Заяц — Волк

      Волков торопится слинять из владений Гамаюновой, пока она не принялась вещать о его скорой кончине. По какой-то причине этой старой перечнице в огромных уродливых очках доставляет невероятную радость пугать посетителей пророчествами о несчастных случаях и зловещих событиях. Иногда он думает, что в прошлой жизни Гамаюнова была кем-то вроде провидицы, хотя ее предсказания никогда не сбываются, и он все еще жив. В прошлом году, к примеру, углядела огромного черного пса в чаинках на дне чашки, но Волкова до сих пор никто не укусил.       — О! — восклицает Гамаюнова и тычет пальцем в висящий на стене календарь. — Двадцать девятое декабря — идеальный день для корпоратива. По крайней мере, в эти сутки для большинства не предвидятся внезапные смерти и вселенские катастрофы.       — Шеф, Змеелюбов и остальное начальство просят, чтобы вы назвали три-четыре даты, а они выберут самую удачную, — мямлит Зайцев и засовывает руки в карманы. Белый шелк-хлопок-лён натягивается так туго, что неминуемо должен очертить линию нижнего белья.       Но не очерчивает.       — Передайте Фениксову-Попугайскому и этому, как его… Пчёлкину, что моё внутреннее око не работает по заказу, оно зрит! И узревает двадцать девятое декабря! А что касается тебя, Волков, то этот корпоратив может тебе очень дорого обойтись. Ты, мой мальчик, исключение из большинства, как и всегда.       Началось, думает Волков и цепляет на лицо вежливую улыбку.       — Почему это? — наивно интересуется Зайцев и оглядывается на него в поисках ответа, но все силы Волкова уходят на то, чтобы продолжать улыбаться, не пялясь на то, чего под брюками Зайцева нет.       — Мой милый, я могу лишь видеть, как над головой твоего ухажёра нависла страшная опасность, и мой долг — его предупредить!       — Ухажёра?! — блеет Зайцев. — Кто еще тут ухажёр!       — Э-э-э… двадцать девятое декабря. Понятно. Так мы пойдем? — тараторит Волков, стараясь замять тему, и они бочком выбираются из кабинета начальницы Tr-отдела. — Меня друзья ждут на обед, столик заняли. И вам приятного аппетита!       Не сговариваясь, спускаются на четырнадцатый этаж и втискиваются в одну кабину с подчиненными Гамаюновой, спешащими на перерыв. Среди гомонящей толпы взгляд выхватывает то безмятежное лицо Мозгошмыговой, то впечатляющие формы Павлиновой. На десятом этаже Волков чувствует спиной что-то мягкое, и на поверку это оказывается Ласкина.       — Прости, — громко шепчет она, и Волкову ясно как божий день, что ей совсем не жаль. — Здесь так тесно, меня просто размазало по тебе. Потерпишь?       В отражении зеркала на стене он видит, как Зайцев поджимает губы и кривится, будто съел лимон, а потом пробирается к выходу, расталкивая коллег.       — Мне на восьмой, — сообщает он непонятно кому. — давайте меняться местами.       Восьмой этаж — царство Пчёлкина. Наверное, Зайцев хочет обсудить с ним меню и напитки. Может, кто-то и предпочитает газированные шампусики, но лично Волков голосует за пиво.       Сегодня ему не хочется ютиться в тесной кухне. Он вываливается в фойе и летит в ближайшее кафе наперегонки с оголодавшими сотрудниками, падает на свободный стул рядом с друзьями и с надеждой смотрит на взмыленного официанта, снующего между залом и подсобными помещениями.       — Гамаюнова снова нашаманила, — говорит Волков и тянется к тарелке с картошкой фри. — Похоже, мне недолго осталось.       — Так и сказала?! — ахает Совинская и неодобрительно косится на Ласкина, который жует огромный бутерброд с курицей и флегматично пялится в телефон.       — Ага. Сказала, что в этот корпоратив со мной случится что-то ужасное. То ли заболею, то ли погибну, то ли всё вместе.       — Боже мой! А ты все чавкаешь, не видишь, другу грозит беда! — шипит Совинская и выдирает телефон у Ласкина из рук. — Гамаюнова напророчила, с Волковым что-то ужасное приключится, а тебе и дела нет!       Ласкин впивается в бутерброд и откусывает добрую половину, глядя, как Совинская остервенело жмет на красную кнопку «выкл».       — Да Зайцев с ним приключится, только и всего, а ты уже паникуешь, — щёки у Ласкина набиты едой под завязку как у хомяка, поэтому он смешно шепелявит и глотает буквы. — Я бы тоже заболел, если бы мне с этим выскочкой пришлось в Деда Мороза со Снегурочкой играть. А то и умер бы!       Совинская пожимает плечами и запускает руку в тарелку с картошкой.       — А что Зайцев? Ему пойдёт, — смеется она. — Только надо, чтобы сапоги на каблуках надел и корону. Гризлеву скажу, пусть в ТЮЗе костюмы поспрашивает.       У Волкова перед глазами всплывает образ Зайцева в снегурочкиной шубе и синей диадеме на светлых кудрях, и теперь это единственное, о чем он в состоянии думать. А когда представляет, чего может не оказаться у того под шубой, волосы сами собой становятся торчком.       — Вы конкурсы уже придумали? — спрашивает Ласкин и пихает его локтем.       Волков нехотя выныривает из фантазий.       — Даже не начинали. А тебе зачем?       — Да заранее знать, чтоб подготовиться. На газете танцевать с девушкой на руках или еще что.       Совинская алеет скулами и сует в рот полную горсть картошки.       — А ты с кем идешь? — не отстает Ласкин. — Провозишься, всех хорошеньких разберут, если еще не.       Волков провожает взглядом проскакавшего мимо официанта и вдруг замечает сестер Балу за угловым столиком.       — Ну… — тянет он и едва заметно указывает на них глазами.       — Сразу с двумя? — ухмыляется друг и энергично машет девушкам. — Эй! — кричит он. — Пойдете с Дедом Морозом на корпоратив?       Обе Балу дружно кивают, хихикая и перемигиваясь.       — А Зайцев с кем идет? — вдруг спрашивает Совинская.       Волков до одури не хочет об этом думать.       — Я что тебе, Гамаюнова, все знать? Может, с Лисициной или той же Канарейкиной. Пусть с кем хочет, с тем и идет! А я пойду с Балу!       — Хороший выбор, пижон, — раздается вдруг позади него.       Зайцев обходит его стол по большой дуге и подсаживается к Слонопотамову с Носороговым, жадно трескающим огромную пиццу с двойным сыром.       Волков смотрит на идеально прямую спину и думает, что безумно хотел бы танцевать на газете со Снегурочкой на руках.