The art of life

Джисон провел ближайшие дни наедине с мыслью о том, что он – самая настоящая «бомба замедленного действия». Улицы наполнились отметинами. Практически каждый десятый ходил со следами на своем теле, которые Хан теперь видел. Несмотря на это, сам его дар никак не показывал себя. Джисон не имел ни малейшего понятия о том, что несет в себе его тело. Это могла быть незримая сила на уровне ощущений, что никак не увидеть, но, возможно, она была подобна силе Хёнджина: привычное для большинства проявление дара. Нечто физическое, доступное в окружении, как природа. Зачастую дар – это именно дар от природы с возможностью управлять и перенаправлять. Они бывают похожи или идентичны, а иногда совсем неординарны, неповторимы. Догадки ударяли в голову цветастыми пятнами с краской, подкидывая всё новые и новые варианты. Джисон – редкий случай, который никто не может предугадать. Он сам не знает, чего от себя ожидать. Непредсказуемым в его жизни остается на постоянной основе кое-что ещё: с пурпурным отливом на волосах, легкой одеждой посреди зимы и личностью, полной загадок. Ли Минхо уехал. Оставил на столе пачку любимого печенья Джисона и записку, где кратко и ясно написал: «Вернусь через неделю». От Хёнджина с Феликсом Хан узнал, что Минхо уехал на свободную от практики неделю домой на праздники. Отпросился, перенес свои смены, вечером пришел на тренировку, а утром от него остался только слабый холод в комнате. Пропал, как и холод. Ветер больше не бил снегом по лицу, а мороз не пробирался под куртки. С начала недели Джисон выходил на улицу пройтись со всеми, кто не уехал: Чан принял его с волной вопросов после случившегося, а Феликс набросился с крепкими объятиями. – Так ты теперь такой как и мы? – Чан пускай и был спокоен, но по его взгляду было понятно, о чем именно его вопрос. Теперь он тоже маг. Жизнь не менялась стремительно и бесповоротно, но это ощущение, что теперь всё по-другому, как будто бы мир перевернули вверх тормашками, преследовало везде. Он слонялся по улице мимо тех, кто едва ли не сиял от обилия следов на них. Чаще замечал носителей дара, что просто забавлялись мелочами своей силы или чем-то помогали себе, иногда другим. При прочтении новостных статей относил себя к числу магов. В зеркале встречал себя потерянным взглядом, когда видел отпечатки ладоней друзей на себе. Было не по себе, малость тревожно и страшно. Он никогда не сталкивался с таким. Если ты ребенок, то пережить такие изменения намного легче и естественнее: шанс появления дара в детстве всегда выше. Но сейчас, когда ты давно считаешь себя просто человеком, осознать себя с другого ракурса невероятно тяжело.

***

– Я привезу тебе сувенир, – загадочно вещает ему Хёнджин, чем-то шурша на фоне. Дома его встретили с теплотой и радостью, что заметно сказалось на голосе Хвана и его настроении, из-за чего Джисону довелось несколько раз стать свидетелем шума от разбитых чашек и слетевшей с петель шторы от сильных порывов ветра по ту сторону трубки. – Ты ведь возвращаешься уже послезавтра, да? – в ответ Хан слышит положительный ответ. – Как раз успею найти для твоего сувенира место на полочке. – Рядом с моими картинами? – дразнит его Хёнджин. – Мечтай, – Джисон улыбается. – Люди часто думают о том, чего им очень сильно хочется. – Не удивлен тогда, почему ты часто теряешься в моментах. Джисон останавливается посреди комнаты, прекратив натягивать на себя кофту одной рукой. – В смысле? – Оглянись. Чего-то не хватает в комнате? – и сперва Хан действительно начинает осматриваться, проходясь взглядом по всем поверхностям, словно пытается заметить ту самую потерянную мелочь, что сумели вырезать из картины. По продолжительной паузе Хван это понимает и начинает тихо смеяться: – Или кого-то… Джисон замирает. Верно, конечно. – Так, я сейчас действительно уберу твоё искусство отсюда. – Они реально там стояли? – Хёнджин вмиг оживляется. – Хороших выходных, – улыбнувшись, Хан тянет гласные, пока прощается. – До встречи. – Не скучай там без меня, – и вызов резко завершается под нажатием пальца Джисона по кнопке и со смешком Хвана под конец разговора. Он отбрасывает телефон на постель и наконец продевает руки в оба рукава кофты. В комнате не особо холодно, но всё ещё тянет с улицы через стены и окна, а пол не греется даже сейчас. Взгляд проходится по включенному экрану ноутбука на его столе и падает на соседнее место. На поверхности стола Минхо осталась всего лишь стопка книг. Исчезла фоторамка, а такие странные и неординарные вещи, как гаечный ключ или уличный термометр, не появлялись. За грудную клетку трогало осознание, что Джисон замечал раньше это всё. Помнил, как на секунду завис, когда в один день наткнулся на паяльник на чужом столе. Не выходила из головы и температура, что он заметил на оставленном в комнате градуснике. Ли Минхо был немного странным. Проморгавшись, Джисон вздохнул. Хёнджин, возможно, и прав немного в чем-то. Хан действительно иногда терялся. Вечер медленно полз по городу, зажигая свет в окнах и натягивая тучи на потемневшее небо. Ночью обещали снова снег и ветер. Пожав плечами на эту мысль, Джисон подошел к столу, желая взять ноутбук и сесть с ним на кровать, но когда Хан включил свет и поднял на руки ноутбук, глаза зацепились за индикатор заряда: показывал он практически разряженную батарею. Вздохнув, Джисон отложил устройство и стал искать на столе зарядку. Её конец нашелся практически на краю стола, но как только Хан потянулся к ней, то зацепил рукой несколько ручек и они упали за стол и покатились куда-то за тумбу. – Да вы издеваетесь… Хотелось забить на это уже и упасть на мягкое одеяло, проверить электронную почту и расслабиться, однако был безумно велик шанс, что потом Джисон будет в спешке искать хоть что-нибудь пишущее по всем сумкам перед занятиями, и не найдет ничего, потому что благополучно забудет. Вероятность практически равна ста процентам и от этого Джисон едва ли не застонал от досады. Согнувшись в три погибели под столом, Джисон с раздражением осознал, что без фонарика он рисковал на ощупь облазить весь пол. Потолочная лампа тусклым светом ни черта не освещала дальше центра комнаты и у каждого из них были настольные светильники. – И хрен бы с ними… – Джисон обозленно вздыхает и хочет уже подняться на ноги, уперевшись ладонями в пол, как резко замирает и проглатывает любые слова, рвущиеся наружу, когда поднимает одну руку. Ладонь, которой он упирался только что в пол, излучает слабое свечение. Она сама не светится, как лампы накаливания, однако света, что освещает вокруг всё по направлению движений его руки, явно не должно быть. – Это и есть… оно? Дар? Сглатывая комок в горле, Джисон поднимается и на слабых ногах подходит быстро к выключателю в комнате. Весь свет исчезает, а Хан так и остается стоять, упершись плечом в дверном косяк. От его рук действительно исходит свечение. Теплый и приглушенный свет, как от ночника. Дыхание учащается, как и сердцебиение. С ним всё в порядке, никто и ничего не пострадало, чего Хан и боялся, ведь не раз слышал истории про обнаружение дара в достаточно экстремальных или рисковых ситуациях, но всё в порядке. От этого с души падает тяжелый груз, воздух словно наполняется озоном и хочется закричать, но Джисон лишь глубоко дышит, чтобы успокоиться, и смотрит на свои ладони, как на бенгальские огни. С тяжелым дыханием он подходит к кровати и переворачивает телефон экраном вверх. Страх чего-либо касаться такой навязчивый и сильный, что он только подушечками пальцев быстро набирает пароль и заходит в знакомый мессенджер. Всего пара секунд отделяют его от резкого спуска по канатной дороге – он в безопасности, но в любой момент может сорваться вниз. – Алло? – Минхо-хён, у меня руки светятся, – быстро лепечет он и упирается коленями в пол, пока рассматривает свои ладони. – В смысле? Что? – Руки светятся… – чуть тише говорит он, пока сосредоточенно рассматривает кожу вблизи: она не сияет, возможно только на кончиках пальцев, но свет вокруг них как от настоящей лампы. – Какого хрена? И это действует как отрезвляющий кубик льда за шиворот. – Прости. Кажется, у меня проявился дар. Несколько секунд в трубке тянется тишина, готовая разбиться о паркет от гудков завершения вызова, как и хрупкие вспышки в груди Джисона, что он старается запоминать и фиксировать, как стеклянные статуэтки. Но Минхо вздыхает по ту сторону и где-то щелкает дверь, а легкий шум полностью заливает тишина. Только голос самого Минхо звучит в ней, но он не ранит и не бьет остро, а плавно стекает, как расплавленный металл – одно удовольствие. – И начали светиться руки, да? – Да. – Есть что-нибудь ещё? Другие симптомы? Нет никакого представления о том, что он должен чувствовать или искать, но Джисон задумчиво хмыкает: – Нет, вроде. Я просто хотел поднять ручки за столом, темно было, и я поднял руку, а она светится. Ну, только ладони. – Надо же, – по голосу кажется, будто Минхо усмехается. – Должно быть что-то, способное стриггерить дар. Что ты чувствовал, когда ручки доставал? Абсурд. Звучит смешно и странно, но это реалии, в которые Джисон внезапно окунулся с головой. – Раздражение, думаю. – Был тяжелый день сегодня? Я сплю? Свет, исходящий от ладоней, практически затухает сам собой, и в комнате снова царит кромешная темнота. – Не то чтобы, – он не знает как лучше отвечать. От мысли об этом сворачивается внутри неприятный ком: «лучше» бывает так, как есть на самом деле. – Работа немного застоялась. Минхо понимающе мычит и замолкает ненадолго. – Стоит отдохнуть, – тихо и спокойно произносит, словно трогает хрупкое стекло. – Но руки… Что мне делать? – Успокоиться. Заставь их прекратить светиться. – Как? Я пытаюсь, но не получается. – Сосредоточься на себе и успокойся. Задумайся о том, что тебе нужно сделать. Как будто делаешь вдох и думаешь о том, что ты его должен сделать, – как только Минхо это говорит, Джисон тут же вспоминает, что чтобы дышать, нужно вдыхать и выдыхать, а не надеяться на автоматические действия. – Попробуй расслабить руки. Вдохнув поглубже, Джисон прикрывает глаза. Ничего не происходит, как ему кажется, пускай своих рук он и не видит. Минхо учтиво молчит, чтобы дать ему сосредоточиться, и за кончик этой мысли Хан цепляется, как за канат тарзанки. С сопутствующей тишиной в голове из одного в другое перетекают бессвязные образы и воспоминания, на которые Джисон отвлекается. Вдруг одни из последних силуэтов, что похожи почему-то на знакомых ему людей, сворачивается комок не то света, не то огня. Это ощущается настолько странно, будто его чем-то накачали. Открыв глаза и проморгавшись, Джисон недоуменно смотрит перед собой. Ладони больше не светятся, что несомненно радует, но если так, то комната должна быть погружена в абсолютную темноту, только вот: – Почему я вижу в темноте? – Ладони как? – Не светятся больше, – Джисон с облегчением сам себе кивает. – В комнате полная темень. – Странно, – хмыкает Ли и шуршит какой-то бумажной упаковкой. – Возможно, что побочный эффект. – Это нормально? – Жить будешь. Это, несомненно, радует. Вдруг на фоне разговора Джисон слышит отдаленное мяуканье и всё те же звуки бумажной упаковки. На голову тяжелым снежным комом падает и разбивается осознание, что Минхо уехал домой на праздники, и сейчас, должно быть, занят и находится там явно не один, раз ушел даже в другую комнату. Его время явно не должно уходить сейчас на Джисона и его проблемы. В самом деле, у Хана ведь есть уйма других знакомых, кто владеет даром и к кому можно даже наведаться, а не пытаться рисовать руками картины в воздухе и связываться черт пойми за сколько километров. – Спасибо, хён. Кажется, уже всё в порядке, – пальцем он шкребет по мочке уха и глупо улыбается. – Не буду мешать. И спасибо, что ответил. – Не нужно за это благодарить. Говори, если будут проблемы. Разрешение, о котором Джисон и не думал спрашивать, ведь слишком опасно, почти что равно выходу перед мишенью в момент выстрела. – Хорошо, – спасибо он проглатывает и кивает по-глупому несколько раз: – Удачи. – Взаимно. Вызов завершается, а волнующее чувство в груди не утихает. Оно рвется наружу искрами и яркими бликами перед глазами от одной мысли о том, что каждая минута и секунда этого момента реальны. Окружение действительно видно превосходно, как будто при свете дня. Это так завораживает, что Хан стоит ещё несколько минут перед своим столом и рассматривает всё, прежде чем подойти и нажать на выключатель. Да, он действительно видел всё так, как и есть. Голова идет кругом, а работа откладывается на потом. Все мысли забиты совершенно не музыкой или прочими обыденными вещами, а светом. У него действительно есть дар. Настоящий и такой… необычный. О похожем Хан только слышал ранее, но никогда не видел. Что же, увидел. Попробовав утопить своё волнение в чатах и разговорах с друзьями, в бессмысленном пролистывании лент под вечер и в пустующем чате с Минхо, Джисон принимает самое оптимальное решение – ложится спать, как только часы показывают час ночи.

***

Джисон не сразу понял, что задыхается. Почему это происходит? Перед ним был Минхо. Они сидели за одним столом на очередной паре. Всё ощущалось так, как и должно быть всегда: разговоры, шутки, смех. Всё было так, пока Джисон не обронил на одну из незначительных шуток внезапное: «Ты всё равно самый лучший, хён». Он говорил это так просто, потому что это правда. Нет ничего необычного в том, чтобы напомнить человеку, какой он прекрасный, верно? Но в данной ситуации это ощущалось иначе. Минхо поднял на него удивленные глаза, а Хан замер. Прямо так: с благоговением в глазах, с застопорившимся вдохом в легких и стойким ощущением, что должен что-то сказать. – Не могу дождаться… – говорит Джисон, а глаза напротив теплеют. В них нечто плавится, словно сахар с водой, что хочется поскорее попробовать эту сладость и даже обжечься. Он будто бы понимает чувства Джисона больше него самого, иначе почему улыбается вот так? Сочувствующе и с пониманием. От этого становится страшно. Почему он так смотрит? В этот момент Хан краем уха слышит голоса своих друзей и резко вспоминает, что Ли Минхо не учится с ним на одном курсе. Хан раскрывает глаза и со страдальческим вздохом потягивается в кровати. Ощущение реальности приходит постепенно. Накатывает, словно морской бриз на побережье, только вместо свежести приносит нечто зябкое, что селится на душе и не отпускает. Хочется взвыть и зарыться руками в волосы, что Хан и делает. – Что за сны вообще? Почему Минхо там был таким… таким. И почему сам Джисон был таким очевидным? Джисон тяжело вздохнул и потянулся к телефону, проверив мессенджер: он постарался привести голову в порядок. В сети Минхо появлялся совсем недавно, несколько минут назад. С того момент, как они разговаривали, прошло чуть более трех часов. Отложив телефон в сторону, он приподнялся на кровати. Шея болела от неудобной позы, но еще больше болело в груди. Взгляд упал на противоположную часть комнаты. Пусто. Безумно пусто. Но если подумать, то и Минхо довольно редко появлялся в начале ночи дома. Обычно его приход сопровождался серединой ночи и едва ли не гробовой тишиной. Сейчас же… Сейчас всё оставалось таким же, как и всегда, но одного лишь знания хватало, чтобы чувствовать и ломать себе голову – совсем ведь не так. Чужая тень не появится здесь даже после шести утра или сколько не спи, а утром температура будет такой же. Хёнджину определённо не нужно об этом знать. Забитая мыслями голова всё чаще поворачивается к столу и окну. Хочется дышать. Экран снова быстро загорается. Палец тянется к строке ввода текста, быстро бегает по клавиатуре и без раздумий в конце попадает по кнопке отправки. HAN 2:10 am Я совсем скоро перестану верить в то, что ты живой человек Как же глупо… Сонный мозг не позволяет думать дальше, чем на ближайшие несколько минут. Моментально вспыхивает желание удалить, забыть это как страшный сон и наконец-то уснуть, убежать, но внезапно Минхо заходит в сеть и читает этот бред, и это звучит для Джисона как звон похоронного колокола. Хан быстро откладывает телефон в сторону и закрывает лицо руками. – Идиот… И что за дурацкий вопрос? Подумает ещё, что я бухой… Лучше уже пусть так. Хочется умыться холодной водой и отмыться от этого стыда. Вода не спасет и не смоет застрявшие в голове глупости, а жар от нелепости не спадет до конца, но самовнушение сильная штука. Но не успевает он до конца встать, как экран телефона загорается, и сердце Джисон падает на холодный пол. Лучше пройтись… Любопытство гнет свое, умоляет взять в руки несчастный гаджет, и Хан едва не душит себя, но тянется снять блокировку. Lee Know 2:12 am Я всё ещё могу дышать и отвечать Конечно, он может. – Но почему это звучит так… нелепо? Минхо разве ответил бы так? Подумать не даёт новое сообщение. Lee Know 2:13 am И нет, я не вампир Джисон беззвучно смеется на это. Надо же… HAN 2:13 am Не верю – С чем чёрт не шутит… да? Минхо отвечает дольше, чем до этого. Сперва молчит, затем и вовсе выходит из сети, из-за чего Джисон бросает телефон рядом с собой на кровать и разочарованно выдыхает, но в итоге вздрагивает, когда слышит звук уведомления. Lee Know 2:16 am А как же чесночный соус? Я не думал, что ты настолько жесток Джисон смеется и ставит яркость экрана поменьше. HAN 2:16 am Тогда докажи. Lee Know 2:18 am Мне что, укусить тебя? Хан давится воздухом. – Нет, ну не Минхо это… Друзья его, может быть? Впервые Джисон задумывается о том, что не знает практически ничего о личной жизни Минхо. Объяснять покалывание на кончиках ушей мозг не собирается, но не то чтобы Джисон не знает причину. HAN 2:20 am Пощади мои артерии Сделай фото, вампиров не видно на камеру Если это не он, то и фотографии никакой не видать. Только вот остается на другой чаше весов и темперамент самого Минхо: этот парень довольно ожидаемо может отказаться сам. Lee Know 2:21 am Но я буквально вчера выкладывал фото? Минхо говорит это так просто и уверен, будто бы точно знает, что Джисон подписан на него и следит за его страницами. И в чём он не прав? HAN 2:22 am Стоит ли мне начинать носить шарфики? Или может это не ты? Надежда умирает последней, и Джисон стоически в это верит. Lee Know 2:24 am Если только это, а не простуда, заставит тебя их носить… Невольно Хан улыбается, вспоминая, как Минхо приносил лекарства и помогал ему, пока он лежал в постели. Ли Минхо действительно беспокоится о нём? В это безусловно хочется верить и утонуть в себе от легкого и приятного покалывания в груди. Экран успевает погаснуть, а Джисон прикрыть глаза, пока он снова не загорается. Открыв переписку, Хан стукает себя рукой по лбу и старается заглушить смех, потому что ну, конечно. На экране красуется фото, сделанное в полной темноте. HAN 2:28 am Но сейчас в домах есть свет и электричество… И я вижу твой глаз, значит доказано – человек Ни черта он не видит, но легче уже спокойно завершить это, чем Джисон по неосторожности сведет всё к тому, что ему придется объяснять, почему ему необходимо было увидеть Минхо. Lee Know 2:29 am Джисон, это потолок Но если я снова человек, то я ухожу спать Джисон смеется и уже хочет пожелать доброй ночи, но не успевает. Lee Know 2:29 am Ты почему не спишь? HAN 2:30 am Сны странные снятся, ничего серьезного Никто из них ничего не пишет некоторое время, и Хан почему-то ощущает от этого странную неловкость. HAN 2:33 am Доброй ночи, хён Lee Know 2:36 am Доброй ночи, Хан-а Это обращение он видит и слышит в свой адрес от Минхо впервые. С пустой головой Джисон кладет телефон обратно на прикроватную тумбочку и зевает. Удивительно, как быстро к нему снова возвращается желания спать. Но тяге лечь обратно Хан не сопротивляется и скоро снова засыпает, повиснув на канате, что держит его над непонятной и непроглядной пучиной в голове, с которой разбираться сейчас не хочется абсолютно. Только на утро Джисон вспоминает об этом, когда обнаруживает, что Минхо вскоре после прощания прислал ему фотографию, где он лежит на кровати, а рядом с ним спит рыжий кот. Ли выглядит слишком спокойным, расслабленным и довольным. Кончики его ушей малость красные, глаза прикрыты, а на шее небольшая покрасневшая царапина.

***

Ночь, наполненная голосами – от этого Джисон успел отвыкнуть. Конец недели, с которым пришел конец января, выдался на удивление легким. Хёнджин вернулся и практически сразу попал на импровизированную вечеринку в их с Чанбином съемной квартире, которую они делили. На вечер собрались почти все и даже больше: Сынмин сейчас зависал в приставку с Чанбином и Хёнджином, а Чонин на пару с Чаном пытался найти какое-то забавное видео в интернете. Были все, кроме Ли Минхо. – Итак, – внезапно рядом с Джисоном на мягкий диван приземляется Феликс с банкой пива в руках, – выкладывай. Недоуменно Хан хлопает глазами и выпрямляется, позабыв о стакане, за которым тянулся. – Ты о чем? – Просто так попить пива ты не зовешь почти, – прищуривается он и оценивающе проходится по Джисону взглядом. – Что у вас с Минхо-хёном? – А что у нас с ним? – ему самому тоже интересно это узнать. – Вот и я хочу узнать. Вы же вроде поладили, нет? В последние дни Хан всё чаще об этом думал. Ответ ведь лежал на поверхности, был в зоне досягаемости и сам собой подсвечивался, как праздничная гирлянда над окном, но почему-то Джисон не спешил хватать его в клетку из ладоней. Он смотрел на него со всех сторон, будто бы это был экспонат в музее – особо интересный и такой же редкий. – Да, кажется. Я звонил ему на днях, когда вот это всё, – он кивает на свои руки и крутит ими в воздухе, – только появилось. Феликс понимающе несколько раз кивает и спокойно улыбается. Тем же утром, после разговора с Минхо, все узнали, что Хан оказался ещё одним «лучиком света» в их компании. Только не мог никак это продемонстрировать: усилия воли не хватало для понимания всей силы и Джисон в сумме за всю неделю провел не один час, просто сидя и медитируя над своими руками. Ещё просто не пришло его время, как и сказал Минхо. Минхо, Минхо, Минхо… – Что же такое… – Джисон тяжело вздыхает и кладет подбородок на подставленную руку. – Что такое? – Та так, просто одно и то же в голове, – он тянется за новой банкой пива на небольшом столике. Под приятный шипящий звук открывающейся банки внезапно прилетает намного менее приятный вопрос Хвана, за который возникает безумное желание пнуть его носком ноги под ребра: – Или один и тот же? – говорит, не отвлекаясь от игры. Все трое, увлеченные с головой игрой, сидели прямо перед ними на ковре, возле экрана телевизора. Пиво едва ли не разливается на ковер. – Хван Хёнджин, – с нажимом говорит он, а Сынмин, что сидит рядом с Хваном, только смеется и обходит Хёнджина по счету, пока тот отвлекается на Джисона, тыкающего его ногой в спину под столиком. – Эй! Джисон, не мешай, посмотри, что он делает! – А ты не отвлекайся, – говорит Чанбин, находясь всё ещё на вершине списка по счету. – Был бы здесь Минхо, – внезапно подключается к разговору Сынмин, – ты бы уже давно узнал об оптимальной температуре для твоего приготовления. Феликс допивает пиво и со смехом кивает. – Да-да, ты только попробуй при нем такое скажи. – Я же не смертник… Да, сука, сколько можно! Хватит набирать счёт! Вот как? Медленно стрелка часов двигалась дальше и вечер перетек в ночь. Спустя долгую череду споров они включили фильм и все собрались на диване и вокруг него. Джисон нашел комфортное для себя место в углу дивана, закинув руку на плечо Хёнджина, севшего перед ним на ковер. Все полтора часа он растягивал давно открытую баночку и притягивал к себе за кончики десятки мыслей. «Да-да, ты только попробуй при нем такое скажи.» «Я же не смертник…» Минхо правда настолько не любил или может невзлюбить подобные шутки и слова? Или они тоже шутят? Под конец фильма, когда в слезах актеров находишь всю очевидность конца и слова кажется прямым спойлером, Джисон не выдержал и встал. Ему бы тоже не помешал сейчас спойлер, в котором скажут: «всё будет хорошо». – Ты куда? – спрашивает его удивленный Чан и хочет уже встать вместе с ним, пока Джисон молчит несколько секунд, но тот его останавливает за плечо. – Я выйду ненадолго, прогуляюсь немного и подышу воздухом. Не хочу, чтобы голова завтра болела. – Всё в порядке? – под серьёзным взглядом дышать становится ещё сложнее. – Не нужна помощь? – Да, всё хорошо, хён. Спасибо, – Хан кивает и улыбается. – Лучше других уложи, а то они не дотянут до конца. И ведь действительно: почти все уже засыпали, что даже не обращали внимания на их разговор, потому что едва ли разбирали слова актеров в фильме. Джисон, кажется, выпил меньше всех – знает, что быстро пьянеет. Воздух на улице холодный и свежий. По щекам он бьет приятно и освежающе. Пустая улица в противовес этому действует угнетающе: хочется бежать и говорить громче самому себе всё что угодно, лишь бы не слышать тишину. Но это кажется так сложно и громко сейчас, что Джисон просто проходит немного по двору и садится на лавочку поблизости. Холод шкребет по открытым запястьям рук и голой шее. «Если только это, а не простуда, заставит тебя их носить…» – Твою мать, сколько ещё… Больше Джисон не выдерживает и с увеличивающимся ритмом сердцебиения достает из кармана куртки телефон. Пара нажатий и он слушает гудки. Это чёртова глупость. Что он хочет услышать? Добрую сказку о жизни перед сном, вернуться и заснуть сладким сном, а на утро узнать, что последние несколько месяцев были просто галлюцинацией? – Что такое? Нет, услышав этот хрипловатый голос, он теперь хочет услышать его ещё. – Привет, – и Хан чувствует, что уже провалился. – Хён, прости, если разбудил… – Джисон, ты прикалываешься? Сейчас три часа ночи. – Да, я знаю, – почему-то эти пару слов кажутся такими жалкими, что Джисон уже хочет уйти отсюда и никогда не вспоминать свои слова. – Я пойду. Минхо вздыхает и чуть мягче и тише спрашивает: – Что-то случилось? – Всё в порядке, – Джисон улыбается сам себе. – А у тебя? – Я тебе не звонил только что посреди ночи, значит, у меня ничего не случилось. – А позвонил бы? Самому себе копать могилу оказывается довольно манящим занятием. – Возможно. И тишина растягивается. Джисон не знает, что хочет спросить, а в голове пустота. Завершить разговор – это и есть единственное оптимальное решение, но Хан не торопится и по-настоящему тянет. Хочется подольше посидеть так. – Когда ты вернешься? – единственное, что приходит на ум, после их пятиминутного молчания. – Завтра. Не могу уже дождаться… – Что? Если это было сказано вслух, Джисон прямо сейчас, в этой куртке и без предупреждения, сбежит и уж точно не вернется завтра в свое общежитие. – Я ничего не говорил. Минхо в ответ на это молчит сперва, но после минуты, что каждую секунду вставляет иглы в кожу Хану, вздыхает тяжело и спрашивает внезапно: – Как твой дар? – Ничего. – Получается что-то? – Нет, буквально ничего. Он не… – когда взгляд падает на свободную ладонь, что водила бессмысленные круги по лавочке, Джисон запинается, потому что она, черт возьми, снова светится. – Работает. – Совсем ничего? – Он работает. – Джисон, – не нужно видеть Минхо, чтобы читать по нему раздражение – голоса достаточно. От собственного имени в таком тоне бегут мурашки по спине и это кажется довольно интересным ощущением. – Скажи внятно. Хан слишком твердо и уверенно кивает пустоте перед собой, словно исполняет какую-то клятву. – У меня ничего не получалось. Я пытался каждый день, но ничего, а сейчас я просто сидел и оно само. Он крутит ладонью вокруг себя и видит на одежде и снегу слабые отблески света от неё. – Что ты делал? – Ничего. Я просто сижу и… Говорю с тобой. Это остается невысказанным, но довольно очевидным фактом. В этом всё дело? – Попробуй поиграть со светом. Такая формулировка звучит настолько забавно сейчас, что Джисон фыркает и смеется тихо. Потеряв из фокуса внимания свою руку, он не сразу замечает, что свет медленно потухает. – Хён, его нет сейчас рядом. Вздох Минхо кажется страдальческим: – Да, так называемый свет сейчас действительно не находится с нами в одной комнате, но… – почему-то он останавливается и Джисон ждет продолжения, навострив уши. Тему про дар он уже, кажется, позабыл. – Ты пьян, да? – Как ты узнал? – Хан и правда прилагал много усилий, чтобы говорить внятнее и без пауз, но видимо, что и без этого его состояние было слишком очевидным. – Как ты всё знаешь? – Я давно услышал, но подумал, что показалось. Джисон понимающе хмыкает и, прикрыв глаза, откидывает голову назад, всё ещё крепко прижимая телефон к уху. – На улице сидишь? – А это ты как услышал? – Предположил, – чужой тихий смех заставляет приоткрыть веки. – Не мёрзни. – Не беспокойся, хён. Тут я не хочу мерзнуть, – и улыбается так, словно недавно совсем не сбегал сюда от собственного голоса внутри головы. – Мне пора. – Хорошо. Доброй ночи. – И тебе, Минхо-хён. Имя приятно ложится на язык. Если бы слова имели вкус, то его имя было бы одним из тех, что произносить одно удовольствие. Если так думает только Джисон, то это лишь его проблемы, и он не считает их лишними. Когда он возвращается и просит Чана открыть дверь, то все, за исключением старшего, спят где только удалось постелить им. Для Джисона припасли специально место на диване, где он и сидел, рядом со спящими Сынмином и Чонином. И эта легкость на душе такая успокаивающая, что селит в душе Джисона огоньки счастья, а от прошлой тяжести не остается и намека на неё.