Заяц — Волк

      Зайцев берет в ладони его лицо и нежно касается губами пересохших от волнения губ…       Волков в порыве страсти притискивает Зайцева к бортику катка и врывается языком в покорный рот…       Они сдирают друг с друга свитера, штаны и трусы. Зайцев стягивает с Волкова носки, а он отшвыривает в дальний угол зайцевскую шапку…       Воздух на катке накаляется до ста сорока по Фаренгейту, а сколько это по Цельсию?. Талый лёд булькает лужицами воды и с шипением испаряется, заволакивая воздух горячим туманом…       — Давно ждешь?       Волков выплывает из будоражащих фантазий и осоловело смотрит на Зайцева в серебристо-черном обтягивающем костюме, следит за тонкой струйкой пота, стекающей по виску.       — А где шапка? — браво, подкат засчитан, думает он и мысленно бьется головой об лёд.       Зайцев закатывает глаза — в этом он большой мастер, — скрещивает руки на груди и опирается спиной на подвесной шкафчик в раздевалке.       — Она мешает кататься. Так давно ждешь?       — Буквально минуту, — Волков врёт и не краснеет. Он совершенно не собирается признаваться, что торчит здесь уже битый час, не отрывая взгляда от часов и поторапливая минутную стрелку.       Если его спросят, что он делал весь день, начиная с шести утра, когда проснулся с мыслью — кто бы мог подумать! — о Зайцеве, он уйдет в отказ и никому не расскажет, что:       а. Три раза почистил зубы, в том числе зубной нитью, специальной виброщеткой для десен и мятным полоскателем;       б. Пытался закурить примерно сто раз, но лишь извел кучу сигарет, ломая их пополам;       в. Вытер пыль, подмел полы и отдраил сантехнику, повторяя все это по кругу, пока от рук не начало разить смесью чистящих средств;       г. Перемерил ворох одежды, переходя от бурного восторга к невыносимому отчаянию, плюнул на веяния современной моды и надел джинсы, водолазку и теплый свитер;       д. Боролся с непослушными вихрами, но они опять победили;       е. Пришел на каток к пяти, чтобы ни в коем случае не упустить момент, когда Зайцев закончит тренировку.       Волков даже под пытками не обмолвится, что подглядывал за крутящим сальто, взмывающим в воздушном шпагате, падающим на лёд Зайцевым. Что стремглав понесся прочь, стоило музыке оборваться, а тому — направиться в сторону выхода с катка. Что свалился на лавку в раздевалке и принял позу ожидающего скучной аудиенции гостя.       Что вдохнуть не мог, вспоминая полет стройной фигурки в бурлящих ритмах аргентинского танго.       — Подожди, переоденусь, — бурчит Зайцев, хватая полотенце и чистую одежду. — А лучше постой снаружи, мне в душ надо.       Волков пылает щеками и вываливается в коридор, изгоняя из-под век образ голого Зайцева под упругими струями воды массажного душа и зажмуривается до боли в глазах. Прижимается щекой к холодной стене — на ней наверняка уйма микробов, но кто их считает. Держит руки строго по швам, не допуская их самовольного блуждания по взрывной зоне, и думает о сестрах Балу, чтобы снизить градус накала по Фаренгейту хотя бы до ста двадцати.       — Готов? — раздается сбоку. Волков приоткрывает один глаз, убеждаясь, что Зайцев одет с головы до ног, как и полагается в декабре, и отлипает от стены. — Куда идем?       Лихорадочно перебирает варианты, над которыми размышлял с шести утра, но их неутешительно мало. Один из них абсолютно не подходит для первого свидания, что не мешает Волкову налажать.       — Ко мне? — неуверенно говорит он, пугаясь собственного нахальства, и машет рукой почему-то направо, хотя его дом в противоположной стороне.       — Хм.       Зайцев явно не горит желанием знакомиться с волковской квартирой. Он теребит завязки на полушубке и покачивает головой, отчего пуховой помпон на шапке смешно подпрыгивает в такт. Волков с задержкой понимает, что это все еще Кумпарсита.       — Ну, или... погуляем в парке? — «пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, соглашайся, ну что тебе стоит?»       — Давай, — Зайцев вдруг улыбается, доводя кровь Волкова до точки кипения по любой шкале. — Как раз снег пошёл. Заодно и поговорим.       «Всё, что угодно: поговорим, помолчим, построим домик на дереве, заведём щенка», — пищит что-то внутри Волкова.       На улице тепло и снежно. Дрожащие лучи тянутся от высоких фонарей и рассеиваются крошечными светлячками; между пухлыми сугробами в слабом свете едва видны дорожки парка.       Они бредут рядом по узкой тропе, и Волков ждет, когда речь пойдет о корпоративе. Он, как и обещал, обшарил интернет и проштудировал сайты с новогодними забавами, озадачил Совинскую, которая приволокла ему несколько журналов для массовиков-затейников, и даже пытался придумать что-то самостоятельно. Волков готов к обсуждению на все сто.       Волков готов, но Зайцев отчего-то медлит и рассеянно вглядывается в темноту, поднимает руку и ловит рукавицей колючие снежинки. Зачерпывает снег из глубокого сугроба и рассеивает по ветру белой пылью.       Волков чувствует, как его ладонь обхватывает пушистая варежка, и серые глаза оказываются невыносимо близко.       У Зайцева теплые и будоражащие губы, нежный язык, гулкий пульс на шее. Зайцев роняет его в сугроб, падает сверху и жадно исследует руками взрывную зону, прижимаясь всем телом.       Волков думает: тысяча восемьсот градусов по Фаренгейту — ничто по сравнению с этим зимним пожаром.