ей надо рассчитать все арканы, посоветоваться с астрологом и сделать кучу разных вещей, от перечисления которых у Димы чуть не поехала крыша аккурат в Верхнюю Колыбельку. Самому Журавлёву было как-то без разницы на дату свадьбы — главное, что они вместе, в конце концов, так что он соглашался на любой Олесин каприз. Правда, в какой-то момент Иванченко начала его в этом обвинять и считать, что он женится на ней только из-за обязательств в виде ребёнка, но уже прошаренный в гормональных реакциях девушки Дима угостил её йогуртом, зацеловал и закомплиментил, так что ледяная королева растаяла, успокоилась и с особым усердием подбирала дату дальше, а потом всё же решилась и даже прикупила белое простое нежное платье — специально для беременных.       — Я знаю, что у нас просто роспись и только, но я хочу, чтобы и на ней я была красивой, — с улыбкой замечала Олеся, поглаживая уже большой животик.       — Олесь, ты хоть в этом платье, хоть в любом другом, хоть вообще без платья — всё равно самая красивая, — усмехнулся тогда Дима и поцеловал её в макушку.       — Правда, я сейчас похожа на медвежонка, — девушка насупилась. — На панду. Такая же неваляшка.       — Ничего не знаю, медведь здесь я. Настоящий русский медведь, — усмехнулся Дима и обнял её. — Так что будешь в белом платье, главная принцесса ЗАГСа.       — Договорились, — Иванченко засмеялась.       И вот теперь у них через пять часов роспись в ЗАГСе находится под угрозой. Да и хрен с ней, с этой росписью, у него тут Олеся рожала!       — Дим, да не паникуй ты так! Это мне впору паниковать, и то, я держусь! — стоило им дойти до спальни, как Олеся стукнула его по руке. — У нас часа три есть где-то… Хотя у меня низ живота уже часа два тянет. Так что, может, скоро уже будет.       — Два часа?! — он аж подпрыгнул. — Олесь, ты… ты чего меня не разбудила? Ходишь, мучаешься… Ты, блин, чего?       — Да оно пока не мучительно. Наверное, как у людей с эндометриозом бывает, я читала в одном медицинском справочнике, — заметила Олеся. — Но собираться нам надо, и… Блять! Блять! — во взгляде девушки вдруг появилось что-то похожее на панику. — А вдруг у меня схватки начнутся в ЗАГСе, нам надо успеть расписаться! — девушка вдруг начала вставать, опираясь на Диму. — Подай мне платье!       Пока Дима помогал Олесе вставать, он пребывал в шоке, а если быть точнее — в состоянии перманентного ахуя. Во-первых, потому что у Олеси уже два часа как начался родовой процесс, во-вторых, потому что она ему ничего не сказала, в-третьих, на кой чёрт Леся вообще читала медицинский справочник, ещё и запомнила про эндометриоз (сам Журавлёв даже не хотел знать, что это такое), а в-четвёртых, какой нахер сейчас ЗАГС?       — Олесь, ЗАГС ещё закрыт! И у нас роспись позже! Не успеем сегодня, так ничего страшного…       — Нет! Я распишусь сегодня! Мы всё рассчитали! — возмутилась Олеся. — Ты забыл, что ли?       Ага, с этой кубанской астрологиней явно не забыть. Дима одновременно офигевал с такой упёртой Олеси и восхищался.       — Давай так: сейчас мы осторожненько соберёмся и поедем в больницу, а я позвоню в ЗАГС сразу, как только там начнётся рабочий день, заплачу им и вызову регистратора специально в роддом?       Идея пиздец, конечно, пиздец странная и хреновая, но Олесю надо было хоть как-то успокоить. Понятное дело, что первые роды, тем более, если схватки ещё даже не начались должным образом, будут идти ещё долго и они сто раз успели бы расписаться, но рисковать Дима опасался, как и боялся, что Олесе станет хуже, а она будет без надзора медиков.       — Не хочу, — девушка надула губы. — Я хочу быть в платье!       Твою-то мать.       — Ладно, будешь в платье, я возьму его в клинику. Договорились?       Поджав губы, девушка всё же кивнула, и у Журавлёва как камень с души свалился. Наверное, он до того момента, как Олеся родит, раз пять поседеть успеет.       На всякий случай Дима всё же созвонился с центром, где они оплатили партнёрские роды для Олеси, где ему чётко дали понять: лучше пусть приезжают, их палата уже готова, а под присмотром и контролем будет проще. На нервах и сборах Дима ухитрился потерять носок, «родовую» сумку и даже Олесино платье чуть не забыл, так что девушка в конце концов не выдержала и сама схватила заботливо упакованное Димой платье.       — Пошли уже к машине! А то я сейчас специально рожу здесь, из природной вредности.       Видимо, ужас на лице Журавлёва от этой информации был неподдельный, потому что Олеся мигом сменила гнев на милость и засмеялась.       — Я шучу! Шучу! У меня даже ещё схваток нет и я нормально себя чувствую. Ну, кроме того, что тяжеловато идти. Но если бы у тебя был такой живот, ты бы меня понял!       — Я всё ещё предлагаю налепить к своему животу наполненную пятилитровку и изображать из себя беременного, — хихикнул он, подводя Олесю к машине.       — А вот доиграешься — и заставлю, — хихикнула она. — Тебе пойдёт.       До перинатального центра они доехали довольно быстро: спасибо тому, что Москва в февральские будни в шесть утра ещё была пустой, а дорога, на счастье, не ледяной. Правда, когда они уже добрались и успели оформить все необходимые оставшиеся документы, Олесю немного начало трясти от волнения, и Дима внутренне успел снова запаниковать. Но девушка его «успокоила» тем, что «ей просто страшно».       Блять, ему тоже страшно! Но Олесе-то явно больше: ей ребёнка предстояло родить!       — Вот, как хорошо, что вы к нам сразу приехали, — сообщила врач после осмотра и УЗИ, сделанного Олесе. — Родовые пути зрелые, это хорошо.       — Это что значит? — спросил Дима, стоя в стороне от них, за ширмой.       — Это значит, что где-то в течение двенадцати часов мамочка родит, — с улыбкой ответила она.       — А у меня же схваток нет! — вдруг взвизгнула Олеся, явно испугавшись.       — Так они скоро начнутся, где-то через часик уж точно, а может — и того меньше, — ответила врач. — Олеся Евгеньевна, Вы не волнуйтесь, Вы уже под контролем специалистов, и мы не дадим Вашим родам пойти как-то не так и сделаем всё для рождения малыша. У вас шейка матки уже размягчилась, так что всё сейчас идёт так, как нужно. Не волнуйтесь, вы рожаете в срок, ребёночек уже доношен. Отклонения от предполагаемой даты родов от реальной могут составлять около двух недель. Так что Вам сейчас важно постараться расслабиться. Может, даже поспать немного.       — Не могу спать. Мне надо замуж выйти, — вздохнула Олеся, и Дима невольно усмехнулся: Иванченко в своём репертуаре!              — Не волнуйся, выйдешь. Я всё организую, главное — не волнуйся, — произнёс он и подскочил к ней, когда Олеся вышла из-за ширмы, и придержал за руку. — Помнишь, что я тебе говорил ещё несколько месяцев назад? Ты не одна. Угу?              Олеся уткнулась в его плечо, и Дима обнял её в ответ, а в сердце что-то защемило. Сколько времени ему ещё потребуется, чтобы Олеся поверила в это по-настоящему?..              Схватки начались уже через минут сорок, а точнее — одна конкретная. И Олеся, которая в этот момент обнимала Пухлю — мягкую игрушку, подаренную ей Максом накануне, и показывала Диме, что и куда из вещей разложить, вдруг ойкнула и согнулась, впиваясь пальцами в тумбочку. Дима мигом бросил вешалку с её платьем на выписку (фиг с ним, потом постирает) и подскочил к ней.              — Лесь? Лесь, ты как? Началось?              — Похоже, да… — с явной болью в голосе произнесла она, всё ещё сгибаясь, а Дима в это время придерживал её. — Блять… Неожиданно. А это первая только… Но она сильнее, чем были… эти… как их там… Схватки Брэкстона-Хикса… Но терпимо пока, нормально…       Удивлению Димы не было предела: как она их название запомнила? Журавлёв и сам только про Хикса помнил. Как и про сами ложные схватки, первые из которых появились недели три назад. Точнее, слышать-то про них слышал, но вот увидеть (и услышать) довелось впервые — у них дома — и перепугаться до ужаса: и из-за испуганной Олеси, и из-за разбитого от неожиданности чайника (уже второго), ибо девушка случайно наступила тапком на осколки и чудом не занесла их в ногу.       — Так, отлично, значит, родовая деятельность идёт полным ходом, — Дима погладил Олесю по спине, надеясь расслабить — хотя куда там?..       — Ну уж нет, — вдруг распрямилась Олеся и тяжело выдохнула. — Сначала мы распишемся. А то нехорошо будет: придётся тебе собственного ребёнка усыновлять. И по дате надо.       — Да всё сделаем, только не переживай, — Дима вытер пот со лба — от нервов, что ли, организм сбоил? Не так уж и жарко в палате.       — Ну уж извини, я не могу не переживать, из меня скоро ребёнок полезет! — всхлипнула она неожиданно. — Блин… До меня только сейчас начало доходить. Это ж… Кошмар!       Олеся в ужасе посмотрела на свой животик и перевела шокированный взгляд на Диму.       — А серьёзно… Как я… А я справлюсь вообще?.. Как он вообще?.. Дима, я боюсь! Я не буду рожать! Я передумала! Поехали домой!       От смешка его спасло, наверное, только волнение. «Ну началось», — мысленно Журавлёв закатил глаза, но более разумная его часть вовремя включилась.       — Олесенька, милая, твой организм тебя уже сейчас начинает готовить к родам, чтобы головка малыша, а следом — и всё тело явились на свет, схватки именно это и означают, там шейка матки раскрывается, всё готовится, да… — он вспоминал краткий экскурс в рождение детей, просмотренный на Ютубе. — Тебя уже проверили, сказали, что организм готовится к родам так, как нужно. На самый крайний случай, который маловероятен, тебе сделают кесарево сечение…       — И у меня шрам будет! Некрасивый!       — И с этим шрамиком, и без него ты будешь самой красивой и чудесной. А вообще, Лесенька, да ты чего? Ты в себе девять месяцев целого ребёнка растила, целую новую жизнь! Это ж офигеть можно! А теперь ещё и родишь его ещё! Прикинь, какая ты сильная и смелая! Женщины, вы вообще мощь, будь я женщиной, я бы струсил и не решился. А ты выносила его, вырастила, терпела тошноту, плохое самочувствие — это ж очень много! На это требуется столько отваги, вот серьёзно. Я прямо восхищаюсь.       После этих слов Олеся заметно подуспокоилась, плечи расслабились, и сама она стала дышать чуть легче, а позже и вовсе развернулась к нему и уткнулась в плечо. Журавлёв осторожно обнял её в ответ, стараясь не задевать животик.       — Спасибо, — прошептала Олеся. — Что-то я… паникую. Вроде готовилась, читала… а всё равно страшно. Всё ж может как угодно пойти, да и больно… Знаешь, сейчас было больше неожиданно, чем больно, но всё равно не по себе. А дальше будет всё сильнее и сильнее.       — Будет, но я постараюсь тебе облегчить самочувствие. Всеми способами, — пообещал Дима. — Может, ляжешь пока? Ты рано встала, тебе бы подремать… А я пока с регистрацией брака вопрос решу. Договорились?       — Какой ты у меня хороший, — заумилялась Олеся и поцеловала его в щёку. — Самый-самый! Как хорошо, что ты у меня есть… Правильно Лена тебя воспитала, — вдруг хихикнула она, и Дима тоже усмехнулся в ответ.       — Лена? Не мама?       — Нет, мама тебя воспитывала как человека, а Лена — как мужа и партнёра. Так что надо будет ей спасибо сказать. Но крёстной всё равно будет Сашка моя, так Лене и скажи!       — Она нас не простит, — фыркнул Дима и помог Олесе лечь на кровать поудобнее. — Но, думаю, переживёт. Отдыхай пока давай, пока маленький снова не «постучался» на свет через схватки.       — Уж постараюсь, — выдохнула Олеся. — А то я что-то сильно занервничала…       Вопрос с регистрацией брака решился довольно скоро и причём без особых претензий в их сторону: со смехом Диме сообщили, что они — далеко не первые за годы их работы, чей брак начнёт свой отсчёт в перинатальном центре. Более того: на их опыте был даже случай регистрации брака в реанимации, куда накануне свадьбы попал молодой жених с инфарктом (Дима очень хотел пошутить на эту тему, но предусмотрительно не стал, да и не до того было).       Олеся дремала, но окончательно проснулась часа через два, хотя несколько раз пробуждалась из-за схваток — несильных, но каждый раз пугающих и более длинных, так что на них она уже начинала глубоко дышать и потихоньку ходить под руку с Димой, стараясь переждать.       К приезду регистраторки Журавлёв помог Олесе переодеться и даже накрутить её волосы с помощью плойки, пока сама девушка красилась — когда только косметику схватить успела?!       — Олесь, а это не странно, что ты прямо в процессе родов, со схватками, собираешься быть с накрученными локонами и с косметикой? Всё ж смыть заставят, — осторожно спросил Дима, закалывая часть волос какой-то большой заколкой в виде белых лавандовых веточек.       Олеся в самом деле смотрелась волшебно. Даже учитывая, что у неё уже начались схватки и ей было явно не до астрологии и чудес.       — Я бы сейчас сказала, что не хочу, чтобы малыш меня видел некрасивой, но я уже достаточно выучила на курсах, что он и так всех увидит поначалу смазано и перевёрнуто, а врачам нужно видеть естественный цвет лица, так что… Смою всё. А пока что хочу, чтобы мы красивые поженились, а потом нас красивых сфотографировали, — заявила Олеся с улыбкой и ткнула Диму кисточкой в нос, отчего он чихнул. — Будь здоров, Димочка!       — Спасибо!       К регистрации брака Олеся подготовилась основательно и была, что называется, во всеоружии: настолько шикарно выглядела в этом нежно-белом платье, спускающимися локонами волос (хорошо, что Олеся не заметила, как ужасно Дима накрутил их сзади) и широкой довольной улыбкой. По сравнению с ней небритый и взволнованный Дима в кардигане, футболке и джинсах — первом, что с испуга успел надеть на себя ещё дома — выглядел весьма… специфично, но Олесю это, кажется, совсем не волновало.       Девушка-регистратор прямо в палате подготовила документы и всё же прочитала заготовленную свадебную речь (хотя по факту её не должно было быть, но, видимо, решила всё-таки из-за необычных обстоятельств включить в программу), и спросила:       — Дмитрий, согласны ли Вы взять в жёны Олесю?       На свадьбе с Леной Дима подшутил и специально немного потянул время: что вы от него хотели, он же юморист. И сейчас Журавлёв очень хотел ляпнуть что-то вроде: «Мы в роддоме, Олеська рожает, у неё вон уже матка частично готова к родам, как вы думаете? Наверное, откажусь, я устал, я мухожук», но зная, в каком состоянии находится его будущая жена, решил не рисковать.       Потом пошутит, на самом праздновании свадьбы.              — Да, согласен, — он улыбнулся и чуть сжал руку Олеси в поддерживающем жесте.              — Согласны ли Вы, Олеся, взять в мужья Дмитрия?              — Д… Да, блять! — Олеся резко дёрнулась и согнулась в приступе схватки, и Дима со смехом — больше нервным, конечно — придержал её одной рукой, а другой осторожно начал гладить и массировать низ спины, вспоминая занятия на курсах партнёрских родов. Однако ж, как пригождались. — Простите, это было неожиданно… Всё нормально… Нормально пока, просто… больновато уже становится.              К ним подскочила и сама девушка-регистратор, и одна из медсестричек, и даже санитарочка, которую попросили сфотографировать всё на телефон.       — Так эмоционально у меня регистрации ещё не проходили, — только и высказала ошалевшая от неожиданности сотрудница ЗАГСа, помогая вместе с Димой усаживать Олесю назад на кровать. — Но ваш брак… это… зарегистрирован. Только надо сейчас будет расписаться.       — И кольца! — вдруг произнесла санитарочка, и тут у Димы сердце в пятки рухнуло.       Кольца!       Понятное дело, что при официальной регистрации без свадебного торжества никакого праздничного обмена кольцами не планировалось, но Олеся всё равно попросила Диму, чтобы они надели их друг другу в тот же день в каком-нибудь «романтичном месте» (и Дима даже сумел договориться в Romantic Room для мини-празднования их бракосочетания). В итоге из-за всей этой утренней нервотрёпки про кольца он благополучно забыл. Как и про то, что аренду помещения надо так-то отменить.       — Ой, точно! Они в моей сумочке! Дим, достань, пожалуйста, — попросила Олеся.       — Они же вроде на тумбочке у нас дома лежали, — в шоке произнёс Журавлёв, взял её ридикюльчик и достал заветную коробочку.       — Ты так занервничал, что всё забыл. А я взяла, — самодовольно заявила Олеся и с шумом выдохнула. — Вроде отпустило.       — Точно? — спросил обеспокоенно Дима.       Олеся с улыбкой кивнула.       — Давай сюда кольца, давай-давай!       Впервые за сегодняшний день волнение начало отступать, и даже нервная тряска, что тревожила его с раннего утра, постепенно проходила. Дима выдохнул и даже немного расслабился, открывая коробочку с заветными кольцами. Пусть сегодня для них этот день оказался не таким торжественным — это не так важно. Главное, что сегодня они наконец по-настоящему будут вместе.       А ещё потому, что на свет готовился явиться их малыш.       Дима надел кольцо на руку Олесе, которое село как влитое (всё-таки с размером он бы правда накосячил, если бы сама девушка не сказала), и подал свою в ответ. Олеся быстро надела и ему и хихикнула:       — Всё, окольцевала!       И, не обращая внимания на других присутствующих и без всяких слов регистраторки сама притянула Журавлёва к себе ближе и поцеловала. А он с наслаждением прикрыл глаза и отдался поцелую, кажется, только начиная осознавать, что он так-то второй раз женился и его совсем скоро ждёт абсолютная новая жизнь.       И раз он уже почти не нервничал из-за обрушившихся на него перемен, значит… Теперь полностью к ним готов?       Значит, да. Окончательно и бесповоротно.       После подписания всех необходимых документов девушка-регистратор отдала им свидетельство о браке и паспорта с проставленными штампами, и её проводили работники центра.       — Офигеть, Дим… — Олеся с некоторым изумлением смотрела на сложенные на тумбочке документы. — Мы поженились. Реально поженились. А ещё я рожаю сегодня. Я в шоке что-то. Будто… ещё не осознаю.              Журавлёв усмехнулся.              — Да вообще, я сам… Знаешь, мне кажется, я сегодня с утра так перепугался, что всё это время будто на адреналине всё делаю. Вроде ж готовились, а я что-то… Струхнул немного.              — Мне самой страшно, — выдохнула она и немного наклонилась к его плечу, и Дима осторожно её приобнял. — Пока оно всё не так сильно, но ведь с каждым разом будет всё больнее, и я этого боюсь.              — Если бы можно было забрать твою боль — я бы забрал, — Дима погладил её по голове. — Но предоставляю тебе своё тело в безвозмездное пользование, только руку на родах не сломай, пожалуйста.              — Не гарантирую, — Олеся засмеялась. — Так что придётся тебе терпеть. Или с гипсом ходить.              — Отлично, позову Шаста, пусть хуи на гипсе нарисует, — захохотал Дима. — Это в его вкусе.              — Ничего подобного! Я тебе символы плодородия и богатства нарисую так, что ни один хуй не поместится… Ой-ёй! — вдруг Олеся дёрнулась и глубоко вдохнула. — Так, а эта болезненнее уже… Ой… Дима, помоги встать!              Журавлёв послушно выполнил её просьбу, и очередная схватка длилась уже длиннее предыдущих, и Дима со страхом начал понимать, что процесс не просто пошёл дальше — он стал ещё более болезненным для девушки, так что им даже пришлось медленно пройтись круг по палате (причём Олеся была в полусогнутом состоянии), чтобы схватка наконец отпустила.              — Пиздец… — выдохнула Иванченко, опираясь на окно. — Началось веселье… Так, что ты там говорил про то, что будешь притворяться беременным с помощью пятилитровки?              — А, ну… Это я говорил про Ютубовское видео, где беременная жена заставила своего мужа и друга ходить с пятилитровыми бутылками, примотанными к животу, чтобы они оценили, каково это — тащить на себе постоянно такой вес и заниматься делами по дому, — вспомнил он. — А что?              — Ага, это они ещё не чувствовали постоянную изжогу, тошноту, у них не отекали ноги и не хотелось постоянно писать, — заканючила Олеся и с хитрым взглядом посмотрела на Диму. — Заказывай пятилитровку воды и пищевую плёнку. Будем из тебя тоже мамочку делать.              «Блядство!», — только и пролетело в голове Димы. Да, кажется, процесс родов должен был быть мегавеселым. И он уже сто раз пожалел, что показал Олесе этот чёртов семейный Ютуб-канал.              Выполнять приказ мамочки в родовом процессе пришлось — попробовал бы он её ослушаться! Зато с них вдоволь повеселились пару медсестричек, особенно когда он попросил одну из них, пришедшую в очередной раз проверить Олесю, помочь обмотать пищевой плёнкой бутылку возле его живота. Впрочем, Олеся так хохотала с этого, что умудрилась чуть не упустить схватку. Осознав, что смех помогает ей расслабиться, Дима специально начал впечатлять девушку танцем «живота».              — Ну Дима-а! — смеялась и стонала одновременно Олеся, опираясь на подоконник и глядя на такую изысканную «хореографию». — Я вот так выплясывать не могу!              — Потому что ты уже в родах, принцесса! — хихикнул он и погладил её по спине. — Можешь, крестец помассировать?              — Да опять ты со своим крестцом... - заворчала она. - Нет, лучше давай снова походим, только без танцев… — вздохнула Олеся и вцепилась в руку Димы — да так, что он чуть было не укусил себе губу. Видимо, прикол про сломанную руку грозил быть реальностью.              — Походим — так походим… — кивнул он и крепко взял её под руку. — Вот так, молодец, давай…              Они прошлись пару кружочков, тренируясь вместе с тем правильно дышать, и Иванченко стало легче.              — Дим… — протянула она с хитрой улыбкой. — А я только что поняла одну смешную вещь, — на вопросительный взгляд Димы она засмеялась и ответила. — У тебя в самом деле могут отойти воды. Ведь ты таскаешь бутылку воды!              — О, я могу прямо сейчас открыть, и…              — Ну Дима, нет! — Олеся улыбнулась, и тут к ним постучали и вошла одна из акушерок и с удивлением воззрилась на Диму с таким «грузом» впереди себя.              Журавлёв хихикнул.              — Извините, просто это я тут маму веселю и оказываю моральную поддержку.              — Если мамочке нравится — то пожалуйста, — пожала она плечами и обратилась к Олесе. — Как Ваше самочувствие?              — Схватки становятся болезненнее, — пожаловалась Олеся. — И дольше. Где-то… с полминуты, наверное, может, больше.              — Последняя длилась сорок девять секунд, — вставил Дима. — Я считал.              — Это правильно, считать надо, — кивнула акушерка. — Давайте-ка мы снова вас осмотрим.              В очередной раз Дима сам себя поблагодарил, что они в итоге с Олесей выбрали именно эту клинику: никуда не надо идти, осмотр производится здесь же, в палате, правда, в другой её части и за ширмой, чтобы никого не тревожить.              — Что ж, могу вас успокоить, родовой процесс идёт стандартно, полным ходом, никаких противопоказаний к естественным родам нет, — отметила врач и задала Олесе ещё несколько вопросов об её самочувствии, после чего оставила их вдвоём, и Олеся снова вскрикнула.              — Ой, мамочки! Мама! — Журавлёв тут же подскочил, стал помогать девушке вставать, чтобы она прошлась и организм расслабился, и Олеся опять так впилась в его руку, что Дима аж шикнул.              Блять. Это ж насколько сильно Лесе сейчас больно, что она, по ощущениям, реально ему руку чуть не сломала?              — Оно сильнее! Очень! Резко так… Блять… Блять, да нахуя ж я залетела, блять, блять! — стонала Олеся и чуть ли уже не плакала.              Журавлёв старался расслабить её, массировал спину, поясницу, успокаивал словами, дышал вместе с ней, вспоминая чёртову дыхательную гимнастику. Однако ничто из этого не спасало самого Диму от сковывавшего с каждой минутой всё больше неизведанного ранее страха.              Следующие несколько часов Дима запомнил как не только самые необычные, но и самые тревожные и болезненные в своей жизни. Он думал, что готов ко многому, но настолько окунуться в процесс родов оказалось для него максимально непростой задачей, и он чувствовал, что справлялся с большим трудом. А если уж откровенно говоря — мечтал сбежать. Но не от родов. От своей беспомощности. Он чувствовал себя максимально бесполезным, ведь никак не мог помочь.              Боль Олеси никак не забрать, и утешить должным образом не мог, любое его действие казалось бессмысленным, и из-за этого ему становилось и не по себе, и страшно… и ещё раз не по себе. Дима ощущал себя сдавшимся перед Олесиной болью, и это пугало и беспокоило одновременно. Таким растерянным он давно не был. Сколько было просмотрено видео с родами, на ряд курсов по подготовке к родам сходил (благо, январь в их сфере стандартно являлся месяцем отпусков, и его Олеся с Димой полностью посвятили подготовке к родам и будущему родительству), а всё равно реальность оказалась гораздо более пугающей. И не из-за самих родов, чёрт с ним — а из-за Олесиных страданий, с которыми он не мог ничего сделать.              Хотя обещал же, что с ним она страдать никогда не будет.              «Что-то мысли пошли вообще не в ту степь. Соберись, блять!», — твердил себе Дима, то придерживая Олесю за руки, то снова уделяя внимания крестцу, пока она старалась пережить очередную схватку на фитболе.              — Дима-а-а, — стонала Олеся, раскачиваясь на мяче. — А ты мне вообще-то обещал частушки петь…              — Так если надо — я ж спою, — он улыбнулся, придерживая её за руки. — Серьёзно, хочешь?              — Да, блять! — рыкнула Олеся. — Давай уже, мне нужны русские народные! А то на твоё… блять, лицо кислое смотреть не хочу. Если тебе так не нравится меня такой видеть — то пиздуй колбаской по Малой Спасской! Сама справлюсь!              Сердце рухнуло.              Всё-таки Олеся заметила его тревогу, чего допускать явно было нельзя.              — Да Олесенька, милая моя, да ты чего? — он промокнул водой полотенце и аккуратно вытер её запотевшие от муки лицо и шею. — Просто я за тебя переживаю и не знаю, чем помочь.              — Чем помочь? Больше никогда меня, блять, не трахать! — проворчала Олеся, выдыхая. — Потому что… пиздец, блять… Я у «Сметаны» видела… выпуск, где парням подключали аппаратуру, демонстр… короче, которая даёт организму импульсы, как при схватках. Вот попиздуешь туда после родов!.. А то астрология ему не та… Офонарел совсем… Лилит у тебя Раком не стоит, вот и… выпендриваешься…              Против воли на лицо Димы поползла улыбка. Да, Олесе было сильно больно и это удручало, но почему-то астрологическая шутка вкупе с угрозами заставить его почувствовать схватки впечатлила. Мигом в голове родилась частушка, которую Журавлёв сразу же и пропел:       — А у нашей Лесеньки       Идут в разгаре схваточки!       Димку жинка раком ставит,       Ну так, для порядочка!       Забыв про схватку, Олеся захохотала в голос, чудом не упав с фитбола, и удержалась только благодаря Диме.              — Ну Дима, блять! — она хихикнула и уткнулась в него. — Я аж… это… у меня аж схватка прошла, короче…              — Мне продолжать придумывать? — Дима усмехнулся немного нервно. — Может, полегче будет…              — Полегче мне будет, когда я наконец рожу! — провыла Олеся. — Кошмар… Маленький, давай там уже быстрее!              — Там главное, чтобы эти… родовые пути были готовы к его прохождению, а то…              — Слышь! — Олеся вдруг резко вцепилась в его пальцы так, что Дима почувствовал хруст. — Если такой умный — пиздовал бы сам рожать! Мне больно, а он тут выёбывается!              Медленно, но верно Журавлёв мысленно отсчитывал от одного до десяти и обратно. Нельзя сейчас Олесины злые слова воспринимать всерьёз, ей постоянно больно уже на протяжении нескольких часов, она измучилась просто-напросто. А Дима всё равно не мог боль убрать. А злилась она на него просто потому, что он — отец и потому что сейчас находился рядом.              Дима помог Олесе опереться на себя, чтобы ей было удобнее раскачиваться на мяче, и выдохнул:              — Лесь, если бы можно было твою боль забрать — я бы забрал. Женщины, ну вы вообще, конечно, смелые. Лесь, я не выёбываюсь, я переживаю за тебя. Но тебе сейчас гораздо хлеще, ты вообще такое выносишь… Я восхищаюсь тобой.              — Правда?              — Правда, а как иначе? — Дима гладил её по голове. — Поверь, далеко не каждый пойдёт на такое, а ты пошла, терпишь эти схватки… Слушай, может, тебе там эпидуралку сделают, я не знаю…              — Нет, я без неё хочу по воз…можности… — всхлипнула она. — И вообще, карты сказали, что всё хорошо будет, что это я… расклеилась…              Если карты и их предсказания реально помогут в психологическом плане Олесе расслабиться и справиться с родами — так уж и быть, Дима перестанет настолько скептично к ним относиться. Вне кадра «Натальной карты», разумеется.              — Ты умничка… Ты очень хорошо справляешься, любовь моя, — Журавлёв поцеловал Олесю в лоб.              — Ты меня любишь… даже вот… такую? — Леся тяжело вздохнула, а Диму как ножом по сердцу резануло.              Она даже сейчас переживала из-за их отношений, Господи, сколько ж в тебе боли, Олеся?              — Любую, Олесь. И тем более — вот такую. Ты ж нашего малыша рожаешь, чудо совершаешь, ты чего? Это ж вообще любовь всех любовей, — улыбнулся Дима и погладил её по голове. — Люблю тебя, люблю…              Прошла пара долгих, выматывающих и одних из самых эмоциональных часов в его жизни. Схватки становились всё сильнее, медсёстры и акушерка заходили чаще, Олеся старалась не плакать, но не всегда получалось.              Дима тем временем помогал чем мог — даже за пуншем, который затребовала Олеся, сбегал («только не такой же, как возле дома продают — он там невкусный! Мне не нужно невкусное!»). А также всё не переставал восхищаться силой девушки и удивляться её выдержке в эти сильные схватки. Вместе с тем Дима немного корил себя: за то, что в мыслях ранее допускал стыдливый побег, в то время как Олеся мучилась, готовясь родить их ребенка.              Но Дима давно сказал ей, что Олеся не одна и этот путь они пройдут вместе. И заткнув за пояс свой страх и отчаяние из-за того, что никак не может облегчить её физическое состояние, он старался поддерживать словами и какими-то реальными делами. Как с этим пуншем. И водой. И даже картошкой фри.              Когда спустя несколько мучительных часов Олесю уже с потугами подвозили в родильную палату, она вдруг запаниковала и попыталась даже слезть с кушетки.              — Я не хочу! Дима, Димочка, я передумала! Поехали домой!              — Ну, ежели передумали, то приезжайте завтра, что уж там, — махнула рукой одна из медсестричек. — Поедете?              — Да! Давайте! — вскрикнула Олеся, но потом, осознав суть сказанного собой, впала в ступор, а Дима не выдержал и расхохотался.              — Лесенька, милая, извини, уже никак! — он чмокнул её в макушку.              — Блин, мне страшно… — проскулила Олеся. — Дима-а, а как Денис вообще вылезет оттуда?..              — Денис? — Дима опешил на секунду.              Одним из главных требований Олеси было самой назвать малыша, и Журавлёв ему противиться не стал: в конце концов, это она его вынашивала в себе, растила, ей рожать… Просто девушка никогда не упоминала, что она уже выбрала имя, сказав, что «он потом всё узнает».              — Не нравится? — Олеся нахмурилась.              — Почему, нравится. Просто неожиданно, — он улыбнулся. — Денис Дмитриевич… Звучит красиво!              — А ещё десятый аркан имени… Колесо Фортуны. Сын наш удачливым будет, — слабо улыбнулась Олеся.              Снова арканы, Олеся себе не изменяла даже в родах. Правда, её самочувствие немного пугало. Измучилась совсем, бедная.              Перед палатой Дима быстренько накинул на себя одноразовый халат, странный чепчик и даже выданные перчатки — так, на всякий случай, пока Олесю в родовой осматривали акушерка и врач.              — О, всё, милая, головку вижу! — услышал Дима врача.              — Уже?! — восхищённо спросила Иванченко, когда медсестра завела его в палату, и он из-за ширмы услышал сказанное.              Немного даже затрясло. Их с Олесей малыш на подходе!              — Да, если хотите, можете даже потрогать, некоторые мамочки хотят, — заметила врач.              — Ой, нет, не хочу! — Олеся дёрнулась. — Мне страшно!              — Тогда не будем заставлять, — кивнула врач и сказала медсестре. — Зови там нашего, она тут в течение получаса уже родит.              — А кого звать? — сразу нахмурился Дима.              Искренне он надеялся, что никаких студентов не будет: в конце концов, чай, не государственная больница, а для Олеси он хотел максимального комфорта.              — Неонатолога, не волнуйтесь вы так, он всегда нужен, — усмехнулась акушерка. — И идите к мамочке, будем помогать ей дышать, а то она тут успела разнервничаться, вас потеряла.              — Лесь, я здесь, я здесь, — он зашёл за ширму и увидел, что Олеся стояла на четвереньках на акушерской кровати и тяжело дышала. — Ой, а ты… а тебе удобно так? — Дима подскочил к ней.              — Не мешайте, папа. Организм мамы сам знает, в каком положении будет удобно рожать, — улыбнулась акушерка и проводила дыхательную гимнастику с Олесей. — Давай, милая девочка, вдох… Выдох… Вот, умничка…              Дальнейшие минут двадцать слились все как в одну странную, но уже не особо пугающую картину. Поначалу Олеся словно вообще не слышала слов врачей и пыталась действовать по-своему, слабо, чем чуть не сделала себе хуже. В итоге на каких-то импульсах собравшийся наконец Дима вместе с акушеркой придержал чуть не упавшую на кровать от усталости Олесю и таки смог до неё достучаться (хотя ему казалось, что, скорее, докричаться):              — Олеся! Давай со мной, на счёт три!              Но Иванченко сначала встала вертикально и обхватила стоявшего Диму за шею, и врачи подстроились уже под новую её позу, а самому Журавлёву пришлось держать опиравшуюся на него Олесю фактически полностью на себе, а вместе с тем — и контролировать её дыхание.              После очередной потуги послышался голос то ли акушерки, то ли врача — Дима уже сам не понял:              — Молодец, головку родила!.. Передохнула, вдохни… Так, Олеся, умница, давай снова!..              Один. Два. Три!..              Спустя несколько минут — а казалось, каких-то смазанных вымотанных мгновений — Олеся сдавленно крикнула, и через пару секунд по родовой палате прокатился громкий детский крик.              Их сын родился!              — Леся, Леся, ты молодец, ты молодец!.. — только и смог сказать Дима, целуя Олесю в щеку, в ухо, в висок — куда пришлось, в то время как самого его трясло от эмоций, и он даже чувствовал, что из глаз сами собой потекли слёзы — и непонятно, от радости или от шока. Или от всего вместе и сразу.              Журавлёва разрывало: хотелось и посмотреть на их общего малыша, и ещё заодно помочь самой Олесе, потому что она, кажется, так ослабла, что даже особо не воспринимала реальность, так что одна из медсестёр помогала Диме теперь уже уложить Олесю, чтобы она отдохнула.              — Время… — прошептала Олеся.              — Что? — спросил Дима.              — Время рождения… Какое?..              Нервный смешок из Димы не вырвался только чудом. Олеся Иванченко в своём репертуаре.              — Девятнадцать шестнадцать, одиннадцатое февраля — тоже напомню на всякий случай, — улыбнулась медсестричка. — Вы, видимо, на эмоциях с первого раза не услышали.              Тем временем малыша уложили Олесе к груди, и Дима наконец впервые его увидел. Пока ещё в крови и непонятной слизи, какого-то красно-синего, но уже ворчащего что-то по-своему и даже двигающего ручкой.              Их. Ребёнок.              Именно этой ручкой, кажется, несколько месяцев назад он им махал на УЗИ из животика Олеси, а теперь вот он — целый малыш, такой крохотный и странный, но… офигеть, их совместный ребёнок!              Их любовь — такая запутанная, непростая, но вместе с тем искренняя и чистая — теперь воссоздана в таком маленьком человечке!       — Ну здравствуй, Денис Дмитриевич, — хихикнул Дима, наклоняясь к ним. — Как тебе реальность? Вообще зашибись, да? Смотри, какая у тебя мама красивая! Пусть и перевёрнутая пока что в твоём зрении, но всё равно самая классная.       Олеся хихикнула, не отрывая взгляда от их малыша.       Понять, в кого конкретно пошёл их Денис, пока было трудно (само собой, он несколько минут назад только на свет явился, Дима, отстань от ребёнка), но Журавлёв явно увидел, что красивым носиком малыш явно похож на Олесю. Как и цветом волос — и природный русый Олеси темнее, чем у самого Димы. Хотя, может, это пока что так кажется.       — Мама классная, папа тоже зашибись, — улыбнулась Олеся, подняла на него взгляд и всхлипнула со смешком: — Ты тоже плачешь!       — А? Да я… немного тут, — Журавлёв усмехнулся и вытер глаза. — Ты как себя чувствуешь?       — Пиздец как устало… Но такая довольная… — засмеялась она и снова посмотрела на малыша. — Это окси… как его… Окситоцин, видимо, выделился в крови. Я читала…       Рандомные знания Олеси поражали.       — Видимо, но это и хорошо… — выдохнул Дима, чувствуя, как и сам постепенно расслаблялся. — Олесь, спасибо тебе большое. За нашего Дениску, за всё, — он поцеловал её в щёку и Олеся смутилась.       — Ой… Да чего ты…       — Так, ты целого ребёнка родила, а это подвиг, я считаю. Я лично был свидетелем, так что всё, не отвертеться тебе от комплиментов и благодарностей, — усмехнулся Журавлёв и снова поцеловал уставшую Олесю в щёку.       С некоторым испугом, но вместе с тем и трепетом Дима перерезал пуповину, разделяя такую физиологическую связь Олеси и малыша, а после всех процедур с малышом и с самой девушкой (рождение последа — тот ещё очередной мучительный процесс) снова подсел к ней.       — И всё же Водолейчиком родился, — хихикнула девушка, любуясь малышом. — Но я смотрела по ориентировочному времени, у тебя Солнышко в шестом доме, а значит, ты будешь сильным и жизнерадостным мальчиком.       У Журавлёва от сердца аж отлегло. А то он как вспомнил слёзы Олеси по поводу вероятной даты рождения малыша — так в ужас пришёл, ведь дитё-то в итоге не Рыбкой родилось. Но Иванченко, казалось, на это в моменте было вообще без разницы: она почти не отрываясь смотрела на Дениса и улыбалась. А Дима, глядя на своих любимых, не мог не улыбаться сам.       Он стал отцом.       Осознать случившееся до сих пор было трудно, но он чувствовал, что что-то в нём менялось — прямо сейчас. Увидеть своими глазами чудо рождения ребёнка — его частички — это нечто удивительное и прекрасное. Прав был Рома Косицын, когда сказал, что появление своего ребёнка — это какой-то новый уровень любви. Так оно и было. Что-то абсолютно нереальное, но при этом трепетное, нежное, удивительное… Причём новый уровень любви не только к появившемуся маленькому продолжению тебя, но и к той, кто помог совершить это волшебство явления на свет. К самой Олесе.       В очередной раз ласково целуя то в щёку, то в висок уставшую Олесю и глядя на их рождённого малыша, Дима понимал — он никогда не чувствовал себя счастливее.

***

      На следующий день одними из первых Олесю в роддоме посетили все «Минские» — с одобрения самой девушки и со строгого разрешения Димы, который на протяжении суток метался между домом и самой Олесей, не желая оставлять её уставшую одну с ребёнком и помогая с самых первых часов.              Впервые взять на руки своего сына Диме удалось только в палате, когда сама Олеся дремала после всех оставшихся процедур, а малыш, помещённый в кроватку, захныкал. Выдохнув и угомонив немного трясущиеся руки, Журавлёв взял Дениса на руки, придерживая головку, и осторожно прижал к себе.              Ему не раз и не два доводилось держать маленьких детей, но видеть своего ребёнка — это вдвойне особенное таинство. Даже дух захватило, когда он взял его, а сонный малыш приоткрыл глаза и чуть улыбнулся. Он наверняка ещё не понимал, кому и чему улыбался, но сердце почему-то всё равно затрепетало и запело, и Дима и сам не смог сдержать ласковой улыбки. Особенно когда Денис вытащил ручку из пелёнки и легонько провёл кулачком где-то чуть ниже Диминой ключицы. Даже прикосновение своего сына, который стремился через такое движение его узнать, умиляло.              На удивление, Дима даже почти не почувствовал ревности, когда на руки Дениса стали брать другие, хотя думал, что желание собственничества могло проявиться — как было раньше в случае с Олесей. Однако ревнивая его часть, видимо, подуспокоилась и уже спокойно реагировала на всех приходящих к ним друзей. Во всяком случае, тех, которым позволила прийти сама Олеся: перегрузки ей сейчас особенно не нужны, так что Дима пристально следил за её самочувствием.              Первым, кому Олеся доверила взять Дениса на руки, был, как ни странно, Макс Заяц. Аргумент один — он крёстный, и точка.              — Да почему он, Олеся? — заканючил Артём. — Я же с самого начала напрашивался!              — А потому что он лапочка, очень мне помогал, я ему обещала, а ещё он кучу всего для Дениса купил.              Это правда: Журавлёв даже присвистнул, когда Заяц на радостях притащил целых два пакета из «Детского мира» с самой разной одеждой и игрушками для «их мелкого».              Макс настолько бережно взял мальчика на руки, что Дима даже удивился, куда делись вся энергичность и взбалмошность Зайца. Настолько аккуратен и деликатен он был, аккуратно придерживая голову и с лаской и внимательностью прижимая к себе ребенка.              Ладно, может, Олеся и не ошиблась в выборе крёстного.              — Хорошо, что внешне больше на Олесю похож, а то ты вообще оборзевший, меня в крёстные брать не хотел, — сказал Макс.              Ан нет. Заяц всё-таки офигевший.              — Я всё ещё могу повлиять на выбор, так что ты бы не выделывался! — усмехнулся Дима.              — Ну ладно, губы вроде твои и лобик тоже, — сразу заявил Заяц и перевёл взгляд на Дениса. — Капец ты мелкий, чувак…              — Ничего и не мелкий! Три килограмма, между прочим! — возмутился Дима.              — Три килограмма чистой радости, — усмехнулся Артём. — Так, дайте мне теперь его, в порядке живой очереди!              Серёжа Шевелев на всё это смотрел с хитрой улыбкой, после чего перевёл самодовольный взгляд на Диму и Олесю.              Ну конечно, куда без его очаровательного душнильства, а оно уже на подходе, Дима как знал.              — А вот если бы вы оба не тупили слишком долго, не было бы кучу нервов. Да, Олеся Евгеньевна? Заставляла меня скрывать отцовство Журавля!              — Так, Серый, ты мне Олесю тут не обижай! — возмутился Журавлёв. — Как вышло — так вышло. Мы уже разобрались с тем, что было, а сейчас у нас всё хорошо.              — Это самое главное, — усмехнулся Горох, глядя, как теперь уже Артём любуется малышом и покачивает его на своих руках. — А мне дадите? У меня, в конце концов, самый большой стаж отцовства среди вас всех.              О, да, дочка Гороха давно стала притчей во языцех.              — Сколько уже лет там твоей Павле, подскажешь? — засмеялся Дима.              — Уже два года шесть лет, очень взросленькая, — усмехнулся Горох. — Но я её с собой сюда брать не стал, а то устала бы вдруг в дороге.              — Я ей всё равно передам, что её папа нянчит чужого малыша, — ухмыльнулся Шевелев.              — Павла всё равно для Серёжи самая лучшая и единственная принцесса, — хихикнула Олеся.              — Вот и пусть её нянчит, а Дениса родителям отдаст, — заявил Макс и повернулся к Иванченко. — Ты тут сама как?              — Да терпимо. Усталость всё равно есть, и организм в ахуе, — призналась Олеся. — Но это было ожидаемо. Так что… сойдёт, — она махнула рукой. — Дима мне помогает постоянно, в этом плюс, а то Денис ночью что-то раскричался.              — Если бы вас вытащили из тёплого уютного домика в жестокую реальность с Журавлёвым, я бы на вас посмотрел, — фыркнул Шевелев, за что получил шутливую угрозу подзатыльника от Димы. — Что? Я разве не прав?              — Не умничай, — хмыкнул Дима. — А вообще, ты ещё Дениса не нянчил!..              Всё оставшееся время приёма Шевелев стоически убегал от роли няньки, так как слишком сильно боялся брать на руки новорождённого, Олеся продолжала хихикать над этим, Макс — демонстрировать и вываливать прямо девушке на кровать игрушки и рассказывать, какая и для чего «обязательно понадобится» Денису, Артём и Горох — любоваться самим Денисом… А Дима тем временем смотрел на всю эту картину и понимал, что с друзьями и коллективом ему более чем повезло.              Шастун, кстати, тоже приехал в тот же день, привезя Денису и Олесе столько подарков, что пришлось их в итоге везти сразу к ним домой, ибо потом в суматохе выписки их наверняка бы забыли. Зато букеты — и от самого Димы, и от «Минских», и от Шаста — она оставила. Верная Сашка притащила Олесе не только корзину тюльпанов (как только дотащила — история умалчивала), но и домашний собственноручно сделанный обед и кормила шокированную Олесю, желая «набираться сил». Под следующий вечер из Верхней Колыбельки прибыла и мама Димы, со слезами на глазах поблагодарившая Олесю за рождение малыша, из-за чего растрогалась и сама Олеся…              Уже ночью, когда девушка крепко спала после насыщенного эмоционального дня, Дима тихонько напевал под нос колыбельную засыпающему после небольшого пробуждения Денису, и удивлялся тому, как сильно за год изменилась его жизнь. Он обрёл Олесю (пусть и весьма странным путём), полюбил по-настоящему, женился, поучаствовал в родах и получил сына. Несколько месяцев назад он сильно боялся даже признаться Олесе в своих чувствах, боясь сделать что-то не так — а теперь он укладывал спать их совместное чудо и понимал, что тот риск, когда он всё же решился всерьёз поговорить с Олесей, стоил того.              Ведь теперь счастья в его жизни стало намного больше.              Как минимум целых два, которых звали Олеся и Денис.