Расклад очевиден

Спустя пять месяцев после рождения Дениса

      В совместной жизни Димы и Олеси всё всегда шло не по плану. Они познакомились весьма странным образом во время очередного КВНовского выезда — кажется, толкаясь в гримёрной. Потом — череда совместных и несовместных попыток пробиться в проекты, бессонные ночи со сценариями передач и рекламных интеграций… Даже их «Натальная карта» создана буквально на коленке и по случайно пришедшей им обоим в голову идее. Как следствие, неудивительно, что они зачали ребёнка на пьяную голову и поженились в момент родов.       Вот и как после такого можно было ожидать, что крестины пройдут как-то спокойно?!

***

      Родительство — штука очень нелёгкая, и Дима это понял с первых дней, а особенно — когда Олеся постепенно начала сдаваться. Но передышка, которую она получила, требовалась и вдохнула в девушку новую жизнь во всех смыслах.       Съёмки новых «Быстрых свиданий», «Натальной карты», разработка новых проектов, конечно, нагружали Олесю, но теперь она научилась держать баланс между работой, материнством и отдыхом. Дима тоже постарался быть осторожнее с делами и уделял больше свободного времени их сыну, который рос как на дрожжах. Настоящий русский богатырь! И как тепло было на сердце, когда при взгляде на Денискино личико видел черты их с Олесей, их обоих.       Действительно прекрасный плод любви. Пусть они и не знали о своих чувствах, когда его делали. Природа-матушка обо всём догадывалась.       Отношения Димы и Олеси стали во многом теплее. Да, они уставали, да, ссорились, но всегда чётко знали, что вместе они горы перевернут. Главное, чтобы не навернулся с кроватки их сын. А то Дима однажды оставил эту егозу на одну минуту на их с Олесей кровати… Чудом успел поймать, когда тот уже кувыркался на встречу с полом (прекрасным, но не женским).       Денис же к своим пяти месяцам уже светил гордым вылезшим зубом (ох, какие он истерики устраивал, когда тот вылезал!), переворачивался аки змея — не зря родился в год Змеи, как утверждала Олеся, и активно болтал на своём малышачьем языке. А ещё уж слишком любил игру своего папы на гуслях, причём настолько, что в последнее время даже ни в какую не желал засыпать без очередной музыки на них. Что ж, во многом мелкий пошёл в отца! Каждый день с сыном был наполнен не только усталостью, но и большой радостью. Стоило Денису довольно улыбнуться или загулить в ответ на ласковое «а кто это у нас такой красивый?», так сразу душа пела и радовалась. Денис стал неотъемлемой частью их семьи, причем настолько, что Журавлёв теперь не представлял: а как он вообще раньше жил без них?..

***

      Июль — месяц, когда все стабильно уезжали куда-то в отпуска, однако сейчас Москва, как нарочно, погрязла в пробках ещё сильнее, чем в отчаянный снегопад в восемь утра. Какого лешего все куда-то так рьяно торопились? Ладно они — у них так-то важное событие! Крестины! Однако…       — То есть, мало того, что мы застряли в пробке, так ещё и ты перепутал место крещения? — присвистнул Макс, сидя в автомобиле. — Да как так можно было умудриться? Тебе? Ладно если бы я — никто бы и не удивился.       — Отвали, иначе я сейчас же запрещу тебе быть крёстным, — буркнул Дима, сидя за рулём автомобиля чернее тучи.       — А уже не получится. Там в храме все документы оформлены, и вообще, я все каноны соблюдал, хотя раньше этого никогда не делал. И всё ради того, чтобы стать крёстным. Видишь, какой я ответственный, — гордо заявил Макс. — А ты умудрился перепутать храмы!       — Гордыня — смертный грех, — заметил Журавлёв, пытаясь проехать меж двух громадных автомобилей.       — Что уж поделать, все мы — грешные дети Земли, — Заяц прикрыл глаза. — Так уж и быть, я прощу тебя. Но с Олесей будешь сам разбираться.       Да, Дима сам не знал, как так получилось, но он действительно умудрился перепутать храмы. Хотя это не так уж и удивительно: Олеся несколько раз меняла место, где хотела бы покрестить Дениса, и всё из-за того, что впервые за всё время она решила прислушаться к советам мам — да, и его, и своей. Обе Елены никак не могли меж собой договориться, устраивая целые скандалы, пока в итоге с храмом не определилась бабушка Димы, за что ей огромное спасибо. Но в итоге именно Дима умудрился запамятовать и всё перепутать!.. Что ж, его вина. Потому что все подготовительные работы легли на Олесю, родителей и будущих крёстных, ибо у Димы неожиданно срочно нарисовались проекты и очередные съёмки, из-за которых он просто-напросто не успевал переговорить и всё оформить. В итоге…       В итоге они с Максом сейчас стояли в пробке и рисковали опоздать. И без того выехали гораздо позже планируемого: то потому что Олеся забыла крестильную рубашку, то из-за исчезнувшей куда-то бутылочки молока, то ещё что-нибудь вроде неожиданно сломавшегося каблука у его бывшей жены Лены — зачем только она собралась идти в храм в туфлях?!       Нервная система Димы и так была никакой, ещё и Дениска сегодня сильно плакал ночью и почти не дал ему выспаться. А теперь они стояли в пробке чуть ли не в другой стороне Москвы. Почему одни сплошные сюрпризы? И почему он решил не брать такси?!       Нет, так больше продолжаться не могло.       Телефон Димы затрезвонил в очередной раз и он, психанув, откинул его в сторону и резко крутанул руль в сторону, чуть не спровоцировав аварию.       — Эй, ты чё, страх потерял?! — Заяц аж подпрыгнул. — Ты что делаешь?!       — Пытаюсь выехать! — рыкнул Дима и чуть было не въехал в очередной автомобиль.       Он уже сдавался окончательно. Если они не успеют к моменту крестин — Олеся с него шкуру спустит…       Но тут произошло то, чего Дима вообще не мог ожидать: Максим вдруг резко отстегнул ремень и… вылез из машины, чем обескуражил самого Журавлёва. Однако он обогнул автомобиль впереди, подошёл к его стороне и открыл дверь.       — Вылезай, истеричка, я сам поведу.       — Это моя машина!       — Меня это не интересует, — резво Заяц нагнулся, отстегнул его ремень и вытащил опешившего Диму из автомобиля. — Иди на соседнее кресло.       Ничтоже сумняшеся Максим залез на водительское сидение и начал его двигать под себя, а ошарашенный такой наглостью Дима так и стоял рядом, пока им сзади не начали сигналить: впереди них освободилось немного места. Пришлось сесть на пассажирское сидение.       — Ты кретин? Ты что творишь вообще? У тебя даже прав нет!       — Отвали. Водить я умею, пусть и хреново. А вообще, я Олесе обещал, что буду самым лучшим крёстным, и я её не подведу, — неожиданно твёрдо произнёс Максим и подъехал чуть ближе. — Ща, разберёмся…       Дима задумался. Как так вышло, что балагур и весельчак Макс Заяц вдруг обрёл такую серьёзность и желание взять ответственность за другого ребёнка? С одной стороны, радостно, что у их Дениса будет такой классный родственник, с другой…       Ревность, давно уже утихшая, вдруг встрепенулась в душе Димы совсем не вовремя. Ведь он никогда особо не пытался узнать, почему на самом деле Олеся и Максим разошлись. Они объяснили это просто словами в духе «поняли, что нам лучше просто быть друзьями, а в качестве пары нам не понравилось». Вот и что они под этим имели в виду?       А что, если это Олеся первой решила оставить Максима, а он до сих пор что-то к ней чувствовал? И стать крёстным — это значит приблизиться к любимому человеку хотя бы так?       Тем временем Максим умудрился каким-то непостижимым образом (и наверняка с помощью нарушенных правил дорожного движения) выехать на другую сторону дороги, развернуться и поехать куда-то дворами.       «Маршрут перестроен», — отчеканил телефон.       Ага, в неведомые дали он перестроен.       — Дим, введи теперь точное название храма, — сказал Макс, петляя дворами. — Сейчас мы живенько вернёмся к дому, а оттуда проще будет доехать, думаю. Или, может, проще оставить машину и на метро доскочить?       — Ага, и коляску Дениса тоже в метро потащим? Олеся ж там ещё фотосессию с вами после крещения задумала… — выдохнул Дима. — Дело хорошее решила, но по-моему, чересчур уже.       — Она просто хочет запечатлеть важный момент жизни ребёнка, которого она родила. Понять можно, — Максим развернулся и чуть было не врезался в автомобиль. — Да иди ты отсюда! Сам мудак! — крикнул он охамевшему мужику и резко выехал на дорогу на красный свет.       Да, половина зарплаты такими темпами уйдёт на штрафы.       Однако в скором времени они умудрились выехать к дому, почти нигде не застряв, и по новому выстроенному маршруту им оставалось ехать где-то около сорока минут. Будет чудом, если они успеют к началу крещения.       Максим сразу же погнал, снова нарушая все возможные правила, и ревность снова взбеленилась в Диме. Настолько сильно Заяц не хотел подвести Олесю?.. Журавлёву тоже было не по себе, он чувствовал себя виноватым, что из-за собственного косяка спутал храмы и даже не сразу понял, что они мчали куда-то не туда… Но вот такое поведение от Максима напрягало.       — Макс, — буркнул Дима. — Можешь честно ответить на один вопрос? По-братски?       — Давай, — Заяц пожал плечами и перестроился. — На какой?       Твою-то мать, как собраться и решиться-то на сложный вопрос? Но прояснить стоило. Пока он сам себя ревностью не сожрал. Не факт, что Макс ответил бы честно, но Дима хотя бы попробовал узнать правду.       — Скажи, пожалуйста… Ты… Ты до сих пор любишь Олесю?       Резкое торможение — и Дима только благодаря ремню безопасности не влетел в лобовое стекло. Сзади им сразу засигналили — спасибо, что хоть не врезались.       — Ты долбоёб? — Максим с недоумением и даже некоторой злостью посмотрел на него, а потом всё-таки снова повернулся смотреть на дорогу и поехал дальше. — Слушай, теперь ты возьми отпуск. Ты, кажись, перегрелся.       Ага. Уходил от ответа. Нехорошо.       — Я тебя понял, — выдохнул Дима и посмотрел куда-то в сторону.       Думать об этом не хотелось, однако негативные мысли, словно получив разрешение, взбеленились с новой силой. И нет, Олесе Дима более чем доверял, просто было отчего-то… не по себе.       — Да что ты понял? Бл… Блин! Вот старался из-за крестин не материться, а ты всю малину испортил! — возмутился Макс и выдохнул. — Ничего ты не понял. Вообще. Я очень люблю Олесю, но как девушка она меня не интересует.       Недоверчивый взгляд от Димы был встречен негативным цоканием.       — Мы так-то сами просто поговорили и решили, что нам больше нравится дружить, нежели чем спать друг с другом, — объяснил Макс. — Не в смысле, что секс конкретно с ней плохой, нет… Просто это как… Не знаю, с братаном? Ой, нет, тоже не то…       — Макс, я сейчас решу, что фанфики про тебя и меня имеют смысл, — засмеялся Журавлёв. — Братан, блин. Вспомнил, что ты про фанфики рассказывал.       — Ой, да иди ты, — беззлобно усмехнулся Заяц. — Ты не в моём вкусе. Я лучше с Шастуном пересплю… Так, стоп! Что я вообще ляпнул?!       Дима захохотал в голос от сказанного Загайским. Вот как учудит же… Взбуянившая ревность потихоньку начала угасать, прячась куда-то далеко в подсознание.       — Даже не хочу представлять эту картину: тебя и Шаста… А если вы ещё меня третьим там в фанфиках позовёте — так вообще кошмар!       — Я начинаю думать, что эти фанфики пишешь ты, — фыркнул Максим, осторожно протискиваясь меж двух автомобилей.       Риск неимоверный, но ладно, пару раз уже прокатило. В очередной раз удивляло, что такой бесшабашный по жизни Максим вдруг стал спокойным и рассудительным в критической ситуации. Обычно тревожники так ловко расправлялись с проблемами, а Заяц — не Шевелев, к ним не относился никак.       — Слушай, я бы писал, да только всё времени нет. Но как только — напишу про вас с Шастуном, — усмехнулся Дима.       — Себя не забудь туда вписать, — заметил Максим. — А вообще… Ты с чего такие вопросы тупые начал задавать? Мы с Олесей вместе были хрен знает когда. Я уже забыл обо всём.       — Да просто… — начал Дима и нервно потёр лицо. — Ты вечный пофигист же. А тут вдруг так загорелся желанием стать крёстным, и ладно просто желание — ты же прямо постоянно к Денису приезжаешь, подарками его заваливаешь… Я офигел с того, что ты даже на какое-то христианское обучение ходил!       — Это не христианское обучение, это беседа со священником, — возразил Заяц. — Мол, понимаю ли я, на что иду, и всё такое. Я ж не религиозен, особенно в должной мере, сразу ему объяснил. Но там священник такой… адекватный. Узнал, что да, я не просто там буду именоваться крёстным, но и хочу участвовать в жизни ребёнка, и больше начал говорить не с религиозной точки зрения, а с такой… жизненной. Что я действительно для дитя как второй отец… Знаешь, это меня успокоило. Не люблю, когда религию навешивают против воли. Никого не должно беспокоить, насколько кто верит и верит ли вообще. А он прямо так… по-простому всё разъяснил, рассказал потом ещё, что и как делать. Мне интересно было.       Что ж, Макс прав: навязывание веры ещё никому пользы не принесло за всю историю, зато простое человеческое участие подарило доброту тысячам, если не миллионам людей.        — А насчёт желания стать крёстным… — вдруг продолжил Максим. — Поначалу это было просто в прикол. Я специально на Гауса, который сразу пытался застолбить должность крёстного, ворчал. А потом… Потом вдруг понял, что на самом деле хочу быть для мелкого кем-то близким. Не потому, что он конкретно Олесин ребёнок, хотя не спорю, это сказалось. Она как человек по-прежнему мне дорога и всегда будет. Просто…       Макс задумался, явно пытаясь подобрать слова.       — Блин, да хрен знает, как объяснить. Но я понял, что хочу для кого-то быть… не сказать, что кем-то вроде папки, но что-то в этом духе. Знаешь, таким старшим другом, что ли… Я отца рано потерял. Мне его не хватало. Может, это повлияло. Я не психиатр, чтобы в этом разбираться.       — Это скорее задача психолога, — задумчиво произнёс Дима. Заяц это никак не прокомментировал.       Долгое время они ехали в молчании, пока Макс с шумом не выдохнул и не пояснил:       — Я просто хочу быть близким. Хочу заботиться. К Денису я привязался ещё тогда, когда он не родился — потому что вы с Олесей для меня явно не чужие люди. Я дорожу вами и дорожу Денисом. Думай что хочешь. Больше я ничего по этому поводу говорить не буду. Итак всю душу вытормошил.       Вдалеке показались купола нужного храма, и Дима выдохнул: они успели фактически вовремя. Ну надо же, и не заметил, как они в буквальном смысле долетели до крестин.       — Думаю, ты будешь хорошим крёстным папой, — выдохнул Дима. — Прости за то, что весь этот разговор начал. Самому не по себе.       — Да ладно, ничего такого нет, — Макс пожал плечами якобы легко, но Журавлёв видел напряжение во всём его теле.       Да, актёр из Зайца какой-то… В жизни врать вообще не умел. Как на сцене преображался только? Удивительное дело.       — Правда, друг, прости. Ты будешь крутым крёстным, — Дима чуть улыбнулся. — Даже сейчас Дениска тебя любит больше меня.       Макс засмеялся, и Дима с некоторым облегчением увидел, как он слегка расслабился. Уже лучше.       — Это просто потому, что на меня он ещё не разу не отрыгивал молоком?       — Так ещё и это?! — наигранно возмутился Дима. — Ну ты и… козлина, конечно. Я-то думал, что он тебя сильно любит только потому, что ты ему игрушки таскаешь… А он ещё и не срыгивает на тебя! Ну точно, он меня своим отцом не считает!       — Какой ужас, сообщи ему об этом и скажи, что ты лишишь его наследства, — фыркнул Заяц, уже паркуясь возле ворот храма. — Пошли, что ли? Ух, блин, я нервничаю что-то…       Дима отстегнул ремень и, наклонившись, вдруг резко приобнял явно не ожидавшего того Макса.       — Не нервничай. Если бы я в тебе не был уверен — я бы не дал Олесе возможность сделать тебя моим родственником, понял?       Тяжёлый выдох — и Максим обнял его в ответ, а потом, отстранившись, послал ему мягкую добрую улыбку.       — Спасибо. Правда, по-братски спасибо. По сути, мы ж реально вроде как там братьями станем. Раз я крёстный отец, а ты — родной… Или как это вообще считается? Или чё, просто кум, что ли? Это скучно, — Заяц нахмурился.       — Если тебе удобно — будешь моим братаном, — хихикнул Дима и открыл дверь автомобиля. — Пойдём, а то нас Олеся скоро сожрёт.       Девушка подскочила к ним сразу, стоило Диме и Максу показаться в воротах у храма. Ожидавшие крестин на улице на прихрамовой территории родственники уже явно были в нетерпении, а Сашка так и вовсе стояла вся на нервах.       — Для начала я должен сказать: я не специально, и вообще, все претензии к твоему мужу, — сразу при её появлении заявил Максим, забирая у неё из рук счастливого и агукающего Дениса. — Я Диму теперь боюсь. Олеся, наведи на него порчу, он чуть не лишил меня важнейшего события в моей жизни!       Ой, да не так уж Дима его и напугал!       Но нахмуренная и взволнованная до этого Олеся от слов Макса вдруг прямо-таки засияла, и её настроение мигом изменилось и улучшилось от воинственного до умилительного. Чего?       — Ты правда считаешь крестины важным событием своей жизни? — и после его кивка аж кинулась — Максим, ты такой хороший!       Нет, нет, Дима, никакой ревности, Олеся просто на волне нервов, звёзд и восторга из-за жизненного события, ей вообще не нужен Заяц, и вообще, она за тобой замужем, успокойся уже!       — Максим, ты бы думал, что говоришь, особенно про порчи всякие, — Лена Журавлёва дала ему лёгкий подзатыльник. — Ты возле храма стоишь и собираешься быть крёстным отцом. Ты в курсе, какая это ответственность? Придётся учить ребёнка религии и…       — Самое главное — научить ребёнка любить. В этом суть всех религий мира, — заявил Максим и прижал к себе Дениса, который радостно визжал и хватался за его кудряшки.       Диме пришлось прикусить язык.       Ведь Макс был более чем прав, и не так важно, в кого ты веришь и веришь ли вообще. Главное — чтобы всё было без вреда чьему-либо здоровью и жизни. И с искренней и чистой любовью.       Максим и Сашка отправились ещё на одну беседу перед таинством, а Дима сел вместе с Олесей, которая в этот момент кормила малыша из бутылочки. Тот сладко причмокивал с таким довольным лицом, что лицо Журавлёва само собой расползлось в улыбке.       — Какой прекрасный возраст: ни дел тебе, ни забот, лежи себе да ешь, — хихикнул Дима, чмокнув Олесю в висок. — Удобно!       — Ага, ни дел, ни забот! Ему уже потихоньку садиться надо учиться, — улыбнулась Олеся. — Тоже не отставать от графика, а ещё потом самому тренироваться вставать, ходить… У Дениса, знаешь ли, тоже задач много! Это ты можешь себе отпуск позволить, а вот он — никак, ему надо всё стараться уметь делать…       — Да сумеет, куда он денется, — усмехнулся Дима. — Лапочка наш… Кстати, Макс что-то вообще, по-моему, разволновался. Может, это из-за меня случайно. Мы с ним как-то на серьёзный лад из-за крестин и вообще всего заговорили…       Олеся убрала бутылочку у отталкивавшего молоко Дениса, осторожно положила мальчика к себе на плечо, предварительно постелив туда салфетку — на всякий случай от неожиданных отрыгиваний, а то с мелкого сталось бы.       — Он справится, я в него верю, — ответила Олеся. — Макс мне тоже ещё вчера говорил, что волнуется немного. Сашка тоже. Это нормально, для них обоих это впервые. Но мне кажется, что Максим к этому как-то… так относится, будто я на самом деле его отцом назначаю.       Да, Олеся была более чем права в своих размышлениях, но Дима не мог не перевести разговор на шутливый лад.       — Предлагаю выпросить у него алименты и на них уехать в Колыбельку есть бабушкин борщ.       — Дима! — Олеся засмеялась, а потом вдруг прошептала: — Так и сделаем сегодня вечером. Но все алименты ты отдашь мне, потому что это я рожала.       — Ну Олесь, ну хоть пять копеек мне отдай, ведь это мой план! — шутливо возмутился Журавлёв.       — Четыре — и точка, — отрезала Олеся и улыбнулась.       — Замётано!       Да, жена у него — просто золото! С кем бы ещё он шутил об алиментах от крёстного отца?       А может, и не шутил: пугать Макса иногда было интересно.       В храме Дима с волнением и некоторым трепетом наблюдал за процессом крещения его ребёнка. Удивительное таинство несколько волновало, но вместе с тем манило происходившим. Диму и самого дважды выбирали крёстным, и оба раза он находился под впечатлением, но наблюдать, как кто-то другой, как два близких тебе человека становятся для твоего сына родными людьми — это что-то… очень необычное. Казалось бы, обычная религиозная процессия — но было в ней что-то особенное, вдохновенное, трепетное.       Не уставал удивляться Дима и тому, с какой осторожностью и вниманием к их Денису относились и Сашка, и Максим. Крёстный отец так вообще почти всё таинство чуть ли не дышал, держа удивлённого происходившим Дениса на руках, и тихонько укачивал, когда тот начинал немного хныкать. Глядя на Зайца, Дима постепенно убеждался, что Олеся всё-таки сделала правильный выбор: во взгляде Макса на их сына он видел непомерную заботу, внимательность и даже… наверное, и отеческую любовь. Похожим чуть ли не материнским взором смотрела на малыша и Сашка, и это… удивляло. Неужели в своё время и у него был такой же взгляд на тех двух сорванцов, у которых он стал крёстным?.. Надо спросить, что ли.       Сосредоточенно и до удивления ловко Максим принял крестника в крыжму после купели, снова прижал к себе в заботливом жесте и тихонько укачивал расплакавшегося от воды Дениса, Сашка же помогала получше укутывать малыша, дабы он не замёрз. После лёгких укачиваний от Макса Денис настолько успокоился, что даже задремал и не почувствовал, как у него срезали прядь волос, и лишь чуть похныкал, когда священник заносил его в алтарь. В итоге долгая, как казалось Диме, церемония пролетела довольно быстро, и вот — они уже стояли возле храма с удивлённым Денисом на руках, который пытался потрогать свой крестик.       — Фух, это было жуть как страшно, — выдохнул Макс и сел на лавочку возле храма. — У меня там коленки так тряслись, что жуть.       — Может, в самом деле Гауса стоило позвать? — хихикнул Дима.       — Он вообще атеист! — возмутился Заяц. — Просто… Я так боялся что-то не так сделать, уронить мелкого и вообще…       — Да что ты? Макс, ну ты чего? — Олеся передала малыша своей маме и, наклонившись, обняла Макса. — Ты прекрасно справился!       Максим кротко обнял её в ответ.       — Вот именно, я сама восхищена, мне ничего и не пришлось делать за тебя, — улыбнулась Сашка. — Хотя по тебе было видно, что ты нервничал. Крыжму никак не мог нормально сложить.       — Она падала! — пискнул Макс. — Я ни при чём!       — Так, вы мне кума моего не ругайте! Он у нас самый лучший! — пресёк Дима и сразу, как только Олеся отпустила Зайца из объятий, сам наклонился к нему. — Серьёзно, выдохни уже. У тебя не только коленки, у тебя вон и руки трясутся.       — А, да это ещё от голодухи, я не ел сегодня, — Заяц махнул рукой.       — Почему это? — спросила мама Димы. — Время три часа дня, ты что так?       — Так… нельзя же. Ну, я читал, что нельзя есть перед тем, как ребёнка крестить требуется, — Максим нахмурился. — Я загуглил.       — Никто не запрещает есть, Максим, ну! Надо было спрашивать у батюшки, а не искать неизвестно в каких источниках! — шутливо возмутилась она и тут же засобиралась. — Так, быстро фотографироваться, ребята, и поехали, нам надо крёстного отца накормить, пока он не свалился в обморок! А то и так худой, вы его не кормите!..       — Я не худой! — ага, кто бы Макса там слушал.

***

      — Если бы какой-то год назад мне бы кто сказал, что я буду женой Димы и мы будем вместе воспитывать Дениса, а ты с Максом будете крёстными нашему ребёнку — я бы в жизнь не поверила, — улыбнулась Олеся в разговоре с Сашкой. — Я как вспомню своё состояние тогда — так вздрогну.       Где-то около года назад Олеся узнала о беременности. Очевидное по срокам отцовство тогда изрядно испугало девушку. Ведь признаться в том, что папой стал её хороший друг и коллега, в которого она была влюблена, но их не связывало ничего, кроме пьяного секса в ту особенную ночь… Было страшно. А ещё и осознать, что более-менее спокойная жизнь канула в лету. Пусть Олеся и хотела ребёнка, искренне желала стать мамой — а всё равно было не по себе от свалившейся ответственности и страха не справиться.       Но в итоге всё получилось более чем замечательно. Она — любимая и любящая жена, она вместе с человеком, которого очень ценит, а их сынок рос и радовал родителей каждый день.       — Вот, а ты своему раскладу боялась поверить, — улыбалась Сашка. — Тебе всё прямо сказали, а ты всё равно тряслась, бедная. Сейчас успокоилась, расслабилась?       — Да, — кивнула Олеся. — Знаешь, сейчас у меня жизнь, которой я и не надеялась жить… вообще никогда. У меня сынок любимый, который меня недавно научился в щёку целовать, меня Дима взаимно любит, у нас проект общий, у меня есть и любовь, и сын, и деньги, и возможности… чего ещё пожелать?       — Ну не знаю, — Саша пожала плечами. — Может, второго бэбика заделаете по горячим следам?       — Что? Нет! — Олеся чуть ли не взвизгнула, чем обратила на себя внимание недоумённого Димы. Пришлось махнуть ему рукой и ближе наклониться к подруге, чтобы муж ненароком ничего не услышал: — Дай мне хотя бы год подождать! Я ещё не полностью восстановилась. И вообще, Денис сейчас и без того постоянно плачет по ночам из-за зубиков, мы не выдержим. Сдадим вам с Максом обоих детей и умчим куда-нибудь в Таиланд от вас.       — Да я ж шучу! — засмеялась Саша, но вдруг внимательно посмотрела на подругу более серьёзным взглядом. — Ты мне самое главное скажи… Ты хотя бы немного… начала себя ценить в ваших с Димой отношениях? Да, я какие-то вещи замечаю, но мне хочется узнать, что думаешь ты сама.       Олеся задумалась. Да, их с Димой отношения складывались непросто, но сейчас стали замечательными, и думалось даже: все прошлые тяготы и проблемы меркли и казались чем-то происходившим в прошлой жизни. Да, они сказывались и иногда вылезали, когда не стоило бы, но Олеся была теперь точно уверена: она со всем справится, ведь у неё есть надёжная опора и любимое и дружеское Димино плечо.       И тёплый липецкий бок, разумеется.       Стала ли Олеся к себе лучше относиться? Стала ли она за этот год больше себя любить? Чувствовала ли она свою важность и ценность?       Сложно было бы сказать «нет», когда Дима каждый день говорил ей ласковые комплименты, а порой с них даже начиналось их утро. Красивой, нежной, ласковой заинькой, очаровательным солнышком Олеся была в любом виде: и сонная и отёкшая, и измученная бессонной ночью, и уставшая после очередных съёмок… Для Димы словно не существовало той неправильной Олеси, коей она частенько раньше считала себя сама. Если поначалу Олеся училась принимать комплименты, пусть и смущалась, то со временем уже ничто не тревожило сердце, когда она улыбалась и говорила ласковое «спасибо». Чувство вины, которое порой мелькало раньше в такие моменты чужих комплиментов — «нельзя принимать комплименты, ты их не заслужила» — уже не преследовало и постепенно почти полностью покинуло её.       Постепенно Олеся начала учиться делиться болезненным, делиться тревожными и беспокойными мыслями и не бояться, что за них её осудят. Ни разу за всё время Дима не дал повода в себе усомниться и как-то обидеть Олесю за них: он всегда выслушивал, обнимал и поддерживал словами — как мог. Олеся подозревала, что теперь Дима стал больше прислушиваться к ней и сам делиться своими размышлениями после втыка от Сашки и Макса из-за их глобальной ссоры перед съёмками «Натальной карты» в ноябре. Что ж, они оба учились на своих ошибках и ради своей семьи — у них семья! — стремились их исправить. И это здорово.       Да, их отношения не складывались идеально, что и невозможно. Они порой ссорились — так, несильно, иногда не понимали друг друга, бывало, что и ворчали друг на друга по полдня, но после непременно разговаривали и пытались понять, что пошло не так. Диму иногда выматывали Олесина непосредственность и «приколы» с Таро и астрологией и вера в потустороннее, её порой бесила Димина прагматичность, плюс изредка возникали бытовые ссоры… Но ни разу они более не доходили до чего-то серьёзного. Сашке даже вмешиваться не приходилось. И во всём этом было самое главное: даже при ссорах Олесю не покидала уверенность — её больше не оставят, её больше не бросят, её всё равно любят. А это разве не огромное достижение за прошедший год?       Всего-то потребовался один обычный стандартный Дмитрий Журавлёв из Верхней Колыбельки в количестве одна улыбчивая штука.       И немного работы с психологом в ближайший месяц, но Олеся так-то только начала терапию. Кстати, после долгого обсуждения этого вопроса с Димой, и спасибо ему, что он идею эту поддержал.       Золотой человек, право слово.       — Определённо, да. Стала лучше относиться, стала больше себя любить… — протянула она. — Но без Димы, мне кажется, я бы вряд ли справилась. Он стал во многом моей опорой и я ему благодарна. Нет, я не спорю, я бы и так с жизненными трудностями справилась — справлялась же раньше, но с ним… Мне проще. Я увереннее и… Как бы это объяснить… Я знаю, что меня любой примут и я не боюсь быть собой.       — А это — самое главное, — улыбнулась Саша и подняла бокал с вином. — Выпьем за это? Не думала, что буду настолько рада тому факту, что ты больше не кормящая мама — мне есть с кем набухаться!       — Крёстная года! — засмеялась Олеся и подняла свой бокал.       Ближе к ночи все гости разъехались по своим домам, только их родители остались у них в квартире и утащили к себе Дениску вместе с кроваткой, аргументировав, что «хотя бы одну ночь от него передохнёте». Елена Ивановна слишком уж стремилась посидеть с внуком в любой удобный момент, что Дима как отец начинал уже ревновать.       — Ну это капец какой-то: у меня то жену забирают, то ребёнка, — шутливо возмущался Дима уже лёжа с Олесей в кровати. — Того и гляди, останусь совсем один-одинёшенек…       — А это тебе месть за то, что ты сегодня Макса напугал, — хихикнула Олеся. — И что храм перепутал.       Блин. Разболтал всё-таки.       — У тебя лицо так изменилось, будто лимон съел, — хихикнула Олеся. — Да, Макс мне всё рассказал. Димочка, мне правда приятно, что ты меня немножечко ревнуешь. Я чувствую себя такой… желанной, что ли. Я и без того чувствую, но… знаешь, это какой-то другой уровень.       Отчасти Дима это ощущение понимал: Олеся просто всеми способами хотела чувствовать себя любимой. И проявление несильной (а это важно) ревности Димы — видимо, один из них. Мимолётом после этого вспомнились слова Олеси о том, что ей «приятно, что вы все хотели меня трахнуть», которые она говорила о КВНовском периоде их жизни. Что ж, Журавлёву-то несложно отвешивать комплименты, а если Олесе это нравилось и успокаивало — то вдвойне пожалуйста. Но он будет следить за тем, чтобы границы не нарушал. А то его ревности только дай волю, опять вылезет и на Макса как на ближайшего друга Олеси сорвётся.       Точно, Макс!       — Макс молчать вообще не умеет, — выдохнул Дима и вдруг рассмеялся, вспомнив сегодняшний вечер. — Но алименты всё-таки следовало у него забрать!       Олеся захохотала в голос.       Семейная чета Журавлёв-Иванченко шутки ради всё-таки решились использовать свой коварный план, придуманный у храма, и попытались выпросить у Максима алименты как от крёстного отца. Кто бы мог подумать, что Заяц на полном серьёзе решит, что это теперь его реальная обязанность? Так этот очаровательный растерянный парень в самом деле взял и перевёл Олесе пятьдесят тысяч, а потом уточнил, сколько ещё нужно. Дима искренне считал, что Макс просто принял правила игры и юморил… Ага. Как же.       Деньги потом перекочевали обратно Максу на счёт. Горох, узнав об этом по кружкам в Телеграме, стал упрашивать Загайского стать крёстным Пашки. Сам Макс хохотал и заявил, что алименты он как отец, пусть и крёстный, будет всё равно выплачивать, но исключительно Денису и в качестве игрушек, потому что, видите ли, «его родителям он не доверяет».       — И всё-таки хороших мы крёстных выбрали, как бы ты ни ворчал, — хихикнула Олеся, укладываясь на грудь Димы. — Сашка как заправская нянька с Денисом уже, он её любит. Макс — вон какой заботливый, даже не задумался о деньгах, сразу сына нашего решил обеспечить.       — Зачем мы ему назад деньги вернули… — с наигранной грустью начал Журавлёв, и Олеся снова рассмеялась.       — Ну Дима! Давай не будем слишком уж давить на наших крёстных, а то исчезнут из нашей жизни ненароком — и поминай, как звали, а я так не хочу, — Олеся надула губы. — Кстати, меня Лена твоя чуть не загрызла за эти месяцы. И требует, чтобы в следующий раз крёстной была она.       Не то чтобы для Димы это сюрприз: его бывшая жена его ещё во время беременности Олеси этим замучила. Но это так, утрированно.       — Ну что ж, если ты не против, чтобы она была крёстной, так я точно за.       — То есть… ты не против второго ребёнка? — Олеся подняла голову.       От света ночника её глаза поблёскивали и казалось, что в них перемешаны радость и… восторг.       Так…       Так!       — Олеся, ты беременна?! — Дима аж подскочил на кровати, чем чуть не перепугал девушку.       — Что? — она аж опешила.       — Ты так осторожно завела разговор, потом говоришь про второго ребёнка, ты радостная… — перечислил Дима, чувствуя, как бешено колотилось его сердце.       Нет, он более чем за, просто… Олеся только родила, у неё организм ещё даже не восстановился!       — О, Господи, нет, я не беременна! — Иванченко засмеялась. — Я на будущее спросила! На всякий случай! Потому что мне бы потом хотелось Денису родить братика или сестрёнку… Но не сейчас! Я ещё слишком хорошо помню твои частушки на родах!       — Эй, это прекрасная часть родового процесса, разве нет? — пошутил Дима, за что ему легонько прилетело подушкой.       Адреналин в крови начал постепенно утихомириваться. Так, немного можно расслабиться и не задумываться о расширении жилплощади для ещё одного ребёнка. Хотя бы в ближайший год.       — Прекрасная часть родового процесса — там, где рожал бы ты, — фыркнула Олеся, забирая подушку назад. — И не с помощью бутылки, привязанной к себе. Хотя я это оценила.       — Природой мне не предусмотрено рожать… Но ради миллиона долларов можем попробовать, — усмехнулся Дима, с радостью в сердце отмечая слова Олеси про оценённую поддержку на родах.       — Отцом тогда будет Максим, — хихикнула девушка. — Больше никакому мужику тебя не доверю. Даже Шастуну.       — Ты вместе с Максом фанфиков начиталась, что ли? — улыбнулся он. — Интересно, а какие фанфики про нас с тобой есть? Заглянуть, что ли…       — О, мне Сашка кидала шутки ради, — улыбнулась Олеся. — О том, как ты поверил в астрологию после моего расклада, например. Ты так влюблён в меня целый год был и молчал!       — Ну, можно сказать, фактически так и было, — засмеялся Дима. — Правда, факт этой влюблённости до меня долго доходил и я до последнего его отрицал. Но расклад здесь ни при чём!       Олеся заулыбалась.       — Да, конечно. Только мой очевидный расклад на тебя всё равно сбылся, — девушка шутливо показала ему язык и хихикнула. — А вообще, там самые разные фанфики есть. Например, про то, как я от тебя забеременела и молчала об этом, есть. Там истории разные, но обе интересные. И в обеих финал счастливый. В одной из них сына тоже Денисом назвали, кстати.       Вот это поворот. Дима аж присвистнул.       — Что, серьёзно? — он искренне удивился. — А вдруг этот фанфик написал кто-то, кто нас… знает? Работает с нами? В таком случае я вообще приду в состояние перманентного шока.       Звонкий смех раздался в комнате.       — Да-да, конечно, какой-нибудь Макс! И прямо сейчас, под покровом ночи он описывает, как мы с тобой беседуем!..       Позабыв про сон, Олеся и Дима разошлись вовсю и придумывали ещё десятки различных идей для фанфиков, пару из которых Дима и вовсе хотел сам подогнать поклонникам через рекламные интеграции: а что, творчество — это прекрасно, и если талантливые авторы и художники реализуют себя таким образом — разве это не здорово?..       Это чудесно, и пусть продолжают творить дальше. Ведь творчество — это прекрасно. В любых его аспектах.

***

       — …здорово-то здорово, но я всё негодую, что меня в крёстные не позвали, а я про них всё с самого начала понял, - раздался тихий мужской голос в квартире в противоположной части Москвы. - Даже не рассматривали… Так… Что? В смысле?! В смысле “слишком большой объём работы”?! Фикбук, ты что, совсем?! Опять мне текст конвертировать? Да за то время, что я с тобой тут сражаюсь, Олеся с Димой второго мелкого успели бы заделать!..       А кто знает, как бы в другой вселенной, так схожей с этой, всё бы сложилось.       И только в этой вселенной Серёжа Шевелев действительно знал всё наперёд.