Заяц — Волк

      Волков заходит в кабинет шефа, где с недавних пор в послеобеденное время проводятся так называемые пятиминутки. Вообще-то, они длятся от четверти до получаса, но кого это волнует. Фениксов-Попугайский стоит у доски и сосредоточенно заполняет таблицу со множеством полей, Котовасечкина черкает ручкой у себя в блокноте, а Змеелюбов с кислым выражением лица сверлит глазами спину начальника. Волков усаживается поближе к двери и осматривается. Сегодня, кроме глав отделов, на получасовую пятиминутку позвали его и Зайцева, и он заранее готов к любому заданию, которое хочет навесить на него руководство.       Зайцев недовольно шипит как разозленный хорёк и кладет ногу на ногу. Скрещивает руки на груди, откидывается на спинку стула и делает вид, что Волкова в комнате нет, хотя вот же он — полон желания, сил и энергии, держит в руках никому не нужный планшет и самозатачивающийся карандаш. Волков все равно не собирается конспектировать, потому что невозможно одновременно смотреть на Зайцева и вести записи. Однажды он уже пробовал, и вышло не очень. В тот раз Совинская три дня расшифровывала предложение «Кда жуе гомн четсяуме тьотл бви», но не тут-то было. Ему удалось отбрехаться высокой температурой и гриппом, и это была даже не ложь: он и вправду подхватил какой-то вирус и назавтра свалился в постель с кашлем и головной болью.       И сейчас он кладет планшет на соседний стул и любуется сердито надутыми губами и нахмуренным лбом, гадая, кто успел Зайцева взбесить.       — О, вот и Волков нарисовался, — язвит Змеелюбов и презрительно поднимает брови. — Опаздываете, молодой человек? Кажется, у меня есть причина наложить штраф на GR-отдел.       — Савелий, — благодушно гудит Фениксов-Попугайский, откладывая маркер в сторону. — Тебе только дай волю, всех сотрудников мне распугаешь.       — О, не всех, лишь некоторых нахалов, вообразивших, что дисциплина придумана не для них.       — И все же, отделом заведует Котовасечкина, и ей решать судьбу Волкова, и желательно, когда-нибудь потом.       Змеелюбов пыхтит как старый самовар Пчёлкина, а шеф улыбается уголками губ и объявляет:       — Как известно, через месяц в нашей фирме состоится новогодний корпоратив, как, впрочем, и каждый декабрь. Но на этот раз я и мои заместители (Котовасечкина морщится, Змеелюбов откровенно смурнеет) решили, что развлекательная программа должна быть устроена не сторонним тамадой…       Волкову кажется, что ему кажется.       —… а самими сотрудниками! В рамках дружбы между отделами и наведения мостов. Поэтому вы оба, как главные соперники и зачинщики ссор, назначаетесь ответственными за проведение этого мероприятия. Заодно и сблизитесь, так сказать.       Волков готов сблизиться с Зайцевым безо всяких условий, и к черту корпоратив.       — И, чтобы у вас не возникла шальная мысль притвориться больными и избежать празднования, Волков, ты переоденешься в деда Мороза, а ты, Зайцев — в Снегурочку.       Волков боится повернуть голову и посмотреть на Зайцева, поэтому не видит его реакцию, но рискует предположить, что нежная кожа щек и шеи покрылась румянцем, глаза мечут колючие искры, и он вот-вот взорвется, словно рядом окопался Птицежаров с тлеющей проводкой.       — Я не буду вести корпоратив с этим стилягой! — возмущается Зайцев и тычет пальцем в его сторону. — С этим… этим…       — Душнилой? — подсказывает Волков, надеясь, что его голос дрожит от ехидства, а не от едва сдерживаемой щенячьей радости. — Ты немного перепутал, ведь душнила — это ты!       — Хва-а-тит! — рокочет Фениксов-Попугайский, и Волков невольно ежится. Он не любит, когда шеф повышает голос. Да и кому такое понравится? В Strawgoh все ходят на цыпочках, когда начальник недоволен. Говорят, сам владелец Tromedlov, фирмы-конкурента, старается не гневить их главного. Волков об этом знает не понаслышке, доводилось присутствовать при разборках.       Господин Тромедлов вообще довольно неприятный тип и всегда смотрит так, будто собирается убить, и не кого-нибудь, а именно Волкова. Втемяшил себе в лысую башку, что он — виновник всех его бед, а всё почему? Да потому, что Гамаюнова, заведующая аналитической группой, тридцать лет назад такую хитроумную статистику рассчитала, что по всему выходило: однажды Волков разорит фирму Tromedlov. И теперь, когда они сталкиваются, что-то да происходит. Взять хотя бы случай на кладбище: он просто заблудился и нежданно-негаданно угодил на поминки отца Тромедлова. В окружении своих прихвостней тот выглядел как истинный мафиози, если не сказать хуже. Пришлось убираться огородами: нёсся сломя голову, только пятки сверкали.       — Вы с Гамаюновой непременно посоветуйтесь насчет подходящего дня, а место мы пока в тайне придержим, — усмехается Змеелюбов. — Пусть она вам три-четыре даты назовет. На тебя, Волков, не надеюсь, что запомнишь, а вот ты, Зайцев, давай, не подведи.       — Это что же, мне к этой идиотке ногами на пятнадцатый этаж тащиться? — ноет Зайцев, а Волков припоминает, что полусумасшедшая тётка — ярая противница технологий и требует, чтобы к ней карабкались пешком. Даже лифт на этаже у себя отключила.       — Эх ты, ботаник называется, — смеется Волков и душит на корню желание потрепать Зайцева по голове. — До четырнадцатого докатимся, а один этаж уж как-нибудь одолеем.       — Хлыщ! — цедит Зайцев сквозь зубы и с надеждой смотрит на Змеелюбова. — А может, Лисицына будет Снегурочкой? Она же девушка все-таки! Или Ласкина, Павлинова, Совинская?       Змеелюбов с сомнением оглядывается на Фениксова-Попугайского, но тот непреклонен:       — Ты еще скажи, Мозгошмыгова или Жабуняткин! Нет-нет, вы будете Дедом Морозом и Снегурочкой, а вашим коллегам придумайте другие роли. Зайцев, сам посуди, ну какая из Павлиновой Снегурочка? Ей надо боярыню Морозову играть, как раз для нее персонаж. А Ласкина? Пока ее рыжую шевелюру в блонд перекрасишь, и Святки закончатся. В общем, напутствую, и все такое. Гризлева к оформлению подключите, Пчёлкин отвечает за кейтеринг и алкоголь. Ваши начальники получили от меня…       — … люлей? — едва слышно бормочет Зайцев. Впрочем, у Волкова на него самые тонкие радары настроены, поэтому он слышит каждый звук и давится смехом.       — … задание — помогать, чем только смогут. Ударим Новым Годом по межведомственной вражде!       Зайцев выглядит так, словно намеревается биться до конца, но Волков берет его под локоть и выволакивает в коридор. Растрепанный и сердитый, он вырывается из захвата, внезапно прижимает Волкова к стене и заводит его руки за голову.       Зайцевские длинные ресницы трепещут и касаются волковских скул.       — Если ты, — горячее дыхание щекочет ухо и шею, топорщит соски, — думаешь, что это что-то изменит между нами, то позволь тебя разочаровать. Я не встречаюсь с пижонами.       Он медлит пару секунд, облизывает розовые губы и отходит на полшага, выпуская Волкова на свободу.       Волков думает, что никогда еще так сильно не мечтал остаться в плену.