The art of life

Плитка в зале кажется слишком жесткой поверхностью для рассыпающейся уверенности, но Джисон роняет всё, что было на руках. Хёнджин слегка хмурится. – В смысле? Я откуда знаю? – Шарф, Хёнджин. Джисон всего один раз вспомнил о купленном на этой неделе шарфе при Хёнджине, когда пришлось спорить. – И что? – Он у вас? – давит сильнее, подсовывая мнимое лезвие ножа под горло. На секунду работа останавливается. Вздохнув, Хёнджин кивает в сторону за стойку. – Подожди немного. Джисон подождёт. Растянет завтрашний день, если понадобится, или утонет в сегодняшнем, но дождётся. Стянув куртку, Хан подхватывает её и кладёт на руку, а волосы зачёсывает пальцами назад. В помещении кафе немного жарко. Когда последний клиент покидает место у стойки с довольным выражением на лице, Хван позволяет себе выдохнуть, но лишь на секунду – накалывается на острый взгляд Джисон слишком глубоко и быстро, чтобы пытаться бежать. – Что ты хотел? – Минхо, – с паузой Хан кивает: – Где он? – Я не знаю, – Хёнджин откидывается спиной на стену позади себя. – Он где-то постоянно появляется и исчезает, ты же знаешь. – Шарф. Ты рассказал ему про мой шарф. Это прозвучало настолько отчаянно, что Джисон пожелал бы захлебнуться сейчас или сбежать. – Случайно, может… – Хван, очевидно, не понимал масштаб значения обыкновенного шарфа, что пылится теперь в его шкафу, ведь уже и не холодно совсем. – Мы пересекались на занятиях в студии, – разводит Хван руками в стороны. Поразмыслив немного, он выдыхает и поворачивается к нему лицом к лицу. – Но одет он был так тепло, никогда его не видел в таких слоях одежды. – Тепло… – шепчет Хан, отходя в сторону, когда к стойке за заказом подошла молодая пара. В голове словно с оглушающим выстрелом возникает Минхо, зажимающий свое плечо, его бледная кожа и: «Пот на теле это вода. В моем теле кровь – тоже вода». Тела некоторых магов устроены, вероятно, совсем нетипичным образом в определенных аспектах, но думать о том, что кто-то может в такой способ управлять им – Хан воочию увидел это впервые. Чанбин мог «видеть» своим телом, закрыв полностью себе глаза. Хёнджин мог подпрыгнуть едва ли не в два раза выше возможного. О других Хан не был уверен в полной мере, поскольку сам раньше не относился к этой стороне их жизни, но со слов понимал, что объяснить некоторые возможности дара было слишком тяжело. Своеобразные побочные способности, в которых порой пряталась жуткая или завораживающая, уникальная возможность. Проморгавшись, Джисон на секунду взглянул на свои руки и тут же выпрямился, натягивая на плечи куртку обратно. – Спасибо. Я пойду. – На связи! – вдогонку ему громко произносит Хван, начиная принимать заказы далее. Кивнув на прощание, Джисон сбегает на улицу. В голове дрожащая мысль закручивается словно витиеватым и неразборчивым почерком. Хан не уверен в том, куда идет, кого хочет увидеть или на что надеется. Монотонно движущийся поток машин на дороге вдоль улицы, где между домами затерялось кафе, откуда он вышел, сменилось оживленной толпой. Глаза хаотично переходили то с пожилой дамы в забавном берете на шумного студента в толпе, чью спину украшало вышитое на джинсовке название рок-группы, то с ряда фонарных столбов медленно двигалось дальше, в самый конец, где виднелся центр набережной. С глубоким вдохом Джисон прикрыл на секунду веки, пряча руки в карманы. К вечеру до сих пор ощутимо пронизывал холод, пускай и пропали почти зимние куртки с улицы. Скользнув между людьми, Джисон замедлил шаг. Воспоминания яркими искрами сыпались на тротуарную плитку, стоило уловить терпковатый запах кофе. Совсем недавно теплый ветер под конец лета заглядывал под вздымающийся подол футболки, когда он проезжал здесь на доске. Ладони всё ещё периодически грели стаканчики с кофе, но уже из кофейни, куда устроился Хёнджин, а не куда вела ближайшая к дому дорога. Голову теперь забивали почему-то не десятки будничных и насущных вопросов, а несколько объемных, нависших полупрозрачной шалью. Оглянувшись по сторонам, Хан вспомнил одну кепку со своей полки в шкафу. Удивительно, что она была у него до сих пор. Однако с переплетающимися как лозы судьбами рано или поздно она вернулась бы назад к нему. Вернётся ли и он? Вздох покинул грудь, растворяясь в негромкой музыке в стороне. Он не вещь и не механизм, которые возможно предсказать. Это неприятно: заглядывать в шкаф и вместо висящих неподвижно курток и пальто ожидать увидеть, что они разорваны в клочья. Только вот и дырки в них проесть может моль, и шов разойтись, который не замечали ранее. Люди не одежда, и одежда не люди – не сменишь по сезону, не снимешь и не повесишь пылиться в шкаф на несколько лет, пока не заведется та моль. Невозможность предсказать – отличительный шарм и причина, по которой эмоции способны давить сверху сильнее камня. Подождёт. Джисон обернулся и слабая улыбка коснулась краешков губ. Он собирался уходить, пойти дальше и неспеша дойти до общежития, но повернув голову в сторону, Хан резко замер. Улыбка разбилась на битое стекло с хрустом, а глаза словно залили чернилами: темные, пристально глядящие, поглощающие. Пурпурный. Снова он здесь. Просторный свитер, за который глаза не цеплялись ранее; торчащие пряди волос во взлохмаченном и неряшливом пурпурном; живой взгляд, где нет обжигающего холода и режущих льдинок. Минхо был на набережной. Вновь энергичный, со звучащим на устах задорным смехом, но одет в этот раз по погоде. На приглушенном для Джисона фоне играет спокойная музыка с, вероятно, ближайшего киоска вблизи дороги. Рынок отсюда недалеко, рукой подать. За шумом её плоховато слышно, но громкости хватает, чтобы чувствовать и слышать ритм. Быть может, у Минхо он совсем другой, лично присвоенный себе, но невозможно сказать, что он не попадает. Но, быть может, Хан ничего не понимает в этом. Теперь Джисон знает отброшенную назад тень за текущей вслед его движениям «свободой», которую он почти превратил в что-то физически ощутимой и достижимое. Словно эта свобода заключена в хрупкой и драгоценной статуэтке, чей вес возможно ощутить в руках и прочувствовать в каждом грамме на ладони её ценность. Осталось бы только сдувать с неё пылинки каждый свободный для уборки день и любоваться, не переоценивая её стоимость каждый год заново. Почему-то у этой статуэтки в образе была бледная кожа, черные как угольки глаза, режущий без прикосновений взгляд и белый костюм, от взгляда на который на коже чувствовался холодок и становилось хорошо, как в прохладной комнате в разгар летней жары. Возможно, когда-нибудь Джисон признается себе. В чём? Сам не понимает, но чувствует, что должен. Минхо его не заметил. Можно ли было винить в этом замотанный на шее красный шарф? Или стоило акцентировать внимание на прищуренных глазах и яркой улыбке? С Минхо, кажется, снова кто-то был, с кем он делил свой тихий смех. Не столько энергии было в его движениях, сколько расслабленности и простой отдачи. Хотелось остаться там подольше, подойти и заговорить, но Джисон снова ушёл, не оглядываясь назад. Легкое дежавю мазнуло по рукам теплым ветром, напоминая о слишком четком ощущении маленьких и скользких льдинок в ладонях. Они не таяли, но просто держать их – холод опалял кожу. Фыркнув себе под нос, Хан прикрыл на секунду глаза, чувствуя тяжесть на ресницах. Однажды обязательно. Джисон настойчиво заставлял себя не искать никаких оправданий и альтернатив, смотря на свет в отблеске на металле дверной ручки, когда возвращался обратно в пустую комнату общежития, где до его прихода горел лишь один ночник. Одежда легла комом на угол его кровати. Постель осталась с самого утра незаправленной, а на телефоне он краем глаза он проверил, включен ли звук. Зачем? Рука выпустила устройство над кроватью, поддразнивая внимание Хана своим светом. Почему это происходит сейчас? Джисон мог отключить звук уведомлений, убрать чат из видимых и не обращать внимания, не испытывая себя, но вместо этого в глазах загоралась маленькая искра, когда какое-либо сообщение всплывало вверху экрана, а звук проходился под кожей. Он был зависим. Отпускал легко и спокойно, но ждал отчаянно и сильно. Натянув рукава на руки до кончиков пальцев, Хан медленно подошёл к чужой кровати. Всего секунда тишины заставила коротко выдохнуть и улыбнуться. Без зазрения совести он лёг на кровать, распластавшись по едва ли не всей её поверхности. Сколько понадобится зим, чтобы осознать, какой холод щекочет с теплотой кожу, а какой раздирает до боли с хлесткими порывами ветра? Завтра всё ещё март и день рождения Хёнджина. Неизбежность должна перебирать кости с особой тщательностью и вгрызаться в плоть до посинений, но сейчас, слыша приглушенные разговоры соседей где-то за стенкой и чувствуя слабый аромат цитруса, Джисон спокоен. Такой бред… Встав с чужой кровати, он только на мгновение подошел к своей, чтобы забрать телефон и вновь вернуться обратно. HAN 4:15 pm Ты пойдешь завтра? Lee Know 4:16 pm Да, пойду. Так просто и быстро. Так легко. Пальцы над полем ввода и кнопкой отправить зависали нерешительно и долго, но в определенный момент, когда под вложенным в ладонь телефоном появился слабый свет, Джисон с силой нажал на клавишу и откинул его далеко в сторону. HAN 4:20 pm Не мерзни. Какого черта эти прятки? Подложив под голову подушку, Джисон прикрыл глаза, впервые за последнюю неделю чувствуя, что действительно пришла весна. Вытянув руки перед собой вверх, Джисон с широкой улыбкой посмотрел на свои сияющие ладони. Впервые это показалось чем-то красивым и желанным, а не отложенным и забытым в дальнем ящике, где шумят старые кости разобранного скелета. *** Падающий на кожу куртки свет заставлял слегка морщится, а резкая волна накатившего в одно мгновение шума, к которому Хан должен был уже давно привыкнуть, пошатнули равновесие, стоящее на хлипком столике на одной ножке. В небольшом доме под вечер собралась живая и шумная компания, среди которой он уже потерял Сынмина с его напитком и Чанбина, что обязался поговорить с ним позже насчет одного трека в очереди. – Мне кажется, ты переоценил возможности этого дома, – фыркнул Джисон над ухом наклонившегося к нему Хвана, что только смеялся и старался не разлить свой напиток. От выпитого легкого сидра начинало тянуть в сон. – Э-э-эй, – протянул Хёнджин вполголоса и резко в лицо Хана ударил слабый поток, самодовольно стирая улыбку. – Всё будет прекрасно! Смотри, все такие веселые, – он не смотрел, куда указывал рукой и на ком хотел акцентировать внимание, вместо этого плеская немного мутный алкоголь в стеклянном стакане. Но не было столь важным, на кого должна была указать его рука: смех, танцы и шум отпечатывались в памяти с каждой секундой, проведенной в стенах дома. Хёнджин предложил удобный и простой для всех вариант: немного скинуться и на общую сумму снять на одну ночь дом, где можно спокойно отдохнуть и на утро не пытаться узнать под слоем мусора и людей то, что должно называться собственной квартирой. Джисон не переживает, что мог забыть где-то на этаже пустой стакан. Не забивает голову тем, что не помнит, в какой стороне входная дверь. – А ты что, скучаешь один? – смех Хёнджина по шее проходится наждачной бумагой. Хочется закрыть глаза и рассмеяться во весь голос. – Здесь невозможно быть одному, – стреляет в ответ Хан. – Но ты… Один, – хмурится Хван. – Выглядишь так. Рассмеявшись с полубредовой связки слов, Джисон только машет головой и откидывается на спинку дивана. – Там Чонин стоит, – стоит этим словам сорваться с губ, как Хёнджин исчезает за чужими спинами, а небольшой порыв ветра прочесывает волосы Хана, учтиво убирая пряди с глаз. Идет третий час, как Джисон пришел сюда. В его руках побывал не один стакан с чем-то сомнительным на вид, но приятным на запах и легким. Над ушами прозвучало много разных голосов, отдаваясь эхом на подкорке – Джисон не признает, что хотел узнать в них нечто знакомое. Вокруг полно следов. От вида отпечатков пальцев на шее молодой девушки, очевидно крепкой хватки на запястье высокого парня в стороне и ещё множества пятен в толпе едва ли не на каждом человеке Джисон чувствует, как редко чешется кожа на предплечьях и как горит внутри желание съежится. Выделяется особо один силуэт. Обтянутая светлой футболкой спина, чудесно сидящие на ногах джинсы, а слегка завитые волосы… Джисон уже не думает, какой у них цвет. Он и не искал его среди людей в доме по ярко маячащей макушке. Само собой всё сложилось. Хан не подходил первым. Веселился в компании Чанбина, зависал с Сынмином и Феликсом, после чего немного отключился от разговора то ли об итальянской кухне, то ли о породах собак, зависнув взглядом на общем зале. Один раз они пересеклись при поздравлении Хёнджина. Возможно, весь час, что он не мог уснуть, Джисон думал о том, что скажет, но сейчас эти слова растворялись где-то в шуме играющей музыки и между парой человек, за которыми Хан видел его последний раз в компании оживленно двигающегося Феликса. Сделав глубокий вдох, Джисон невзначай мазнул глазами по тому месту, не замечая уже никого там, и взглянул вниз, на журнальный столик перед собой. – Ты потерял, – прозвучало вдруг над головой и стакан, за которым он потянулся, почти выскользнул из пальцев. Позади дивана стоял Минхо – сперва в голове заблестела мысль, как свет на водной глади, и лишь после Джисон обернулся, встречаясь глаза в глаза впервые за последнюю неделю. Может быть, немного дольше. На протянутой руке у Минхо лежала подвеска. Небольшая, серебряная, с кулоном в виде четырехконечной звезды. Джисон прикоснулся к шее и обвёл ключицы. – Да, и правда… Спасибо. – Пожалуйста, – кивает Минхо, ожидая, пока вес пропадет с его ладони. – Откуда ты знаешь, что это моя? – глаза смотрят впритык внимательно, пока ногти аккуратно поддевают застежку на подвеске. Убрав руки в карманы джинс, Минхо слегка улыбается и склоняет к плечу голову. – Видел. Джисон вспоминал о ней раньше едва ли не всего лишь три раза, включая этот. – Тебе идет, – Минхо пропускает мимо внимания и удивленно приподнятые брови, и вцепившиеся в подлокотник кожаного дивана пальцы. – Хорошо выглядишь. – Спасибо, – сглотнув, Хан придушивает желание повернуться с косым взглядом к стакану с оставшимся напитком и оставить ему обвинение в своих слуховых галлюцинациях. Не может быть. – Ты тоже, – глаза горят, обводя снизу вверх фигуру Минхо перед собой, слегка закинув голову назад. – Очень. Слабый смешок слетает с губ Ли, а веки смыкаются в форме полумесяцев. – Спасибо. Джисон не успевает сказать ничего больше, прежде чем Минхо поворачивается к нему спиной и отходит в сторону. На секунду становится холодно, что Хан скребет указательным пальцем обивку дивана для себя незаметно и щурится, пока Ли вдруг не падает на диван рядом, расслабленно откинувшись назад и закинув руки на спинку. Он молчит. Ни слова не произносит ни разу за несколько минут, но молчит настолько громко, что у Джисона закладывает уши. – Как рука? – всё, на что Хан может подначить свой мозг для любого вопроса. Минхо вдруг поднимает её повыше, рукав футболки задирается и Джисон видит слой эластичного бинта, опоясывающего чужое предплечье. – В порядке. Доктор сказал, что хорошо кровь остановил. От этих слов Хан слегка хмурится, но глушит всё, что хотел бы сказать, в стакане. – Будешь выступать? – Конечно, – кивает Минхо быстро и добавляет словно совсем не для себя: – Рана неглубокая, практически не болит, и мне сказали, что если несколько дней не напрягать руку сильно, то с танцами не будет никаких проблем. – Это хорошо, – на выдохе произносит Джисон, пялясь куда-то в зал. В воздухе витает аромат базилика и цитруса. – Я недавно поставил звуковую дорожку к новой песне. Джисон никогда прежде не делился подобным. Завороженно моргнув, Минхо сел к нему вполоборота. – Тебе нравится? Вопрос кольнул иглами вдоль линии хребта, невзначай заставляя выпрямиться. – Кажется, да, – голос свободно разливается по гортани незаметной вибрацией и оседает приятным комом. В этот раз он поддерживает ствол растущей уверенности, а не бросает её, чувствуя малейший дискомфорт. – Можно будет услышать? Да. Тысячи раз да. Что угодно. – Можно, да, – медленно моргает Хан, вглядываясь в аккуратный профиль Минхо. Черты высечены с такой точностью и резкостью, словно их вырезали из глины острейшим клинком, а после сглаживали каждый миллиметр мягкой кожей ладоней. Возможно, Джисон не скульптор, но как простой обозреватель мечтал бы провести по готовому искусству кончиками пальцев. От них остались бы следы полос? Эта мысль посылает слабую и приятную дрожь вдоль позвоночника. Так далеко и так близко. – Почему ты ушёл? – вырывается вдруг вслух, как непрошенный порыв ветра. Сейчас Хёнджин с его несдержанностью очень помог бы уйти и сбежать, но он далеко, где-то в другом конце зала вне видимости – Хан видит, как чьи-то волосы слегка трепещут редко, как от ветра, а высокая фигура за людьми активно жестикулирует. Хёнджин экспрессивен, эмоционален – проявление его «Я» в стихии дара уловить легко, и это в какой-то мере прекрасно. С Хёнджином проще понимать, чем с ним, но отчего-то Джисон ощущает, что в этой сдержанности и аккуратности больше свободы, чем в импульсах и порывах. Отвлекаясь на что угодно вокруг, Джисон действительно не замечает, насколько долго Минхо оставляет его без ответа в тишине. Только оглаживает кожу на лице своим вниманием слишком пристально, что даже Хан успевает заметить. – Потанцуем? – снова этот вопрос и снова Джисон чувствует, как не спеша заходит в воду на глубину. Стакан негромко стукает о поверхность стола, а на диван с краю как раз в этот момент кто-то садится. – Хорошо. Феликс видит их в небольшой толпе в центре комнаты и показательно играет бровями, на что Минхо только усмехается, пока Чан в стороне смеется на пару с Сынмином, махая в пренебрежительном жесте на них рукой. – Кажется, они ожидают большего, чем даже ты, – вдруг негромко со смешком произносит Минхо, когда они останавливаются чуть поодаль от центра и поворачиваются лицом друг к другу. Такая честность от него впервые слишком близко пробиралась к сердцу. Джисон решает это проигнорировать. – Ты не ответил на мой вопрос. – Я знаю, – спокойно пожимает плечами Минхо и протягивает ему свою руку. Без перчаток, без натянутой до пальцев кофты. Кожа к коже. Ответ? Нет, новый вопрос в который раз. Но Джисон берет его руку в свою. Аккуратно хватает за пальцы, проводит вдоль ладони скользящим движением и чувствует крепкую хватку. Вдруг тело от кончиков пальцев до макушки накрывает волна неги и чего-то легкого, приятного, но хорошо ощутимого, словно слабая боль после тяжелой тренировки. Она не выворачивает наизнанку и не ломает кости, о чем думал Джисон. Совсем наоборот: резко захотелось спать. Это и был Минхо? Давящий, но спокойный. Совсем ведь действительно, как снег – не почувствуешь боли от холода, пока не сожмешь его надолго в руке. Но Джисон никак не хочет ломать этот цветок, что нашелся совершенно случайно по дороге на пик. Новая цель, новое удовольствие. Минхо задает темп танца. Не быстрый, но такой, что не позволяет стоять на месте. Движение распаляет кровь в каждом уголке тела, а холодная ладонь в контрасте чувствуется ещё четче и сильнее. – Давай, хорошо, – смеясь, подбадривает его Минхо, из-за чего и сам Хан начинает улыбаться. Это хорошо – чувствовать, что ничего не сдерживает, как связанную по руках и ногах марионетку. Свобода свежа и необъятна, но для неё требуются время и силы. В какой-то момент, когда в музыке возникает пауза, а указательный палец, которым Джисон неосознанно отстукивал ритм на тыльной стороне ладони Минхо, замирает, Ли вдруг поворачивается к нему впритык и прищуривается. – Что ты спрашивал? Он не забыл. – Почему ты ушёл? Минхо склоняется ближе с улыбкой, в которой ни грамма задора, а лишь искренняя игривость. Видя это, Джисон почему-то прекрасно читает на лице всё, что может услышать. Но, возможно, они просто всё ещё держатся за руки. – Потому что это было слишком. В этот момент Джисон не выдерживает – притягивает Минхо за шею рукой и впивается в губы. В груди шторм из чувств, а в голове пустота. Не получается ни о чем думать, когда ему отвечают. Рука Минхо оказывается на талии, притягивая ближе к себе, а поцелуй из сумбурного беспорядка превращается в медленный и тягучий. Поглощенные атмосферой люди не обратят сейчас на них внимания, в ином случае это итак будет неважно, потому Минхо позволяет себе прикусить между поцелуями его нижнюю губу и после с нажимом лизнуть её в знак извинения, пронзая пристальным взглядом душу. Хан теряется в ощущениях, зарываясь рукой в волосы, и приглушенно выдыхает. Делить воздух с Минхо и ловить его губы своими безумно приятно. Ещё приятнее чувствовать тепло. Кожа Ли неизменно холодная, но то, какое успокаивающее дрожь тепло горит внутри из-за него и в нем – Джисон не может насытиться воздухом, чтобы пройти через эти ощущения. Когда кислорода перестает хватать, приходится остановиться. Разорвав поцелуй со сбитым дыханием, они молчат, смотря друг другу в глаза. Нужно определенно что-то сказать, в крайнем случае объясниться, но в голову ничего не приходит. – Я не поверю во второй раз, что это было случайно, – строго изрекает Минхо, убрав руки с его талии. Черт, да почему именно это... С неким позором Джисон слишком ярко вспоминает, как попробовал губы Минхо, поддаваясь абсурдной идее. На следующее утро Хан уверял себя, что это была случайность – будто бы человек может подойти, дернуть за ворот рубашки, случайно поцеловать и уйти, конечно, – и это был самый настоящий кошмар в его жизни. Перед Минхо он молчал – врать в глаза сложнее, чем перед немым зеркалом. Дурак. Он сожалел, вспоминая и остолбеневшего тогда Минхо, и свой поселившийся кошмар внутри крепко и надолго. – Нет, Минхо, это… – он вздыхает полной грудью. – Я не случайно. – Правда? – Минхо улыбается, что глаза превращаются в полумесяцы, и берет за руку снова. – Идём, – он тянет на себя, вынуждая выбраться из толпы к выходу на улицу. – Кто-то задохнется, если не… – О, Минхо-хён! – восклицает рядом Хван, повернувшись к ним на стуле. Глаза его медленно опускаются на их сцепленные руки, а улыбка из восторженной превращается в лукавую и игривую. – А, знаешь, забудь, всё потом. Передай Чанбину, что он должен мне ужин. С довольной улыбкой Хёнджин оборачивается обратно. Пальцы обхватывают бокал с коктейлем, а сам он отбивает Чонину пять. Минхо рядом фыркает, закатив глаза, и утягивает его дальше. На улице слышно вдали ветер, приглушенную совсем музыку из дома и редкие голоса тех, кому свежий воздух не дает согнуться в алкогольном опьянении. Их они проходят мимо так уверенно, словно Минхо вытаптывал каждую дорожку на заднем дворе в полной тьме каждый вечер. Останавливаются они прямо у небольшой деревянной пристройки, что напоминает сарай. Возле неё несколько раскладных походных стульев, один маленький столик, что они не трогают. Перед тем как сесть, Хан на секунду задумывается об остальном празднике, который он так безответственно покинул, но не жалеет ни о чем. Особенно, когда Ли поворачивает его за руки к себе и сам соединяет их губы в нежном поцелуе, в противовес тому, что был ранее. С улыбкой на лице сминает каждую губу поочередно, отчего Хан сам улыбается в поцелуй, и отвечает тем же ритмом. Совсем недолго, но достаточно и этих секунд, чтобы Джисон почувствовал, как спирает в легких воздух. – Мы… – он тихо прокашливается, – будем здесь? – Ты бледный, – приложив ладонь к его лбу на секунду, Минхо убирает руку и фыркает, садясь вниз, прикрыв полностью веки. – Забыл… – Что? – моргает Хан и садится рядом на стул, поставленный впритык. – Температура. Не почувствую, – приоткрыв один глаз, Минхо поглядывает на него. – Но ты в порядке. Смеясь, Хан закидывает голову немного назад. – Спасибо, что сказал. – Молчать трудно, – говорит Ли и замолкает, пока глаза бегают по забору впереди и по открытому взору заднему дворику. Джисон не спрашивает, что трудного в «ты в порядке», ведь ясно, как белый день, что речь совсем не об этом. – Дай руку, – тишина бьется как стекло идет паутиной, когда Джисон слегка протягивает свою раскрытую ладонь вперед. Мороз тут же тяжестью ложится в неё, плотно обхватив пальцы. Покой. – Тебе не холодно? – зачем-то уточняет Джисон, моментально желая ударить себя по лбу. Глупо. – Посидим немного и пойдем, – Джисон хочет возразить против вывода из его вопроса и воспротивиться, но Минхо мягко прерывает его давлением на кожу большим пальцем и мимолетным взглядом: – Это я должен спросить, не кради мои слова. Тебе не идет. Фыркнув, Хан отворачивается. – Мне тепло. Взгляд падает на их сцепленные словно в узел ладони. На каждом пальце начинают постепенно проявляться сияющие следы от прикосновение, как и на запястьях. Глаза поднимаются повыше, вдоль чужого предплечья, наблюдая такие свежие следы, от которых горят в горле слова, и задерживаются ненадолго на тех, что уже довольно яркие и словно наляпаны в районе плеч и груди. Старые. – Откуда это? – кивает головой Хан в его сторону и свободной рукой обходит в воздухе район его груди. Объяснять не нужно – Минхо видит больше, чем Джисон просит. – На боях получил. – Тебя там не было давно. Ли удивленно моргает, отвлекаясь от рассматривания неровно лежащей под ногами уличной плитки. – Откуда ты знаешь? – тишина и продолжительная пауза служат ответом красноречивее, чем сотня слов. – Заходил? – Немного. – Соскучился? – Немного. Возможно, Джисон всё же признаётся и себе в чем-то. *** Джисон думал. Много думал. Мысли были как торт – хотелось весь и сразу, кусочек за кусочком, чтобы почувствовать эту сладость на языке. Как в самых детских мультиках, где в пирожные вместо сахара добавляли соль, и здесь вместо приятной пропитки были страх и тревога. Где-то в глубине души ворочалось желание сбежать, забиться в угол и со слезами отпускать боль, накопившуюся внутри. Но вместо этого Хан маневрировал на своем скейте между прохожих с букетом космей. Он боялся до дрожи в коленях, но чувствовал себя таким живым. Вчера мечта стала на шаг ближе, а новая лирика неряшливыми набросками появилась на ближайшем листе бумаги. Сегодня в сердце горит любовь и желание говорить, говорить и говорить. Еще смотреть. Джисон обещал прийти и посмотреть на это выступление, потому жмет к груди цветы лишь ближе и снова отталкивается ногой от асфальта. В мешковатой футболке, в слегка потрепанных временем джинсах и в ярких белых кедах Хан забегает в зал. По помещению разливается спокойная музыка, а на сцене выступают первые конкурсанты. Черт, не успел к началу. В толпе он замечает знакомые макушки и спешит к ним, попутно расталкивая локтями людей вокруг себя. Первым его замечает Чанбин: – Джисон! – громко шепчет он, чем заставляет всех рядом скосить в его сторону взгляды. – Где тебя черти носят? Ты пропустил уже четверть! Значит, не успел не только к началу. В груди неприятно закололо. – Простите, я ждал автобус, – понуро опустив голову, Джисон перехватывает букет получше и садиться за стул рядом. – Как видно, не дождался, – подмечает Сынмин рядом и молча достает из кармашка рюкзака пластырь. На секунду Хан подвисает, но тут же его озаряет воспоминание, как он не вписался в поворот у цветочного магазина. Ощупывает руки и шипит, когда касается новой саднящей раны. Забыть об этом казалось лучшим, что он мог в тот момент. – Спасибо, – Хан благодарно улыбается. Пока он возился с пластырем, очередная пара участников покинула сцену. Нет, безусловно, Джисон любил танцы. Он без принуждения приходил на конкурсы, представления и с восхищением наблюдал за искусством, что создают танцоры. Но сейчас, когда в голове один единственный шум и голос перекрывали всё остальное, Хан ждал и эгоистично высматривал всего один силуэт. Яркий, едва ли сверкающий – именно таким его замечает Хан через несколько минут на сцене. В полностью белоснежном костюме и с пурпурным отливом на волосах – Минхо похож на искусство. Нет, он и есть искусство. Живое, обрамленное плотью и кожей. Он дышит, когда двигается, и выдыхает синхронно с Джисоном, что почти выучил каждый его вдох-выдох во время практик, где в голове тогда зудела мысль о бинте на руке. Но сейчас Хан запрещает себе об этом даже вспоминать, когда Минхо так энергично ею двигает и ничуть лицо его не меняется в гримасе боли. Только в глазах настойчивость тлеет, что Джисон успевает прочувствовать, когда встречается с ним взглядом. Он слышит, как радостно хлопают все их друзья вокруг, и едва ли понимает, что сам делает то же самое, не подавляя восторга. За свою изящную свободу Минхо заслужил каждую их секунду. Джисона не должно быть, наверное, за небольшой сценой, там, где собираются все танцоры, но это мало его беспокоит, когда он подбирается вдоль стены поближе к небольшому диванчику и зовёт негромко: – Эй, Минхо-хён. Тот вздрагивает и моментально поворачивает голову в сторону Хана, сталкиваясь безоружным один на один с открытой душой. И оказывается, что с раннего утра, пронизанного шпажками волнения, как закуски на фуршете, ему не хватало этого взгляда. – Привет, – голос Минхо становится слышно, только когда он подбирается поближе. Вокруг них шастают иногда студенты, оставляя свое обдувающее как ветер внимание на них. – Ты чего тут? Словно цветы в руках ни о чем не говорят. – Зайти хотел, – пожимает плечами. – И вот еще, – руки протягивают букет космей немного вперед. – Спасибо… По спине вдруг мажет резкий холод, а пальцы, коснувшиеся случайно чужих костяшек, будто огладили языки пламени. Так неспокойно в одно мгновение стало, как если бы кто-то сжимал и разжимал пружинку, но вместо неё – весь внутренний мир Джисона. – Я хотел тебе отдать тоже, – взяв охапку цветов аккуратно под руку, Ли удаляется к своей сумке, висящей на крючке. Недолго порыскав по кармашку, он быстро возвращается к нетерпеливо поглядывающему на него Джисону. Рука сжата в кулак, уголки губ игриво приподняты, а сердце мерно отбивает ритм в груди – Хан не слышит, но уверен, что так и есть. Успел запомнить и выучить. – Что это? – спрашивает Минхо с озорством. Шумный выдох разносится по шумному коридору. Пальцем Хан постукивает себя по щеке, прожигая взглядом сжатый кулак. – Может… ничего? – За кого ты меня принимаешь? – цокает он языком и почти отворачивается в сторону, закатывая глаза, как Джисон ловит его за плечи и удерживает на месте. – Хорошо-хорошо, я шучу, сейчас… Сложно представить, что ты можешь мне дать. Отчего-то Минхо усмехается негромко, незаметно для себя выпрямляясь сильнее, как по струнке. Что-то внутри стягивает, как с силой намотанная нить на катушку. – Да, и правда. – Так, я думаю, что это… – сделав паузу для драматичности, Хан склоняет голову немного вперед и прищуривается: – Конфета? – Конфета? – хмыкнув, повторяет за ним Ли. – Да, ты часто мне предлагаешь конфеты. – Тогда смотри. Минхо протягивает между ними руку и раскрывает кулак, где на ладони лежит серебряная подвеска. – Это… Джисон на автомате ловит её в свои ладони, когда Ли настойчивее её отдает, отпуская. – Увидел её и почему-то тебя напомнило, – пока Минхо с отчетливыми паузами между словами пытается объяснить, почему именно подвеска с небольшой медальоном с гравировкой небольшой лилии напомнила ему Джисона, он надевает её без раздумий. – За что? Смотря на Минхо, в чьих руках разливается нежный оттенок розового на фоне пурпурного окраса волос и такого яркого костюма, что переодеть он не успел, Джисон сомневается, что это должен получать именно он. – За внимание, – Минхо пользуется возможностью говорить что угодно, в то время как Хан удивлен и не подумает осмысливать его слова больше, чем несколько раз. – Думаю, в следующий раз тебе понравится больше, если номер будет под ваш трек? На конкурс осенью. Возможно, Джисон слишком уверенно подумает, что это шутка. Быть может, Джисон не до конца понимает, чем заслужил такое внимание, стоя у дороги на набережной, куда они недавно пришли. Март медленно сменяется апрелем, шарфы и кофты утопают на полках шкафа, а холод никуда не исчез. В ушах снова музыка откуда-то издалека, перед глазами знакомая площадь и вновь Минхо рядом – его присутствие он чувствует теперь настолько отчетливо, что это иногда беспокоит. Но сейчас вокруг не толпа незнакомцев, в которой его сосредоточенность растерялась бы за секунды, а близкие друзья; тихая музыка играет не из ларька – музыка громче и прямо там, на набережной. И Минхо не стоит больше вдалеке. Он близко, что можно рассмотреть каждый даже не яркий след по едва ли не всему его тело. На себя смотреть со стороны Хан и не подумает – знает, что увидит такую же картину, если не в разы ярче. Быстро он прячет свои руки в карманы джинс, даже не гладя на них – уже знает. Теперь Минхо рядом совсем, что протянуть бы только руку и под пальцами окажется чужое плечо. Это Джисон и делает, когда оборачивается к нему. – Что такое? – Минхо подходит на шаг ближе, захватывая его в невесомый полуоборот за талию, чтобы сдвинуться чуть в сторону от энергии толпы рядом. – Ничего, – машет головой Хан. – Просто захотел узнать, правда это или нет. Минхо фыркает, в игривой манере поддевая на секунду кончиками пальцев его подбородок. – Посмотри в глаза и узнай. – Красивые у тебя глаза, – комментирует спустя продолжительную паузу Джисон, и слегка хмурит вдруг брови и поднимает руки вверх, желая отстраниться. – Всё, можешь отлипнуть, а то… – Эй, Минхо, Джисон, давайте сюда, – зовет вдруг кто-то их из знакомых Минхо из его команды. Джисон точно видел его, когда пробирался за сцену. – Вот, давай, – повторяет Хан и ждет, что Минхо отстранится, пальцы с запястья исчезнут, но ничего не меняется. Минхо забавно щурится. – Научишь и меня? – кивком головы он указывает в сторону, куда Хан недоуменно смотрит. Удивление пронзает словно игла, стягивая на сердце узел, когда он видит свою доску, что он облокотил о бордюр, и невысокую вазу с букетом. «Я понесу вот так. Мне все равно, если это странно, убери руки», – возможно, в своем решении Минхо был категоричен. – Серьёзно? – Конечно, – Минхо кивает. – Не будешь скучать. – Но я не скучаю. – Мы встретились из-за того, что тебе стало скучно просто кататься. Цокнув языком, Джисон мотает головой: – Тебе кажется. Заглянуть в глаза фантомному страху и перестать жонглировать метафорическими льдинками – рассказывать об этом глупо, забавно и стыдно. Похоже, ему действительно не хватало всего лишь, чтобы кто-то смел с полки всю пыль и выставил ряд чудесных статуэток. – Возможно, – голос такой, словно он уже и порядок их знает. – Потанцуем? – с озорным огоньком в глазах предлагает Минхо, но Джисон оборачивается по сторонам. – Но ты же… – Да, с ними, но потанцевать предлагаю тебе, – он хватает Хана за руку, отрезая все пути к отступлению. Он видит вокруг людей, свободно отдающих себя в руки жизни, а на их лицах улыбки. Чувствует, как сам улыбается, следуя за Ли, что всё ещё тянет его в сторону от толпы, и думает, что ощущает эту свободу сам. Холод на коже напоминает ему, что жизнь и вправду больше никуда не утекает. В его руках сила не тяжелых камней и острых игл, эмоции не выплескиваются через края чаши, находя себя в физическом проявлении, но Джисон живет там, где находится, со своим голосом, со светом, своими мыслями и своими дорогами. Даже если будет слишком жарко для льда, он обратится за холодом или наоборот – одолжит новенький шарф.