Череда одних черных полос

      Дима непонимающе моргнул. Он не чувствовал в себе ничего из того, о чем говорил Хольт. Он был самым обычным человеком: работал, заводил друзей, залипал выходные в комнатах виртуальной реальности или валяясь в постели до обеда. Он завидовал, злился, ненавидел несправедливость, щемящее чувство жестокости и тотальной опасности окружающего мира. Он, наверное, и в полицию-то пошел, чтобы хоть как-то справиться с этим стылым страхом. Не было в этом ничего героического. Совершенно.       — Я должен найти источник суррогатной сыворотки, — заявил Хольт, садясь ровнее.       — В смысле? — не понял Дубин. — Ты должен доставить эту свою сыворотку и спасти мою планету!       — Не раньше, чем мы устраним конкурента вашей планеты.       — Да плевать мне на эти корпоративные игрища!       — Нет, Дима, — Хольт качнул головой, — к сожалению, не плевать. Пока не восстановлен статус кво, твоя планета всегда будет под угрозой.       — Ты владелец корпорации, — снова загорячился Дима, — ты этого не допустишь! Это ведь твоя личная, черт возьми, планета, ты сам говорил.       — Я буду ровно под такой же угрозой.       Дубин едва не онемел от ярости.       — Тогда называй вещи своими именами. Ты не мою планету защищаешь, а свою задницу. Свой бесконечный источник влияния на других богачей. Потому что без нее — ты пустое место.       — Дима, я не…       Дима помотал головой.       — Плевать. Восстанавливай свой чертов статус кво, но имей в виду, если ты не спасешь мой мир, я лично тебя убью. И никакие боты в крови, никакие технологии тебя не спасут, ты меня понял, Август ван дер Хольт?       Тот кривовато усмехнулся:       — Ты и представить не можешь, как просто это будет сделать.       Дима не обратил на ремарку ни малейшего внимания.       — Как ты вообще собираешься найти, где его изготавливают? Это может быть любой край вселенной.       — Нет, — отмахнулся Хольт. — Это где-то неподалеку, ведь распространители в Москве. Где-то очень близко. Буквально на виду.       — Ладно. Это все еще несколько планет, а также все спутники, астероиды, искусственные планетарные конгломераты!       — Это можно решить, если получится найти неувязки.       — Какие неувязки?       — В документах корпорации. Где-то должны остаться следы, поставки того, что не полается поставлять туда, куда не полагается поставлять, понимаешь?       — Нет, — честно ответил Дима.       — Ну и не важно. Ты сможешь вывести корабль подальше от орбиты Москвы? Я пока займусь поисками.       — Хорошо, — Дима помолчал, закусив губу. Отчаяние придало ему решительности: — Только пообещай мне сначала.       — Что, Дима?       — Пообещай, что если ты ошибся, что если эти несостыковки будут где-то очень далеко, то сначала мы спасем Новый Петербург.       Август посмотрел на него как-то очень серьезно и хмуро. Глубокая морщина пролегла между бровей, а уголки губ опустились, отчего его лицо, скрытое в тени, показалось неподвижным и древним, как маска времен колонизации.       — Я бы никогда не поставил свои интересы выше жизни людей.       — Обещай!       — Я тебе обещаю. Если мне придется выбирать, то я выберу твою планету.

***

      Где-то в глубине души Дима ждал засады, если не в космопорту, то на орбите, поэтому, когда их кораблю спокойно выделили эшелон и позволили покинуть области притяжения, он удивился и даже немного разочаровался.       Переведя управление полностью в режим автопилота и позволив кораблю неспешно дрейфовать в сторону от солнца, Дубин смог, наконец, немного расслабиться, откинувшись в кресле пилота. Хольт затих в единственной жилой каюте на корабле, но сейчас Диму это более, чем устраивало. Августа ван дер Хольта в последние дни стало слишком много в Диминой жизни, а вместе с ним — неприятностей, погонь и смертельной опасности, отчего времени остановиться и подумать совершенно не оставалось.       Например, чтобы разобраться в собственных чувствах. Ван дер Хольт раздражал Диму своим высокомерием и холеным лицом, невозмутимым даже когда он истекает кровью или ломает руку другому человеку, своим богатством и равнодушным непониманием, как много всего он имеет. Хольт казался последним конченым эгоистом, привыкшим, что весь мир крутится вокруг него. А потом вдруг проступал другой Хольт и говорил о лучшем мире, не боялся сложностей, не боялся замарать рук. Тот, кто бережно стер кровь с Диминого лица.       Или, например, стоило хорошенько подумать, что Дима будет делать после того, как спасет Петербург. Как ему возвращаться назад и просить прощения у Игоря? Будет ли достаточно слова Хольта, чтобы стереть с имени Дубина позорное клеймо труса? Или, может быть, и возвращаться не стоит? Воспользоваться случаем, начать жизнь заново в какой-нибудь другой системе. Сменить имя, профессию… да хоть рисовать пойти для программ виртуальной реальности. У Димы когда-то неплохо получалось. И даже почти ничего не жалко терять в старой жизни — это, наверное, что-то да значит? — только саднит внутри от мысли, что Гром будет считать его предателем и убийцей.       А еще стоило бы разработать план на случай, если ничего не получится. Как быть, если корпорация разрушит его планету? Как примириться с тяжестью миллионов смертей, что лягут на его, Димины, плечи, возможно, именно потому, что сегодня он сдался и позволил Хольту спасать репутацию и состояние.       Тоненький голосок из глубины сознания возразил, что Дима не совсем справедлив, и ван дер Хольт действует не только из своих интересов, ведь безопасность владельца планеты напрямую влияет на ее собственную безопасность. Вот только, возразил Дима этому предательскому голосу, все это время Хольт мог сделать их планету свободной. Но не хотел. Кто добровольно отдаст генератор бессмертия, верно? Насколько вообще можно доверять его словам?       И, сделав петлю, мысли вернулись обратно к ван дер Хольту.       Дима распахнул глаза и понял, что умудрился задремать. Его тело молило об отдыхе каждой крохотной клеточкой, голова раскалывалась, глаза пекло, как от острого стекольного песка. Сдавшись усталости, Дима еще раз проверил настройки автоптилота, отстегнулся и добрался до двери каюты.       Он прислушался. Осторожно постучал. Внутри стояла мертвая тишина.       — Август? — Дима постучал громче, затем тронул панель управления, и дверь бесшумно съехала в сторону.       Ван дер Хольт сидел на постели, свесив голову и бессильно уронив руки. Он разделся по пояс, никуда более не годная рубашка, тем не менее, была аккуратно сложена на стуле. Диме показалось, что Август сдался перед самой банальной человеческой усталостью и уснул прямо за работой. Как давно он не спал? Кажется, что по крайней мере с событий в Новом Петербурге.       Дубин вежливо кашлянул, надеясь разбудить Августа. Потом еще раз, погромче. Позвал по имени. Ван дер Хольт не шевелился. В смысле совсем: грудная клетка у него не двигалась, не билась артерия на аккуратно очерченной шее, а имплант в основании черепа погас.       Дима пересек каюту в два широких шага и потряс Августа за холодное безвольное плечо. Его голова бессильно мотнулась, откинувшись, закрытые глаза под веками даже не вздрогнули.       — Август!!       Он же не мог… не мог просто взять и…       Дима подхватил лицо Августа за подбородок, приложил пальцы к шее, безнадежно пытаясь нащупать пульс. В этот момент случилось одновременно две вещи: имплант Хольта вспыхнул мягким голубоватым светом, а сам он резко распахнул глаза.       — Дима? Что-то случилось?       Под пальцами упруго толкнулся пульс, которого не было еще секунду назад. Дима отшатнулся, неловко взмахнув руками, и громко с чувством выругался, дав на мгновение проступить своему дикому нищему детству, проведенному в песчаных карьерах Нового Петербурга.       — Ого, — восхитился Хольт. — Не думал, что ты знаешь такие выражения.       — Я решил, что ты умер! — заорал Дима. — Ты сидел холодный! Без малейшего движения!!       — Прости, — Август молитвенно сложил ладони перед лицом. — Прости, я не хотел тебя напугать. Я просто слишком сильно задумался, такое бывает.       — Настолько задумался, что остановил сердце?!       — Оно не остановилось. Просто очень медленно билось. Это что-то вроде режима гибернации.       Дима вытаращился, не в силах сказать и слова. Август сидел на постели с потерянным несчастным лицом, полным сожалений, с готовностью объяснить каждую странность, но, черт возьми, слишком хорошо пальцы помнили ощущение холодной безжизненной кожи. Хольт легко поднялся на ноги, Дима отшатнулся. Лицо Августа болезненно исказилось:       — Мне ужасно жаль, что я тебя напугал.       — Уйди, — попросил Дима. — Дай мне немного поспать. Завтра ты расскажешь, как умудряешься заживлять раны, останавливать сердце и черт знает что еще творить, но сейчас я ужасно хочу спать.       — Конечно, — Август проскользнул рядом, но Димино предплечье обожгло теплом живой оголенной кожи.       Голова раскалывалась. Дима уснул не раздеваясь, раньше, чем его голова коснулась подушки.