Эймонд дурел от ощущений свалившихся так неожиданно на его голову и от близости племянника чье ощутимо повисшее в воздухе желание, кажется, передалось и ему. –  Если я отпущу, ты выхватишь кинжал? – теряя разум от близости, спросил Веларион. –  Отпусти и узнаешь, – прошептал Таргариен, сквозь пелену сладкого хмеля и накатывающего желания поражаясь собственной податливости. Люцерис сдавленно простонав отпустил его руки и схватив обеими ладонями его лицо прильнул к приоткрытым губам.

Люцерис просыпается на рассвете. Сон постепенно отступает и им ощущается боль, которая приятно ломит всё тело. Свежие маленькие ранки неприятно саднят на спине, груди и руках. Прошлая ночь ставшая абсолютнейшим безумием и сейчас воспринималась, как сон, которого и вовсе в его жизни быть не должно было. Самые смелые мечтания и фантазии не должны воплощаться даже во снах, не то что наяву.

Эймонд не знал об их планах на свой счёт и поначалу даже планировал побег, но попросту не знал где находится, кроме того, что большой особняк стоял близ Лиса. И как сбежать с незнакомого континента без дракона...Да и бежать было некуда и не зачем. Порой он задавал вопрос цели своего нахождения здесь, однако ответы братьев были однообразными, а ужимки так похожи. Небольшая зарисовка о подросших братьях Веларионах ставших мореплавателями и об их известном дядюшке Таргариене.

И если взгляд Эймонда горел от восхищения, легендарной личностью Порочного принца, взгляд Деймона пылал огнем похоти и желания, но взгляд этот он пока тщательно скрывал. В своих стремлениях, Деймон никогда не чурался достигать желаемого недостойными методами. Соблазнение мальчишки становилось, чем-то вроде цели, ведь Порочный принц еще не сталкивался с таким жгучим безответным вожделением, что же, тем приятней будет итог. За все непреодолимые желания, рано или поздно приходится платить…

Эйгон слишком долго любит Эймонда. Слишком долго, но он стал королем и все изменилось.