Часть 12
24 ноября 2024 г., 17:14
В наступившей тишине оглушительно шоркнула ткань, скрипнул металл. Привалившись спиной к медленно восстанавливающемуся корпусу машины, Хольт, неловко подвернув ногу, обрушился вниз. Тяжелая пола его и без того загубленного щегольского пальто тут же принялась напитываться темной кровью Бехтиева.
— Август! — Дима бросился к нему, поскальзываясь. — Август, вы ранены?
Тот коротко мотнул головой, попытавшись скрыть лицо. Дима с силой поймал его за подбородок и поднял лицо к свету. Вся его левая часть была глубоко болезненно обожжена, глаз полностью залило кровью, уголок губы искривило.
— Ничего страшного, — забормотал Дубин, не до конца понимая, кого именно он успокаивает сейчас. — Это ничего, ожог несложно залечить, и следа не останется.
Хольт попытался его оттолкнуть и бессильно заскреб пальцами по боку.
— Там тоже рана? — Дима помог ему распахнуть пальто. На пол с мелодичным хрупким звоном посыпалось влажное крошево стекла.
— Это что такое? — не понял Дима.
Хольт мучительно застонал, свесив голову.
— Внутренний карман. Проверьте. Там сыворотка.
— Плевать на сыворотку, вы ранены, — Дима попытался обследовать бока Августа на наличие других повреждений, но тот с силой его оттолкнул. Во взгляде Хольта не было и следа боли, только холодная сосредоточенность и ярость.
— Нет ничего важнее сыворотки. Я восстановлюсь.
Да что же за невозможный такой человек!
Август, кажется, заметил Димино возмущение и чуть смягчился:
— Дима, послушайте меня. Я пережил орбитальный удар. Даже сильный ожог не угрожает моей жизни. Но если выяснится, что мы потеряли всю сыворотку — мне конец. Понимаете?
Дубин осторожно запустил ладонь во внутренний карман.
— Зачем вы вообще взяли ее с собой? — проворчал он, ощущая, как режет подушечки пальцев стекло.
Август не ответил. Дима медленно вынул сохранившиеся колбы. Его пальцы оказались перепачканы в крови и липкой жидкости, пахнущей чем-то химическим и сладким, словно лекарство от простуды в далеком детстве.
— Шесть разбито, — там, где на порезы попала сыворотка, кожа уже восстановилась, сыворотка заживляла почти мгновенно.
— Шесть, — Хольт страдальчески поморщился. — Ладно, лучше, чем ничего. Колбы не треснули?
— В полном порядке. Пломбы тоже целые. Вам помочь подняться?
— Не надо, — Август с трудом оперся ладонями в пол и, медленно покачиваясь, встал на ноги. Дима заметил, что кожа на его лице успела восстановиться. Она выглядела еще красной и воспаленной, но словно бы с момента повреждения прошло недели две, а то и три.
У Димы в голове осторожно звякнул колокольчик интуиции. Было что-то неправильное во всей ситуации, что-то, что он упускал. Простое, но важное. Такое очевидное, что не бросалось сразу же в глаза, и все же… Он почти ухватил эту мысль, но тут Хольт громко, грязно и выразительно выругался.
— Что такое? — очнулся Дубин.
— А вы посмотрите, — мрачно предложил Август.
Дима заглянул в багажник. Внутри ровными рядами лежала пачка колб, очень похожих на те, что он бережно сжимал в ладонях. Только наполнение было другого цвета и, словно бы, более густое.
— И что это?
— Гарантия.
— Гарантия чего?!
— Давайте навестим нашего юного друга и выясним наверняка, — отозвался Август, с отвращением стягивая с плеч загубленное пальто. — Будьте добры, сядьте за руль. Боюсь, мне сложно будет сосредоточиться на дороге.
Дима послушно плюхнулся на водительское сидение. Мотор ласково по-кошачьи заурчал.
***
Он едва поспевал за Хольтом. Тот, до сих пор перепачканный в своей и чужой крови, словно в краске, целенаправленно шагал по извилистым коридорам клуба, поразительно точно запомнив путь к кабинету Гречкина-младшего. На этот раз они застали его одетым, за обеденным столом. Вьющаяся стайка легкомысленных девиц вокруг стала внушительно больше. — Заняло не так уж много времени, да? — ухмыльнулся Кирилл, но, столкнувшись взглядом со взъяренным Хольтом, он побелел сильнее кипенно-белой скатерти, укрывавшей его стол. — Все вон, — холодно рявкнул ван дер Хольт. Девиц как ветром сдуло. Гречкин тревожно поднял подбородок. — Не стоит, — рыкнул Август. — Комната отключена ото всех охранных систем. Никто не придет. Он пересек комнату в два широких шага, схватил Кирилла за гладко зачесанную шевелюру и пару раз с силой приложил виском об стол. Взгляд пацана поплыл от шока и боли, а Хольт безжалостно заломал ему руку. — Что это? — он поставил перед Гречкиным одну из найденных колб. — Я не знаю, — проскулил Кирилл. Август сделал неуловимое движение, и крепко сжатое в его хватке запястье оглушительно хрустнуло. Гречкин заорал в голос. — Следом я сломаю тебе локоть, — любезно сообщил ван дер Хольт. — Я правда не знаю, — сквозь ноющий скулеж кое-как выдавил из себя Кирилл. — Этим батя занимается. — Чем «этим»? — быстро спросил Дима, опасаясь, что ван дер Хольт выполнит свою угрозу раньше, чем Гречкин продолжит говорить. — Поставками гарантии. — Гарантии чего? — Август двинул плечом, и рука Кирилла опасно захрустела. — Долгожития. Гарантия долгожития. Это заменитель сыворотки Паркера. Новая формула. — Но ведь это невозможно, — возразил Дима. — Сыворотку невозможно повторить. — Повторить — да, — прохрипел Гречкин, — но что-то всегда лучше, чем ничего. — Что делает суррогат? — Все то же самое, что и оригинал. Просто не так круто. — Как давно налажено производство? — Я не знаю. Локоть хрупко хрустнул. — Меня не посвящают в дела. Батя просто присматривает за здоровьем, вот и все. Хольт брезгливо разжал руки и отступил. Гречкин кое-как дотянулся до синей колбы, вытащил пробку зубами и опрокинул в себя разом все содержимое. Лицо у него было залито совсем детскими слезами. — Что с нашим кораблем? — просил Дима быстро. — Все готово, — злобно прошипел Гречкин, утираясь здоровой рукой. — Убирайтесь прочь с этой планеты. Август медленно склонился к нему, поймав за не успевшее восстановиться запястье. Вся бравада тут же слетела с Кирилла. — Если хоть кто-то помешает нам забрать корабль, — раздельно проговорил ван дер Хольт, безжалостно глядя в снова налившиеся слезами глаза пацана, — я вернусь и убью тебя. Медленно, мучительно, и никакой папочка не сможет вернуть к жизни то, что от тебя останется. Это ясно? — Ясно, — прохрипел Гречкин, хватая воздух некрасиво перекореженным болью ртом. — Вас не тронут. Просто убирайтесь.***
— Август, зачем тебе сыворотка? Ван дер Хольт покосился, но ничего не ответил, возвращаясь к диагностике корабля. С его места Диме было замечательно видно, что ожог с его лица полностью прошел. Лицо Хольта выглядело идеально целым, не оставив и шрама. Его регенерация была настолько бешеной, что работала на порядок быстрее суррогата, припрятанного в багажном отделении корабля. — Мы уже на «ты»? — слабо ухмыльнулся Август. — Я считаю, что совместные допросы достаточно сближают, — отмахнулся Дима, не давая себя отвлечь. — Зачем тебе сыворотка? Что бы ни было вживлено в это тело, оно работает достаточно эффективно, чтобы не дать тебе умереть. Подозреваю, с возрастными изменениями клеток оно способно справиться не менее легко. Август тяжело вздохнул. Промолчал, глядя остановившимся взглядом в какую-то далекую точку. Наконец, он заговорил: — Это тело, — Хольт покрутил в воздухе ладонью, медленно сжал и разжал пальцы, — действительно сильное. Оно залечивает раны, не требует еды или сна, чувствует все, что нужно чувствовать, и иногда даже больше, но сыворотка… сыворотка нужна не ему. — Сыворотка нужна кому-то еще? У тебя есть жена? Дети? Август расхохотался: — То есть, прямо настолько сближают? — со ставшей уже привычной Диме иронией поинтересовался он, но тут же стал серьезнее: — Нет, Дима. У меня нет и никогда не было ни жены, ни детей. Когда-нибудь, если вам… тебе, если тебе будет все еще интересно, я обязательно расскажу эту увлекательную историю, но дело не в этом. Давай просто договоримся, что где-то там в космосе есть человек, которого я должен спасти. — Именно должен? — уточнил Дима. — Именно должен. Без него я не смогу жить. Что-то внутри непонятно и неприятно скребнуло. — А что не так с другой сывороткой? Почему ты так завелся? — поспешил сменить тему Дубин. — Я думал, это очевидно, — Август потарабанил длинными пальцами по приборной панели. — Все дело во власти. — Власти? — Как ты думаешь, — ответил Хольт вопросом на вопрос, — почему совет директоров подчиняется мне? — Потому что ты владелец корпорации. Ты — Хольт. — Не смеши, — кривовато ухмыльнулся Август. — Владельцы корпораций прекрасно умирают, подавившись яблочной косточкой, насмерть простужаются или вовсе разбиваются в случайном несчастном случае. Нет, все дело в сыворотке Паркера. Как ты, разумеется, знаешь, Петербург принадлежит лично мне, и это единственное исключение из всех возможных правил. — И что? — И то, что согласно завещанию, после моей смерти планета не перейдет в состав корпорации, как это могло бы случиться, а станет независимой. — Независимой? — Дубин почувствовал, как предательски дрогнул у него голос. — Ты имеешь в виду?.. — Именно. Полную независимость от корпоративной системы контроля, право на самостоятельное решение своей дальнейшей судьбы. Если я умру, а правительство вашей планеты будет достаточно расторопным, чтобы заключить военный альянс со свободными космическими колониями, то Корпорация не сможет подчинить вас, не рискуя ввязаться в дорогостояющую войну, которая ей не по силам. — Хорошо, пусть так. Пусть ты решил дать нам всем свободу после твоей смерти. Я все равно не понимаю… — Весь совет директоров зависит от сыворотки Паркера, которую распределяю только я, — в голосе ван дер Хольта зазвенело нетерпение. — Если меня просто убить, то поставки тут же прекратятся, планета станет самостоятельной и будет диктовать свои условия. Я был их гарантией бессмертия. — А теперь они создали другую гарантию. — Именно. Что позволило исключить меня из этой цепочки. Что, более того, позволило исключить из цепочки всю вашу планету. — Но почему? — снова не понял Дима. — Ну как же, смотри. Устранив меня, они сделают планету свободной. Планета начнет выставлять условия продажи сыворотки на все галактические системы, что означает прямую конкуренцию в дистрибуции. Более того, оригинальная сыворотка более качественная и, значит, слишком велик риск конкуренцию не выиграть в долгосрочной перспективе. Поэтому, совет директоров решил убить сразу нескольких зайцев… — Кого? — Не важно, устаревшая фигура речи… Одним движением руки они избавились сначала от меня, а потом, воспользовавшись их же собственным нападением, объявили вашу планету повстанцами, чтобы разом уничтожить потенциального конкурента. Видишь ли, все это время я полагал, что имею дело с хоть сколько-то честными людьми. Думал, что они решились обменять бессмертие на деньги. Но нет, смерть целой планеты посчиталась достаточной платой за сохранение и бессмертия, и денег. — А чем ты их не устраивал, в качестве владельца корпорации? Ты ведь… Хольт приподнял бровь: — Продолжай. — Ты ведь такой же, как они — богатый и бессмертный. Почему вы не смогли договориться? — Вот значит, какого ты обо мне мнения? — горько расхохотался Хольт. — Богатый и бессмертный, значит? Дима неуютно повел плечами. — Видишь ли, — снова заговорил Август, все еще холодно и ядовито. — Я, в отличие от моих коллег, идеалист. Когда-то очень давно у меня была мечта построить прекрасный мир будущего, полный радости и технологий. Чтобы люди были счастливы и жили легко. — Не особо это получилось. — Это просто заняло больше времени, чем я думал, — парировал Август. — Жизнь меняется к лучшему. Медленно, но меняется. Посмотри на наши прекрасные парящие города, посмотри на планеты, которые человек смог подчинить. Ты хоть можешь себе представить, что когда-то все человечество ютилось на одной жалкой планетке, которая размерами была меньше, чем твой Петербург? — Но люди живут в крайней нищите, а корпорация вгоняет их в долги, заставляет умирать на производстве. Мы все — рабы! — Для этого разработали андроидов, которые заменяют рабочих на опасном производстве. Жертв все меньше. — А людей без работы все больше, — огрызнулся Дима. — Им нечем зарабатывать на хлеб, и они идут в преступники от безнадежности. — Они идут в преступники, потому что такова человеческая природа, — отмахнулся ван дер Хольт. — Тебе ли, как полицейскому, это не знать. Богатые, бедные — все хотят найти простой путь, даже если это будет путь по головам. И от этого, испокон веков, все беды. Но если подождать еще немного, дать человечеству еще чуть-чуть времени, они изменятся. — Почему ты так уверен в этом? — Потому что я встречаю не только таких, как этот Гречкин или люди из моего совета директоров, но и таких как ты. Честных, верящих в справедливость, в правду. Zonneschijn. Sunshine. Август медленно протянул руку и невесомо провел согнутым пальцем Диме по скуле, судя по ощущениям, стирая приставшую к коже чуть подсохшую капельку крови. Руки у него были ледяные, как у человека, что целый день работал под дождем на карьере. — Ты решил спасать планету, ни на секунду не задумавшись о себе. Рискнул всем ради других. Значит, это тоже есть в человеческой природе. Значит, надо просто подождать. Еще совсем чуть-чуть.
