Нет покоя нечестивым

У Астариона удивительно мягкие волосы. Нет, Гейла не удивляет сам факт их мягкости: гладкости текстуры, хорошей укладки, на которую у того уходит гораздо больше времени теперь. Гейл любуется и восхищается. Гейл может смотреть на Астариона бесконечно. У Астариона очень мягкие волосы и Гейлу нравится касаться их пальцами, перебирать локоны, играться с крошечными завитками на затылке, вдыхать запах. — У тебя они всегда были такими? — Какими? — Астарион едва-едва поворачивает корпус, но лениво, нехотя шевелясь. — Вьющимися. Кудрявыми. Астарион молчит какое-то время. Это молчание похоже на нависший над головой булыжник, рискующий покатиться с обрыва прямо на голову неудачливому путнику-зеваке. Астарион недоволен. — Они не кудрявые, радость моя. — А какие? Они не прямые, к тому же, ты не завиваешь их искусственно, лишь поддерживаешь форму. — Ты очень наблюдательное создание, милый, — Астарион утыкается ледяным носом ему в плечо. На контрасте температура их тел поражающая, но они оба уже привыкли. Гейл быстро свыкся с тем, что они не подходили друг другу как элементы мозаик из двух разных храмов. Гейл не может подобрать, что и ответить на безобидную язвительность, ведь Астарион сейчас выглядит таким… уязвимым? То, как расслабленно он вздыхает, как едва-едва подрагивают его ресницы, как беспомощно раскинуты по постели и по телу Гейла его конечности. Здесь, в единственно безопасном для себя месте, Астарион не думает даже о перспективе угрозы. И Гейл счастлив дать ему это. — Мне просто нравятся твои волосы, скажу так, — съезжает Гейл, не убирая из снежной копны своих пальцев. — Еще бы тебе не нравилась такая красота… — голос Астариона совсем уже вялый, ленивый, как у налакавшегося молока кота, — тогда бы я засомневался в наличии у тебя вкуса. Гейл не смотрит, но чует, что Астарион улыбается в этой полудреме. Он уже готов замедитировать, как и все эльфы. Хоть Астарион и весьма уникальный эльф. И просто так уникальный. Эта уникальность час назад вернулась с «охоты», чуть не застав рассвет, а затем ультимативно потребовала от Гейла «пойти в постель». Естественно, здоровый сон Гейла был отменен. Гейл разочарован не был. Фраза «мы идем в постель» — была и приказом, и просьбой, и констатацией факта. Астариона ужасно будоражил акт близости, свершенный сразу после хорошего вампирского «обеда». — У меня безупречный вкус. — Это лучший комплимент. — Я хочу спать. Гейл тянется за другим краем теплого одеяла — на улице уже было прохладно, утренняя морось всегда побуждала остаться в постели на подольше. Гейл решил, что на занятия он точно не опоздает. Не сейчас, когда он может свободно и спокойно ласкать упругие, мягкие волосы Астариона, схожие с оперением аасимара.