Моё искусство

Утро выходного дня. То самое ленивое утро, в которое хочется остаться в кровати и пролежать так оставшуюся вечность. Эндрю разлепляет глаза и тянется к телефону. На часах пол восьмого утра. В общежитии тихо, только слышно, как храпит и что-то бормочет во сне Ники. Под боком слышится шуршание постельного белья, и из-под одеяла показывается сначала рыжая копна волос, а затем и веснушчатое лицо. Нил утыкается Эндрю в плечо, удовлетворенно мурлыча. Что-то внутри Миньярда сжимается при виде этого парня. Такого необычно спокойного для человека, который столько пережил. Как он может так спокойно спать рядом с таким человеком как Эндрю? С человеком? Нет, с монстром. С тем, кто встретил рыжую бестию приветственным ударом клюшкой в живот. С тем, кто когда-то не побоялся убить. С тем, кого все боятся. Почему он до сих пор рядом? Здесь. Сейчас. Эндрю аккуратно протягивает руку к лицу Нила и проводит кончиками пальцев по шраму на щеке. Они вовсе не уродуют, они рассказывают историю человека, который хотел жить. У Эндрю они тоже есть. Вот только он сам себе их сделал. Он тоже хотел жить, но его жизнь состояла из непрекращающейся боли и страданий. Смерть была его единственным спасением. Местом, где ему будет не больно. Местом, где его больше никто не тронет. Потом появился Аарон. Брат. Семья. Смысл жить. И Эндрю остался. Потом появился Кевин, и они заключили сделку. И Эндрю снова пришлось остаться. А затем появился Нил Абрам Джостен. Его Абрам, который никогда не пересекал границы дозволенного. Его Абрам, который пожертвовал собой ради других. Его Абрам, который пообещал остаться. Его Абрам. Его Нил. Его человек. Эндрю пообещал остаться в ответ. И держит свое слово до сих пор. Любовь ли это? Нет. Это что-то глубже, больше, сильнее. И Эндрю знает, что это взаимно. Пусть другие и не понимают их отношений, им это и не нужно. Главное, что они есть друг у друга. Нил, будто услышав мысли парня, морщится во сне и потирается кончиком носа о плечо Миньярда. Эндрю на это тихо хмыкает. Придурок. Он наклоняется к уху рыжика и шепчет: — Нил, — никого ответа. — Джостен, — снова тишина. Тогда Эндрю проводит носом по раковине уха Нила и шемчет еще раз, выдыхая: — Абрам. Нил вздрагивает, но глаза не открывает. Он что-то недовольно бормочет и переворачивается на живот. Одеяло сползает с его плеч, оголяя спину. Ночью было ужасно душно и жарко, так что Нил спал без футболки. Ему все еще было некомфортно, когда кто-то видел его шрамы, но жара просто убивала, так что пришлось смириться. Плечи усыпаны веснушками, которые частично перекрывают шрамы от ножей. На верхней части плеча, ряжом с шеей, виднеется кончик следа от утюга. Эндрю стискивает зубы, желая воскресить всех, кто хоть как-то навредил Нилу, убить их и снова воскресить. И так нескончаемое количество раз.   И снова из мыслей его выдергивает Нил, который распластался на животе, обняв подушку под головой двумя руками, и сладко простонав. Он это делает намеренно? Скорее всего. Лис. Эндрю кладет руку на шею Джостена и начинает вести вниз по позвоночнику, чуть царапая кожу ногтями, чувствуя под ладонью мурашки. Не встретив никакого сопротивления, он кладет вторую руку и начинает нежно массировать поясницу. Нил издает облегченный вздох. Неделя нещадных тренировок дает о себе знать. С поясницы Эндрю ведет обратно к плечам, разминая плечи и сгиб шеи. Нил под ним – пластилин. Лепи что хочешь. Нил под ним – жидкое золото. Горячее и светящееся. Эндрю снова наклоняется к уху парня и шемчет: — Да или нет? — С тобой всегда да, — слышит он хриплый голос. — До тех пор, пока это не станет нет. Больше не теряя времени Эндрю садится Нилу на ягодицы, начиная увереннее массировать спину. Нил то расслабляется, то начинает дрожать, когда Миньярд проводит по особенно чувствительным местам. — М-м-м…Дрю…Так хорошо… Эндрю смотрит, как в его руках перекатываются сильные мышцы. Смотрит на загорелую спину и понимает. Он хочет. Хочет того, что раньше никогда бы не пришло ему в голову. Но это же Нил, с ним всегда в голову лезут странные мысли и идеи. Миньярд останавливает движения и думает, как спросить. Нил, будто снова что-то почувствовав, поворачивает голову на бок, и они сталкиваются глазами. Голубизна океанов с карамельным сиропом. — Да, Эндрю. Да на всё, — говорит Нил и снова утыкается в подушку. Всё. Щелчок и выстрел прямо в голову. Эндрю больше не думает, мысли больше ни к чему. Пусть хоть мир рухнет, ему будет все равно. Во всей вселенной остались только они вдвоем. Эндрю наклоняется над Нилом, почти полностью закрывая его собой, одну руку он ставит возле рыжей макушки, а вторую кладет на талию, сжимая. И начинает творить. Сначала он просто целует плечи, проходясь языком по шрамам, забирая боль. Вдыхает запах их общего геля для душа, который на Ниле пахнет в разы лучше и вкуснее. Сам Нил – сплошной десерт, которым хочется наслаждаться. Что, собственно, Эндрю и делает. Он засасывает кожу на левом плече Нила и кусает, оставляя первый узор. Нил под ним крупно вздрагивает и втягивает носом воздух, сдерживая стон. Эндрю хмурится. Так не пойдет. Кевин остался у Ваймака, а Ники спит в соседней комнате. Они здесь вдвоем. Эндрю хочет слышать Нила, он хочет оглохнуть от его голоса. — Не сдерживайся, — и снова укус рядом с прошлым. Цель Эндрю – не оставить ни одного пустого места на холсте. Он кусает и остается в таком положении на несколько секунд, прежде чем отпустить с характерным чмоком, чтобы след не сходил, как минимум, неделю. Нил сжимает подушку и дрожит всем телом. Эндрю оставляет еще один укус чуть ниже шеи, и Нил издает тихий стон. — Вот так, продолжай, Нил. Эндрю проходится укусами по всей верхней части спины, намеренно не спускаясь ниже, оставляя самое вкусное на десерт. Нил под ним растекся лужей, он повернул голову в сторону, глаза закрыты, на щеках появился румянец, губы приоткрыты, а из рта то и дело вырываются сладкие стоны удовольствия. Вид этих губ завораживал. И Эндрю не стал сопротивляться желанию попробовать и их на вкус. Он поднимается выше, беря Нила за подбородок и целуя. Теперь уже стонет Эндрю. Ощущение, что последний раз они целовались не вчера перед сном, а несколько лет назад. Этот поцелуй жадный, мокрый и отчаянный. Будто путник, что брел по пустыне, наконец добрался да оазиса с водой. Нил – его собственный оазис. Эндрю проходится языком по верхнему нёбу, вызывая ответный стон. Прикусывает нижнюю губу, зализывает и всё по новой. Языки сплетаются в бешенном танце, стоны расходятся по комнате, точно музыка. Но им приходится оторваться друг от другу, ибо человек – существо, которому нужно дышать. Эндрю чмокает Нила в кончик носа и возвращается к своей работе. Настало время десерта. Миньярд еще раз проходится языком по уже сделанным узорам, спускаясь вниз к пояснице. Самой чувствительной части Нила. Эндрю лишь слегка, на пробу, прикусывает кожу чуть левее позвоночника, и Нила словно прошибает током. Он дергается всем телом и издает протяжный стон. Вот оно. Вот, что так хотел услышать Эндрю. Музыка для ушей. Хочется записать на диктофон и слушать без остановки. Эндрю не останавливается. Кусает и кусает, не давая времени Джостену сделать вдох. Нил под ним разваливается, Эндрю разбирает его по частям, чтобы потом снова собрать. Нил дрожит, по телу бегут мурашки, изо рта постоянно вырываются стоны вперемешку с проклятиями. — Ах, Дрю…Блять, не останавливайся. Эндрю не нужно повторять дважды, он не остановится пока каждый участок не будет разрисован. Руками он оглаживает бока, намеренно сжимая сгибы талии, выдавливая из Нила еще больше звуков. Сколько прошло времени, никто не знает, но солнце уже во всю освещало комнату. В том числе и работу Эндрю. Он отстраняется, перед этим еще раз пройдясь по всей спине поцелуями-засосами, оставляя больше цветов, и оглядывает свой шедевр. Вся спина Нила испещрена оттенками красного. Эндрю никогда не любил этот цвет, красный – цвет крови. Но не сейчас. Эти отметины идеально сочетались с рыжими волосами и такими же веснушками. Весь Нил – сплошное искусство, которое дано лицезреть только Эндрю. Он поднимает взгляд к лицу парня и ох….Он встречается с затуманенным взглядом, полным удовольствия. Слышится тяжелое дыхание, будто Нил бежал марафон. Эндрю уже испугался, что переборщил, как Джостен протягивает к нему дрожащую руку и задерживает ее в сантиметре от щеки блондина. Придурок, который в любой ситуации думает о его комфорте. — Ненавижу тебя, — на грани шепота говорит Эндрю. — И я тебя. — 146 %, идиот. Эндрю сам наклоняется щекой к руке. Нил нежно оглаживает большим пальцем скулу блондина и не перестает улыбаться. Эндрю и сам не понимает, как начинает улыбаться в ответ. И пусть он почти никогда не улыбается, сейчас можно. Рядом с Нилом можно. Рядом с Нилом не страшно. Они есть друг у друга. Здесь. Сейчас. Всегда.