Заяц — Волк

      Назавтра оказывается, что Гамаюнова получила сообщение о визите Волкова и Зайцева еще накануне и пригрозила, что если им вздумается подняться к ней на пятнадцатый этаж не с первого, а с четырнадцатого, она обязательно узнает. И в таком случае будет им не помощь, а морковка с маслом. Лично Волков против этого ничего не имеет, более того, у него в голове скачут несколько обсессивных мыслей, и Зайцев с морковью во рту — одна из них. Хотя все еще непонятно, как начальница TR-отдела выяснит, сколько этажей они прошагали. Ну не станет же она смотреть в хрустальный шар, в самом-то деле!       — Может, карты раскладывает? Таро какое-нибудь, — вслух размышляет Зайцев. Они уже преодолели десять пролетов, и Волков порядком умотался. А этот идет себе и в ус не дует, только ресничками хлопает по сторонам.       — Ага-ага, а то и по чаинкам гадает, — кряхтит Волков, с трудом поднимая ногу на следующую ступеньку. Налитые усталостью мышцы отзываются болью в спине и заднице. Воздуха катастрофически не хватает: еще чуть-чуть, и он выплюнет лёгкие. Интересно, будет ли Зайцев спасать ему жизнь с помощью искусственного дыхания?       Он немного отстает от своего спутника и уже через секунду хлопает себя по лбу: нет бы раньше сообразить, что нужно подниматься вслед за ним, а не идти рядом! Можно было бы любоваться зайцевскими белыми брюками на пять этажей дольше. Очень хороший материал, думает Волков. Он не особо силен в текстильной теме, но предполагает, что Зайцев не стал бы носить полиэстер или тому подобную дрянь. Нет-нет, только хлопок, лён и натуральный шелк, который ткут гусеницы-шелкопряды — в прошлое воскресенье о нем рассказывали по телевизору. Правда, Волков задрых где-то посреди передачи, но смысл уловил.       — Куда пялишься? — резко развернувшись, спрашивает Зайцев на шестом этаже.       От вида качественно пошитых брюк у Волкова кружится голова и стучит в висках, поэтому он не успевает затормозить и впечатывается аккурат тому в грудь. Его неслабо кренит в сторону, а за спиной мерцают десять гладких мраморных ступенек (Пчёлкин известен особой любовью к полировке полов). В красках представляет, как бесславно гибнет, так и не блеснув на сцене, но внезапно летит вперед прямиком в объятья Зайцева.       — Идиот! — пусть Зайцев и кривится, но не выпускает его из рук. — Мне совсем не хочется объяснять Котовасечкиной, почему ее любимый сотрудник валяется в больнице с проломленной башкой вместо подготовки к корпоративу. Давай, стой ровно!       Волков млеет как кот, лежащий мордой в миске со сметаной, и стоять ровно не желает. Волкову остаться бы так навсегда, утыкаясь носом в яремную ямку. Он глубоко втягивает воздух и едва заметно касается шеи Зайцева кончиком языка, чувствуя, как тот замирает, тяжелея дыханием.       В полутьме служебной лестницы глаза с черной поволокой.       Здесь, на шестом этаже офисного здания, время остановилось с момента рождения Вселенной.       — Я… — губы Зайцева едва шевелятся, но Волков слышит чем-то глубинным. Может, ладонями, которыми он гладит его спину.       Прохладные пальцы на шее словно источник в оазисе, чтобы Волков не расплавился в один миг среди песков Сахары.       — Я… — тонкие струны дрожат вдоль позвоночника в унисон пульсовой волне.       — Зайцев, вот ты где! А я тебя обыскалась!       Жаркое марево полумрака пронзает визгливый голос с седьмого этажа, ему вторит цокот каблуков.       Волков скользит ладонями вниз до пояса хлопковых-льняных-шелковых брюк и нехотя отходит к стене. Сигарету бы сейчас, но в Strawgoh проходит неделя борьбы с курением.       — Лисицина? — лениво тянет Зайцев и поправляет задранный до талии пушистый свитер. — Хотела что-то?       — Да, ну, знаешь… Личный разговор, вообще-то.       — Это срочно? А то нам с Волковым надо к Гамаюновой попасть, пока она на обед не утопала. Важное дело, насчет корпоратива.       Лисицина понижает голос и косится на Волкова:       — Я как раз из-за этого, — уцепив Зайцева за рукав, отводит его в сторону. — Если ты еще никого не пригласил, давай пойдем вместе?       Ногти у Лисициной длинные, острые, покрытые розово-сиреневым лаком. Ее рука будто сама собой ползет вверх по предплечью, жамкает локоть и по-хозяйски располагается на зайцевском плече.       — Или ты уже с кем-то договорился?       Её слишком интимный тон давит Волкову на уши, все тело ноет — зубы, мышцы и что-то в левой половине груди. Он рассматривает свои ногти, прикидывая, будет ли на его коротких пальцах смотреться яркий лак.       — Нет, — краем глаза, того, что не занят разглядыванием ногтей, Волков замечает, как Зайцев отстраняется, и хищная лапа Лисициной застывает в воздухе. — Нет, — повторяет он. — Шеф на меня роль Снегурочки навесил, поэтому я составляю компанию Деду Морозу.       — Да брось, вы же не собираетесь весь вечер лепиться друг к другу как два голубка. Отведёте конкурсы и разбежитесь в разные стороны. Не так, что ли?       Зайцев беспомощно смотрит на Лисицину и пожимает плечами.       — Зайцев!       — Слушай, ну давай мы сначала с программой определимся. Если получится, сообщу, что и как.       Боль прогрызает дыру в груди и тычет в рану ножом. Волков поднимается на седьмой этаж и видит словно глазами на спине, как Лисицина прижимается к Зайцеву, оставляя на щеке отпечаток от звонкого чмока.       — Ты уж постарайся! — задорно кричит она ему вслед.       Зайцев догоняет Волкова на очередном пролёте лестницы и пристраивается рядом, угрюмо глядя в пол.       Волков думает, что его сердце осталось на полированном мраморе шестого этажа.