Яркие фенечки

      По лицу стекали злые слезы. Дождь мешался с ними, смывая последние крохи туши на ресницах.  -Что ты такое говоришь?! - голос ужасно срывался, смешиваясь с громкими всхлипами.  -Я тебя не люблю.        В шесть утра было холодно. Кристина обнимала себя руками, черное каре липло к мокрым щекам. Ноги еле держали, хотелось сесть прямо здесь, в лужу, и просидеть пока этот чертов день не кончится.  -Дорогая, так бывает… -Не называй меня так!! - сквозь ливень было хуже слышно как она кричит. Но крик был отчаянным, болезненным.  -…Люди теряют интерес.       Самый дорогой человек даже не смотрел на нее. Лиля…Лилечка. Сколько раз ее имя звучало так искренне нежно? Сколько раз она вообще его произносила со сверкающими счастьем глазами? Сейчас глаза блестели только от слез.        Не хотелось верить, что она видит ее в последний раз. Ту, для которой плела парные браслетики, которые до сих пор болтаются на запястьях. Той, которой красила волосы в вырвиглазно-красный. Ту, которую любила чмокать на прощание в носик с маленькой родинкой. Какой их поцелуй был последним? А когда Лиля в последний раз произносила «люблю» в позитивном ключе?        Вчера. Все было вчера, когда они прощались у этого самого подъезда. Когда еще все было хорошо, когда Кристина провожала ее в поездку с родителями. А сейчас все разбилось вдребезги. В происходящее верилось с трудом и Кристина просто развернулась и ушла. Не разбирая дороги, шлепая мокрой обувью по лужам.        Покажи мне любовь. Покажи. Покажи. Покажи. 

***

             Следующие месяца Кристина будто перестала видеть краски. Без ярких красных волос даже природа смыла с себя радость. Перестало выглядывать солнце, трава стала жухлой, деревья оголились. Девушка все так же каждый день собиралась, так же шла до остановки и так же сидела у окна в маршрутке. Но смотреть там было не на что. Серое небо; серые люди; серые дома. Крым стал болезненно чужим, отторгающим. Но вместе с тем его серость и успокаивала. Душевное состояние слилось с погодой, люди будто замолчали вместе с ней.        А во снах обязательно приходила она. Это и логично, если из мыслей ни на секунду не выходит, то сознание и продолжает проецировать. Но даже во снах все кажется блеклым. А после них такое разбитое состояние накатывает, что Крис всерьез думала не спать больше.       Месяца текут, девушка не осознано отсчитывает: «месяц без нее. Ого так бывает»; «полтора месяца без нее. Она обо мне так часто не думает»; «три месяца. Когда же это закончится»; «четыре с половиной месяца. Я промолчу»;        На пятом ее активно реанимирует Звезда. Ну как «активно». Она никогда не лезет в душу, если против нее наставляют копья. Просто приходит без предупреждения, заводит в ванную и достает из пакета несколько баночек дешевой краски. Осветлитель выедает ноздри, но Кира упрямо не останавливается. Так на голове у Кристины появляются хаотичные синие пряди. Звезда утверждает что это «миллирование» и темно-синий скоро смоется в более яркий цвет. Но Крис ее уже не слушает. Смотрит на себя будто впервые, в свете одной тусклой лампочки над зеркалом, и не узнает. Сколько же она спала?       В тот день впервые выходит солнце. И все вокруг становится особенным, музыка интересней, люди разговорчивыми. А в голове бьется мысль «отпустила». Так легко становится, а синие пряди становятся  неким символом гордости.        Гордость падает к ногам уже через неделю. Короткое «Я скучаю» на утро выбивает из колеи посильнее угнетающих мыслей. Истерика настигает так быстро, но справится с ней в одиночку не представляется возможным. И вот перед ней вновь, как прежде, стоит та самая. С красным всполохом волос, черным маникюром и карими внимательными глазами, которые она прячет.        С каждым новым словом, с каждым новым всхлипом пазл складывается все больше. Вот только Лилю не оправдывают ни строгие родители, которые припугнули, ни то что она скучала все это время, ни даже то что она жалеет. Кристина рада что ей объяснили, но смысл начинать сначала? Чтобы от нее вновь отказались в пользу гомофобной семьи?  -Мы обречены, Лиль. - печально качает головой.       Лиля начинает плакать еще больше, цепляясь за ее руку. Крис гладит по спине и понимает что нет, не отпустила. Но пора бы.        Любит, да. Надо ли любить? Уже нет.        Кристине надо чтобы приоритет стоял на ней. И хочется думать что во всем виновата Лиля, ее милая Лилечка дура и предательница. Но это так не работает.  Во мне правда огонь, и он правда горит Я больше никогда не смогу так сказать Пока королевский патруль бдит.