Утро

Люцерис просыпается на рассвете. Сон постепенно отступает и им ощущается боль, которая приятно ломит всё тело. Свежие маленькие ранки неприятно саднят на спине, груди и руках. Прошлая ночь ставшая абсолютнейшим безумием и сейчас воспринималась, как сон, которого и вовсе в его жизни быть не должно было. Самые смелые мечтания и фантазии не должны воплощаться даже во снах, не то что наяву. Он осторожно поворачивает голову, дабы убедиться в том, что это не придумалось его воспаленным от чувств воображением. На соседней подушке в действительности лежит Эймонд. Лицо отвернуто от него в другую сторону. Длинные белые волосы, не стянутые шнурком и повязкой разметаны по подушке. Простынь прикрывает лишь часть его белого тела, на котором к внутреннему удовлетворению Люка также не мало синяков. Он желает, чтобы Таргариен ощущал их на себе как можно дольше, дабы воспоминания о прошедшем навевались тому снова и снова. Чтобы тот помнил касание его губ, хватку ладоней на бёдрах, руках, талии и шее, его плоть внутри себя... Люк боится сделать лишнее движение, дабы не спугнуть и не разбудить дядю, однако тот мирно и глубоко дышит — крепко спит. Он осторожно переворачивается на бок, слегка морщась от тянущей боли в пояснице и протягивает руку к белым волосам, спутанным, но всё ещё блестящим и гладким, отодвигает их в сторону и теряет способность дышать. На белой узкой спине алыми и фиолетовыми пятнами расцвели следы вчерашней страсти. Люцерис хочет присосаться к каждому, сделать их ещё ярче и насыщеннее. Он помнил как оставлял их, и сейчас прокручивая в голове воспоминания об этом моменте, когда он держа его за шею и талию, мощными точками вбивался сзади, оставлял на нем поцелуи везде, где только могли дотянутся ненасытные губы. "На груди и шее их ещё больше" — думает про себя юноша. Ну выглядывающей из под одеяла белой руке, назрел большой синяк, вернее отпечаток ладони Люцериса — свидетельство страсти Эймонда, чей пыл и покорность удерживать накануне было действительно не просто. Веларион хмыкнул и подумал про себя, что с драконами управляться намного проще, чем с диким нравом некоторых их всадников. Он боится дотронуться до него, ведь тот наверняка проснётся и тогда иллюзия  рассыпется. Люцерис уверен в этом. Но внутренний его ребёнок, мечтательный, дерзкий и немного бесцеременный, хочет надеется, что он когда нибудь ещё переживёт то, что он разделил с Эймондом этой ночью. Дядя настолько чувствительный, насколько и жестокий, отдававший ему этой ночью сокровенную часть себя, позволяющий видеть себя таким, открытым и уязвимым, в то же время такой далёкий и недосягаемый, вероятно уже никогда не покинет разум черноволосого юноши. Набравшись решимости Люцерис прикоснулся к белым спутанным прядям, вдохнул их душистый аромат и уложив свою руку на его талию, ощутив жар чужой кожи, не заметил как провалился в сон. Когда он проснулся, постель была уже пуста и лишь едва уловимый запах чужих волос на подушке свидетельствовал о том, что на ней ещё пару часов назад лежал тот, кого он всегда желал и будет желать.