Нет покоя нечестивым

Гейл очень не любил внезапные пробуждения. Обыкновенно, спал он очень крепко, проблем со сном не имел. И непривычно, страшно было привыкать к пробуждениям от возможной нависающей над тобой угрозы. Нависающей в прямом смысле. Острое, холодное, ужасающее чувство пронзает весь его организм, который ныне хочет лишь одного — высвободиться, скинуть угрозу. И, прежде чем Гейл вообще понимает, кто является нарушителем его покоя, угроза сама подает голос. — Что с твоей кровью?! — Астарион отчаянно пытается откашляться, выплюнуть желчную вязкую жидкость. Он ожидал явно не такого. Ночь холодная, но все тело Гейла гудит от жаркого, липкого кошмара. Сердце отчаянно перекачивает кровь. — Ты вампир! — Гейл зажимает боязливо рану на шее, но гнев куда сильнее страха, — не скажу, что в восторге ложиться спать с кем-то, кто любит пить кровь и молчит об этом! — Ты на вкус как желчь! — не унимается возмущаться Астарион, оттирая губы, облизывая брезгливо клыки. — А ты в следующий раз думай, кого кусать! Вампир, надо было догадаться раньше! — Следующего раза не будет, ничего отвратительнее я не пил!

Гейл знает. Отринутое притворство Астариона не смущает его. Каждый из них носил в себе тайну, и Гейл не намерен осуждать друга по несчастью за его чудовищную сущность. Пока что. Вот только правда в том, что они оба гниют заживо.

***

Гейл очень не любил внезапные пробуждения. Астарион никогда не может остановиться вовремя. Он не знает меры, и, Гейлу иногда кажется, всегда будет именно таким. Ненасытным, томимым жаждой. Он всегда задергивает шторы поплотнее во время этого их маленького ритуала. Солнечный свет не тревожит их, не слышно шума моря. Гейл мог бы укрыть свою башню иллюзией, мог бы избавить их от любой раздражающей компании, любого незваного гостя. Но не хочет. Статуэтка Мистры на столике завешана темной тканью. Астарион не хочет делить его с богиней даже так. Гейлу искренне жаль Астариона, но кроме своей робкой жалости и покорности чужой беде, он ничего не может предложить. Разве что, любовь. Ее не бывает достаточно никогда. Уж Гейл-то знает. Освобожденный от прожорливой сферы, он не может быть уверен в том, что кровь его полностью чиста от оскверненной магии. Гейл уверен: Астарион никогда не выпьет его досуха. Он остановится, заставив балансировать на краешке страха и возбуждения. За короткий, слабый поцелуй Гейл готов отдать очень многое. Астарион пьет его, не в силах напиться. Гейл чувствует, как прежняя сила в мышцах слабеет. Сознание уплывает куда-то далеко и только в этот миг Астарион милосердно останавливается. — Ты сегодня очень молчаливый, прелесть моя, — говорит Астарион, придя в себя после опьянения жизненной жидкостью. — Трудно вести светскую беседу во время… подобной процедуры! — Гейл улыбается, но он такой бледный, что даже Астариону становится жаль его на миг. Конечно, эта эмоция на его лице ничуть не жалость. Гейл может выдумать себе что угодно. Отдать немного крови — малый дар. — Ты сделал это, чтобы я не отправился на охоту на улицы ночью, да? — голос Астариона очень тихий. — Я тебя прошу, Астарион… Астарион коротко вздыхает. Цокает языком так, будто сосет апельсин. — Надо что-то делать с этим. Не хочется, чтобы в один миг я вылакал тебя полностью. Мне, все-таки, ты нужен и для других целей. Гейл смеется. Астарион задумывается, а потом произносит. — Ничего слаще я и не вкушал, радость моя, ты ведь веришь мне? Догадываешься, почему?