Не теряйте бдительности, Генерал Наньян.

      Южные леса славились своей густотой, плодовитостью и разнообразной фауной, что в основном безобидна, но ровно до того момента, пока над кронами деревьев не спустятся сумерки, а голодная до мелкой живности нечисть, не решит посетить столь родные края.       Сельчане, что хорошо знают лес и обитающую в нем нечисть, с уважением и страхом относились к ночному времени и строго настрого запрещали своему подрастающему поколению ходить в место, где больше всего проводили свое время ребятишки. Нерушимый договор между двумя мирами был полезен всем, но ровно до того момента, пока один из них не переходил границу дозволенного и тогда приходили они.       Югу повезло, ведь на его территории находятся сразу два бога, что из-за обширности территории почти не ссорятся и не собираются делить кусочки земли перегрызая себе глотки. Кто-то искренне считает их старыми друзьями, кто-то смеётся и зовет их врагами, а самые злые языки уж давно оклеветали Богов любовниками Посмертии, — как только их не зовут, но итог остается только один.       Они разбираются с проблемами четко и по плану, быстро и качественно, настолько, что ни один смертный не успевает заметить изменений, но ровно до того момента, пока им не приходится быть на задании вместе...       — Я ничего не вижу.       Глубокая ночь, скоро близится час быка, а твари, что терроризирует деревушку на окраине леса все не наблюдается: лисичка, судя по описанием деревенщин, повадилась мужичков за собой таскать да только косточки перед лесом складывать.       Не зря же говорят в народе, что нет хуже нечисти, чем обиженная женщина, а коли та хвосты заимеет, так ждать четыре обеда.       — Ты же не думал, что она будет сидеть на дереве и ждать нас, чтобы помахать ручкой?       Проблемы застали не только местных жителей, но и Богов, что решили разобраться с хвостатой проблемой, вот только столкнулись с чем-то ужасным, — стоило только войти в лес, как белые хвосты стали мерещится повсюду, а Генерал с грозным прозвищем Наньян и вовсе услышал сладкий голос над своим ухом вместе с коготками на своей шеи, что старались проткнуть смуглую кожу.       Стоило чжаньмадао оказаться рядом с плечом Божества, как лисичка исчезла, но голос, нет, голоса стали в два раза сильнее шептать о смерти и пришлось поспешно искать выход, — отправить чжаньмадао в полет, запрыгнуть и схватить за руку Бога, который явно не ожидал подобного, но послушно встал на саблю и взмыл в воздух.       — Я думал, что мы хотя бы найдем ее след, — делая шаг в сторону мужчины, что держал руки на груди и величественно возвышался над лесом, желал сбить спесь. — Нам нужно спуститься и искать на земле.       — Давай геройствовать ты будешь без меня, а сейчас будешь хорошим мальчиком и постоишь смирно.       Южные Боги и вправду много ссорятся, но это не значит, что совершают ошибки и шлют с советами друг друга, всего лишь словесно пытаются докопаться до правды.       Наньян желает вставить горячее словцо, но вдруг нога Юго-западного Бога, что стояла на самом краю рукояти, резко ударила холодную кожу и металл задрожал, да с такой силой, что Бог чуть не полетел вниз.       — Ты пара-       — Поразительный?— услышав тихое рычание за спиной, лишь сильнее вздернул голову кверху. — Спасибо, генерал Наньян, за откровенную лесть, но оставьте ее девицам в Весенних домах.       — Не нужно идти туда, чтобы протянуть руку.       Наньян не может увидеть лицо южного бога, но там явно красуются закатанные глаза, а губы таки шепчут «очень смешно», но в его словах не было шутки, — Сюаньчжэнь не столь похож на Бога Войны, как на прекрасную девицу из Весеннего Дома, что подпускает с собой поиграть только самых знатных господ.       Была стойкая уверенность, что ему подойдут шелковые ткани на полураскрытых плечах, держать в стоих изящных руках трубку и утещающей улыбкой выигрывать умнейших стратегов Императорского Дворца в го, пока те, словно завороженные, мечтали прикоснуться к нефритовой коже стройных ног и, если была бы такая возможность, сотворить много непристойностей со столь холодным мужчиной.       Мысли и вправду будоражат, но не столь сильно, как отдаленный силуэт Южного Бога, чьи волосы играючи развиваются на ветру.       — Поверьте мне, генерал Наньян, будь я тем, кем вы меня считаете, — проходясь взглядам по кронам леса, надеясь, что скоро покажется хоть что-то похожее на хвост, лишь спокойно продолжил. — То не дал бы себя не то что коснуться, но и посмотреть мельком.       Наньян знает, потому и глушит в себе порочные мысли, ведь знает, что тот не дал бы себя коснуться, — красота не столь губительна, как высокомерна, а стоит добавить к этому острый ум и высокопарные речи, как и недосягаема для такого простого человека, как он. Красавец не просто бы не посмотрел на него, но и не узнал, ведь о подобных людях хочется слышать меньше, скорее до определенного момента искал лучшие варианты и вытягивал выгоды из каждого, пока не разоделся в золотистые шелка.       — Столь своенравную наложницу еще поискать надо.       Сомнений в том, что Сюаньчжэнь станет наложником Императора не было, ведь только подобному человеку будет под стать укротить столь своенравную натуру, если только тот не такой же простак, как Наньян, и не будет укрощен одним холодным взглядом.       — Перестарались, Генерал Наньян, с комплиментами.       Знает, поэтому больше не желает оставаться в стороне и искать среди густых деревьев неизвестно кого, потому делает шаг в сторону Бога и без проблем оказывается настолько близко, что можно было заметить гусиную кожу на шее Сюаньчжэня от его прерывистого дыхания.       — Я смотрю за своей стороной.       Стоило им только взлететь, как положили на свои плечи ответственность, — смотреть за своей стороной и сказать, если что-то увидел. Наньяну откровенно стало скучно смотреть на одно и тоже, потому плечи Южного Бога показались надежной подушкой, а тонкая талия хорошей точкой опоры.       — Фэн Синь, ты-       Не ожидая, что тот настолько быстро перейдет со своего пафосного тона, все же удобнее устроился щекой на плече и в блаженной улыбке сдул прядь, что прямо таки пыталась залезть в глаза, но попал на ухо и незамедлительно увидел то, как оно краснеет, пока обладатель темных локонов пытался сохранять строгое выражение лица.       — Я устал смотреть на лес.       — И решил смотреть на меня?       Ответом послужили руки, что в одночасье сильнее сжали тонкую талию и цепко переплелись пальцами, пока обладатель Божественной Красоты медленно выходил из себя и неловко переминался с ноги на ногу, при этом пытаясь не потерять равновесие.       — Мы вроде уже решили, что самое интересное в этом лесу — это ты и твое желание меня поддеть, — прикрывая глаза, точно зная, что тот не подведет и им не придется падать, услышал тихий смешок. — Не хочу больше тратить время.       — Не боишься, что такими темпами мы упадем?       Наньян не сомневался в Сюаньчжэне, как и Фэн Синь не думал о том, что подобный человек, как Му Цин, сможет потерять бдительность и дать им упасть. Глупо было даже надеется на это, ведь даже во сне, когда еще были смертными, мальчишка юрко подскакивал с постели и тут же хватался за меч желая защитить своих, — прелестное качество, которое будет использовано против него.       — Я уверен, что этого не случится.       Не обращая внимания на лес, но делая вид, что полностью занят его изучением, краем глаза наблюдал за тем, как Божество краснеет и не может сдержать себя, чтобы ловко, совсем невесомо, мазнуть губами по открытому участку кожи.       Му Цин молчит, явно принимая правила игры, что были, как и многие, не в его пользу, потому держится и делает вид, будто подобное и вовсе ничего не значило, хотя волосы на коже встали дыбом, а дыхание прервалось на несколько секунд, ведь получать такое было неловко и непривычно.       Непривычно чувствовать горячее дыхание на своей шее и тяжесть на плече, что от каждого движения всегда разная, руки на теле, которые откровенно пытаются заползти под края верхнего ханьфу и пробраться дальше.       Непривычно, возбуждающе и слишком опасно, ведь они сейчас на задании.       — Фэн Синь.       — Тише, генерал Сюаньчжэнь, спугнёте добычу, — хрипло посмеиваясь на самое ухо, точно зная последующую реакцию, умело стягивает с плеча часть ханьфу и целует через нижнее, слишком тонкое, чтобы остановить тепло от прикосновения, одеяние.— Вы же не хотите здесь летать до утра?       Фэн Синь уверен, что внутри Му Цин его искренне проклинает, но не может отделаться от единственной мысли, — не сопротивляется, не бьет в бок и не смотрит так, чтобы сразу же провалился сквозь землю и больше не показывался на глаза.       Ему нравится мысль о том, что тот, кто никогда бы не согласился на чужие касания к себе, подпускает к себе настолько близко, что можно заметить идеальной формы россыпь веснушек на плечах, которые вовсе считались гордостью, по скромному мнению Наньяна, Божества, — хотелось расцеловать каждую и выбить хоть какой-то звук из неприступного мужчины. Нравится знать, что он единственный наглец в жизни холодного Генерала Сюаньчжэня, что заставляет распаляться не только в словах, но и взгляде, движениях и мыслях, — подобное видно сразу же, ведь быть скованным и одновременно смущенным от такого внимания получается только у Му Цина.       — Генерал Наньян настолько желает позабавиться, что не боится смерти?       Сказать, что сама мысль кажется привлекательной, было бы слишком нагло, потому пришлось подавить в себе подобное желание и разочарованно, словно ребенок, которому не досталась любимая сладость, отрывается от Бога и делает шаг назад.       — Быстро заднюю дал.       — Мне показалось, что я увидел что-то белое внизу, — опуская взгляд вниз, точно зная, что это не так, сглатывает. — Нам стоит сосредоточиться на задании.       Стоит, конечно же, но вот проблема, — он забыл прибрать за собой место преступления, ведь рукав верхнего ханьфу спущен слишком низко, а плечо было раскрыто. Пожелав исправить это недоразумение и поправить ткани, явно не ожидал, что стоит только коснуться пальцам к плечу, как его тут же поймает бледная рука, а серый взор будет обращен на него.       Ладно, это было немного страшно и завораживающе, но больше все же страшно.       — Мы уже пролетели это место, она явно сбежала.       Кивая, словно завороженный смотря в потемневшие глаза напротив, до конца надеялся, что не заметил ту улыбку, что появляется только в двух моментах и всегда при нем, приоткрыл рот, чтобы признать свою вину, но тот резко повернулся и хлестанул прядями по лицу.       — Я тебя лично заплетать буду!       Резко зажмурившись и почувствовав то, как Божество напротив резко переставило ногу между его, открыл глаза и увидел нефритовое личико в мельчайших деталях прямо перед собой, — засранец, что смотрит на него сверху вниз, когда они одного роста.       — Ты это уже делаешь, — ладонь ложится на грудь Бога, что медленно скользит к талии и с силой сжимается на пояснице, при этом подталкивая к себе сильнее и замечая легкий испуг в золотистых глазах.— Желаешь этим заняться?       Он не про заплетание, уж точно не с подобными движениями в его сторону. Дышать становилось невозможно, не так сильно, когда тот с улыбкой приближается к губам и не дает сделать того, на что намекает, — засранец, всего лишь раз.       — Это плохая идея.       В голове сразу вспыхивают воспоминания о прошлой ночи, где оба Божества решили найти утешения в объятиях друг друга, а на утро валялись в кровати Дворца Сюаньчжэня, обсуждали что-то нелепое, по типу урожая в этом году и наслаждались прекрасным уединением, пока кто-то не поднял шум по поводу нечести в лесах.       Фэн Синь, словно настоящий пес, нашел способ отметить свое, хоть и на время, — садил перед собой, устраивая предварительные ласки и с горем пополам заплетал захудалую косу, что завязывал собственной лентой. Му Цин замечал подобное сразу же, потому менял ленты и закатывал глаза на глупые попытки обнародовать их отношения подобным образом.       — Мы летим, давай на зем-       — Ты же говорил, что веришь в мою особую бдительность? — перебивая, точно зная, что теперь подловил его, медленно, словно желая поиздеваться, опускает ладонь на плечо и тянет вниз. — Неужели наш славный Генерал Наньян так просто заберет свои слова назад?       Фэн Синь не собирается забирать слова, но взаправду начал беспокоится о высоте и слишком играющим настроением Му Цина, который неизвестным образом умудрился усадить на острие меча и медленно опустился сверху. Сглатывая, чувствуя то, как колено Бога спустилось к паху, загнанно смотрел на настоящую лисицу в этом лесу.

Блять.

      Пытаясь схватиться ладонью за острие, лишь бы хоть как-то удержаться на месте, не желал опускать еще ниже, но у Му Цина другие планы на его жизнь, — играючи, словно ничего опасного не происходит, опускается ладонью к груди и с силой укладывает Наньяна спиной на холодный металл.       — Я понял, больше не буду приставать, шутка не удалась.       — Тише, будьте немного тише.       Опасно спорить с тем, кто нависает сверху и умудряется контролировать меч, как и пытаться столкнуть с себя, — нельзя, уж точно не сейчас, тем более, когда Божество не просто раздевает взглядом, но и с силой надавливает коленом в откровенное место.       — Блять.       Му Цин знает куда нажимать, чтобы было хорошо, до дури прекрасно, до чертовых звезд перед глазами, хотя подобных было целое небо, — черт, этот мерзавец снова...       — Мне остановиться?       Вопрос с подвохом, ведь он может как и осуществить свои слова, так и продолжить давить на слабые места, но стоило посмотреть в глаза напротив и увидеть пересохшие губы, как не смог сказать нет, но и попросить большего тоже.       — Чего хочет мой славный Синь?       Он хочет, чтобы его поцеловали, спустились ниже, шептали на ухо славные пошлости, умело игрались с его одеждой и смотрели только на него. Он хочет, чтобы его взяли прямо на этой сранной сабле и стоны разносились по всему лесу, чтобы лисица испугалась и сама сбежала в другие леса, хотя бы западные, чтобы стала чужой проблемой и дала время для друг друга.       Ему хочется этого прямо сейчас, а этот прекрасный, даже, чтобы быть богом, мужчина не желал идти дальше, — остановился и издевается.       — Мне дать время подумать?       Му Цин хочет слов, но иногда они и вовсе не нужны, ведь ноги сами раздвигаются перед ним, в самом прямом смысле этих слов, а желание прижаться плотнее и забыть о чертовой игре, которую начал сам.       — Хочу.       Его Генерал знает, чего он хочет, потому медленно проводит по груди, опускается к лицу и ловко касается губами щеки, после чего услышал разочарованный вздох, — хочется, ему безумно хочется его поцеловать, но не сейчас.       — Не из-здевайся.       Му Цин смеется с этого и ему-то ой как не нравится, настолько, что пытается приподняться и приглушить смех собственным ртом, но вместо этого почувствовал язык на нижней губе, что юрко скользнул и снова исчез, — пожалуйста...       — Я еще не начинал.       Проблем не оберешься с ним, ведь теперь издеваются не только над губами, но и опускаются ладонью туда, где раньше было колено, и с силой сжимают. Сжимают так, что хотелось охладиться, хотя было неизвестно, когда стало настолько жарко, скулить и просить помочь с проблемой, если не разобраться сразу с двумя.       — Только не говори, что, — пытаясь посмотреть вниз и сразу прижавшись лбом к чужому, неловко выдавили в самые губы Бога.— Я и сейчас страдаю один.       Му Цин неопределенно пожимает плечами и целует в висок, пока ловкие пальчики старательно пробираются в штаны, чем вызывает слабый стон и просьбу сделать это скорее, — много хочет, не так ли?       — Цин, пожа-       — Хорошо, только не плачь, — замечая, что тот начинает обидчиво дуть губки, понимал глупость подобных действий. — Нужно быть тише, ты же справишься с этой задачей?       Фэн Синь слабо справляется с подобными задачами, тем более в чужих руках, но кивает и прикусывает губу, лишь бы не испортить момент, но сразу же проигрывает в схватке с собственной сдержанностью, когда прохладные пальцы касаются липкой головки и медленно поглаживают.       Му Цин в подобные моменты выглядит великолепно, настолько, что не только приливает кровь в одно место, но и кружится голова, когда пляшущие чертики в потемневших глазах отражают собственную сущность, а обветренные губы оказываются в плену языка, что снова окрашивает в легкий малиновый цвет и снова бледнее на ветру.       Нужно было собрать волю в кулак, чтобы убрать руку от меча, не боясь упасть и полностью довериться Сюаньчжэню, схватиться за шею и наконец-то приблизиться к себе настолько, чтобы коснуться губами чужих, но тут же жалеет об этом, ведь меч начал ковылять, — да твою мать.       — Плохая идея.       — Поэтому и не целую.       Не целует в губы, но издевательски тянется к шее , чтобы слабо укусить и, словно извиняясь, поцеловать, подняться выше языком и оказаться за ухом, чтобы провернуть такой же фокус и вернуться к кадыку, — грязный фокус, слишком отвлекающий, так еще и приносящий невыносимое чувство, что согревает где-то внутри до дрожи в теле.       — Дрочка от полета не отвлекает?       Нужно иметь большой опыт с ним, чтобы сказать это как минимум без заиканий и просьб не останавливаться, ведь каждое движение внизу заставляет позорно течь в руку давнего врага и друга, дышать глубоко и пытаться не терять самообладание сильнее, чем есть.       — Не тяни, бл-       — Давай без этого, — закатывая глаза, понимая, что тот желает поболтать во время процесса, лишь тяжело выдохнул в самое ухо. — Уши вянут от матов.       Кивая и вытягивая шею, давая в волю поиздеваться над кожей, прикрыл глаза и полностью отдался ощущениям: прохладный ветерок потрошил волосы и остужал разум, медленно проходился по телу, а на местах поцелуев резко их выветривал, словно ничего не было, но он уверен, что стоит подойти к зеркалу, то заметит труды Бога, ноги медленно немеют от дрожи и в животе приятно горячо настолько, что сводит. Сосредоточиться на прохладных пальчиках, что с издевательством игрались с головкой одними подушечками и не думали спускаться ниже, пока тело само не решило начать поддаваться под движения и стараться продвинуть в деле.       — Прошу...       Му Цин не столь любит издеваться, как видеть безумие в чужом поведении, когда оказывается сверху и доводит до громких просьб, потому плавно, почти невесомо провел по венке вниз и с легкостью сжал яички.       — Просил же не плакать.       Фэн Синь молчит на подобное, ведь и сам не понял, как от простой дрочки могут пойти слезы, но не пытается их смахивать, лишь выгибается на встречу и кивает на все, чтобы тот не сказал.       — Какой же ты глупый.       Подобное было не столь обидно, когда в голосе присутствовала мягкость, а на щеках, где уже прокатилось несколько соленных дорожек, губы, — плевать, да хоть плешивый пес, если только будет делать это.       Слабые зажимания стали сильнее, а пальцы, что когда-то просто игрались, сжались вокруг плоти и с мягкостью стали проходиться по всей длине. Тело горело, реагировало сильнее, когда ладонь поглаживала головку и оттягивала кожу, поддаваясь каждому движению и всхлипывая на самое ухо, пока изо рта вырывались очередные мольбы сделать это.       Ноги дрожат вместе с руками, что балансируют на грани безумия и желания, пока глаза с силой закатываются, а из глотки выскальзывает протяжный стон, когда плоть медленно остывает, а в штанах становится мокро и не уютно.       — Ты хорошо справился, — похвала звучит неприкрыто язвительно, но на это было плевать, ведь всего за пару движений умудрился обильно кончить и потерять остатки разума. — Умница.       — Иди в жопу.       Му Цин смеётся с такого и обещает, что сделает это позже, когда они закончат, придерживает, чтобы Божество не улетело вниз, помогает подняться и снова держать равновесие, но это слабо получается, поэтому руки вновь оказываются на животе, а щека на плече.       — Не теряйте бдительности, Генерал Наньян. К черту эту бдительность, когда рядом есть он.