Яркие фенечки

      Ей всегда не везло. И когда она решила надеть дырявые кеды вместо плотных кроссовок, а через пол часа пошел дождь. И когда она впервые пыталась приготовить манку, а в итоге вся каша выкипела и пришлось отмывать газовую плиту. И когда в восьмом классе решилась поцеловать понравившуюся девушку, а это увидела религиозная бабушка.        Ее тогда затаскали по церквям. Примерно 12 батюшек отпускало ей грехи, в три раза больше свечек было поставленно за здравие и против лесбиянсва и неделя в монастыре. Последнее ей даже понравилось: яблоки с деревьев собирала, режим сна наладила. Все пошло не по плану когда она влюбилась в дочь иконописца. Та поцелуй ей подарила, но потом испугалась и нажаловалась. После этого «бесовского ребенка» в монастырь не пускали. Одновременно повезло и нет.        Родители лишь пожимали плечами, бабуля лучше знает. Да и кто переспорит Евгению Федоровну? Она и так по большей части занималась воспитанием Маши, у молодых родителей столько сил не было. Так и жила Маша: с шести лет вместо песен знала наизусть Отче наш, а с угла комнаты на нее смотрела Святая Мария (тёзка). Поэтому девочка спала зубами к стенке. Точнее к ковру. Дом то не старый, да порядки устарели. При бабушке лучше было носить блузку с длинным рукавом, скрывающую расписанные хной руки. И не показывать где ключ от летней кухни во дворе.        «Свое место» Маша любила намного больше, чем собственную комнату. Красный колючий плед на морально устаревшем диване, террариум с двумя полевыми ящерками, старенький компьютер и мишень для дартса на стене. Дверь и вовсе заросла малинником, царапая ноги каждого кто сюда сунется, но Маше казалось так даже надежнее. Здесь она могла чувствовать себя собой. Свободной, неаккуратной, яркой и живой. Родители пообещали ей тихий уголок в обмен на примерное поведение при бабушке. И их план сработал. Маша ходила в музыкальную школу на фортепиано, а в перерывах рубилась в Мортал Комбат сидя прямо на полу и матерясь на глючный пульт управления. Сдавала экзамены на пятерки, а взамен получала разрешение сбегать ночью на концерты любимой группы. Использованные билеты она вешала на стену, и могла себе позволить украшать пространство как угодно. В летней кухне хотелось ночевать весь сезон, пока не станет до дрожи холодно, хотелось до бесконечности ковырять пальцем отходящий паркет выложенный «ёлочкой», захламлять пространство все новыми вещами найдеными на барахолке или возле мусорных баков. Тут она могла позволить себе нацепить смешное пончо, или ярко-фиолетовую жилетку прямиком из 2013, красить ногти в разные цвета и разрисовывать тело вонючей хной.       В жизни ей повезло всего однажды: когда на концерте на нее упала странная девушка. Она была немного пьяна, цеплялась за все вокруг мокрыми руками, и чуть не порвала Маше майку. За шкирку ее держала другая. И эта другая была совершенно другая. То есть совсем. Не как любая девчонка с параллели, не как ту которую она сейчас отдирала от пола и поливала водой из бутылки, ни как та дочь иконописца которую она целовала. Эта другая ей неловко улыбнулась и что-то сказала. То ли музыка была слишком громкая, то ли Маша просто забыла ее понять, залипнув на чужих чертах лица. -Что..? -Говорю: извини за нее! Мы сейчас отойдем к диванчикам. Зай, вставай…       Другая наклонилась к ее уху чтобы сказать это и у Маши пошли мурашки по шее. -Я могу помочь?! - В отчаянии крикнула она в толпу, когда девушки начали двигаться прочь.       После, другая превратилась в Ксюшу, а ее пьяная сестра в Кристину. У Ксюши вились длинные каштановые волосы от дождя, блестели серые глаза от азарта, и тряслись нежные руки от тревожности. Каждую маленькую мелочь о ней Маша запоминала и откладывала вглубь себя, с открытым ртом ловя каждое слово девушки. Они переписывались по ночам, Маша закусывала нижнюю губу от счастья и каталась по пыльному ковру от забытого чувства… влюбленности?       Жизнь с этими двумя закрутилась вдруг по другому. Начинающая «Радуга», строящаяся Коробка, долгие разговоры с Кирой. С Кристиной они тоже начали общаться больше. Та после бывшей раскисла, но когда удавалось ее отвлечь она вновь зажигалась, рассказывая о музыке. У Машиной летней кухни появился конкурент, теперь было еще одно место куда она могла таскать хлам и зависать сутками.       А еще объятия. Ее стали так часто обнимать, что Маша вдруг по настоящему почувствовала себя счастливой и полноценной. Будто именно этого ей и не доставало. Ее тискали участницы группы, как то раз в обнимку заснула Кристина после пару часов разговоров по душам, и ее очень ласково прижимала к себе Ксюша. Она увязывалась с сестрой в Коробку и сидела рядом с Машей, попивая зеленый чай без сахара. Маша нервничала. Больше чем с кем либо. Она лажала с нотами, проливала ее чай, неловко улыбалась и постоянно запиналась то об матрасы то об порожек то об провода. Ксюша на это снисходительно улыбалась и миленько морщила носик. Кира, заметившая закономерность как то рявкнула на них «обе на выход! Когда разберетесь со всем ЭТИМ можете возвращаться». Но они уже не вернулись. Целовались до темноты, ходили босиком по пляжу и болтали обо всем.       Маша была до одури счастлива и влюблена. Глупые записочки, полевые цветочки, блеск для губ на щеках, опоздания на репетиции. И Ксюша. Все это ей нравилось, пока ее девушка вдруг не стала другой. Не похожей на себя, не похожей на ту счастливую девочку на фотографиях что Маша хранила в отдельной папке.       Она замкнулась, чаще плакала в тайне, отказывалась от встреч, а потом сама же бежала в летнюю кухню, чтобы обнять с треском. Не как раньше: нежно и легко, а так чтобы дыхание сперло, чтобы стало больно и очень-очень близко.       А потом как-то раз протянула Маше листовку. Реклама колледжа на специальность менеджмента. Девушка повертела бумажку, вопросительно посмотрела на Ксюшу. -Поступить хочешь?       У Ксюши затряслись руки и она вновь заплакала, обвивая шею Маши. -Меня приняли. Я прошла вступительные. - сквозь слезы сказала она, - Меня увозят.       У Маши оборвалось сердце. Как это «увозят»? Куда увозят?? Снизу листовки мелким шрифтом издевательски напечатали ответ: «филиалы расположены в г. Москва и г. Казань». Ей пришлось криво улыбнуться. -Ты поступила, это ведь хорошо. - она сглотнула ком,- Куда ты? -В Москве и без меня тесно.       И Ксюша уехала. Сама. Смотрела в окно поезда, прижимаясь к плотному стеклу ладонью. На этот раз не плакала. Маша осталась на том перроне одна. Снова не повезло?… Нет.       На этот раз она не жалела. Бережно сохранила все воспоминания о каждом касании, о первой дурацкой встрече. Они переписывались часами, иногда просто молчали в трубку. Отношения на расстоянии существуют, если это не ошибка - считала Маша. Если на том конце провода Ксюша - считала Маша. И Ксюша с ней соглашалась.       С ней остались репетиции, Коробка, «Радуга», Кристина с Кирой. Они как то напились в летней кухне и Маша посылала пьяные голосовые удивленной Ксюше.       Со временем стало легче. Привыкли к холодному экрану, вместо теплых рук. Привыкли к мониторингу билетов Казань-Севастополь. Но не смотря на все это, Ксюша для Маши так и осталась той особенной, той самой другой.       Счастливым билетом.