Заяц — Волк

Солнечный зайчик скачет по спутанным кудряшкам, золотит лоб, щекочет нос и щёки, гладит каждую мелкую веснушку, коих тысячи и тысячи на лице и плечах. Зайцев веснушки ненавидит и старательно сводит их отбеливающими кремами всю зиму, но весной и летом они вылезают снова. Веснушки упрямей Зайцева, и даже шляпа-сомбреро, под которой он прячется большую часть дня, не спасает. Волкову веснушки нравятся, он их сцеловывает — каждую из многих тысяч — с солёной горячей кожи Зайцева, стоит лишь оказаться в тени уединенной беседки или полумраке мансарды зайцевской дачи. Зайцев протестует, что ему нужно в душ, но Волков советует брать пример с Цербера и умываться языком, а потом вылизывает пищащего Зайцева с головы до ног, пока тот не заходится заполошными стонами. Дача — большой двухэтажный дом, огород и сад — почти фамильное имение скольких-то там поколений Зайцевых. На первом этаже, в просторном холле, гобелен с генеалогическим древом: как заходишь, сразу упираешься взглядом. В первый приезд Волкова на дачу Зайцев-старший мурыжил его семейными хитросплетениями два часа, пока жена не вмешалась. — Люсик, — сказала она. — Ты этим своим древом совсем мальчика измучил. Вообще-то, Люсика зовут Алексей Абрамович, и он с этим именем счастливо сосуществовал, пока не прочитал книги про Гарри Поттера и не узрел в себе некоего Люциуса Малфоя. С тех пор Алексей Абрамович откликается исключительно на Люсика. Он бы и фамилию сменил, но тут уже мама Зайцева, Нора Сигизмундовна, воспротивилась. — Зайцев, — сказала она, вздернув острый носик точь-в-точь как у сына, — это дворянская фамилия, Зайцевы с царями в родстве были, а про Малфоев я в первый раз слышу! Несостоявшийся Малфой грустил недолго: переименовал дачу в Зайцев-мэнор, установил тяжелые кованые ворота с чугунными змеями и натыкал во всех уголках сада глиняных садовых гномов. Хотел было павлинов завести и даже списался с индийским питомником, да споткнулся о санэпиднадзор, запрещающий содержать диковинных птиц в частных владениях. — И слава Богу, — конопатое плечико Зайцева выглядывает из-под тени сомбреро и нежно розовеет. — Эти павлины так орут, что дух вышибает. Но взамен маме пришлось на трех попугаев согласиться. Так папенька их назвал Добби, Винки и Кикимер, представляешь! Волков не представляет. Он понятия не имеет, кто эти трое, у него самого перехватывает дыхание и пламенеет в низу живота, когда Зайцев откидывается на спинку полосатого шезлонга и вытягивает длинные-длинные, бесконечные ноги в малипусеньких шортах. Волков мысленно хвалит себя, что надел сегодня широченные гавайские штаны, хоть в них и жарковато. Он бережёт нервы Люсика и Норы Сигизмундовны, которые и без того считают его деревенским простачком, а все потому, что на званом обеде в честь знакомства перепутал вилки для рыбы и птицы. — На речку хочу! — вдруг заявляет Зайцев и вспархивает с шезлонга, срывает с головы сомбреро и швыряет на манер фрисби. Шляпа улетает в заросли, и через секунду оттуда доносится что-то вроде «Зайцев идиот и дур-р-рак!». — Чёрт, в Кикимера попал! — Ты что, по голосам их различаешь?! — Нет, — Зайцев смеётся и морщит нос, веснушки сбегаются в одну точку. — Просто он самый ворчливый. Из листвы высовывается яркая красно-зеленая голова с кривым клювом. «Сам дур-р-ак!» — возмущается она и прячется обратно. Зайцев хохочет и бежит во всю прыть по каменным плитам Зайцев-мэнора, только голые ноги мелькают, обутые в сотканные из тонких ремешков сандалии. Выбегает за змеиные ворота, мчится по пыльной дороге, исчезает в песчаном вихре. Волков несётся следом, и сердце ёкает — вдруг упустит из виду, потеряет, вдруг Зайцева похитят, ведь он такой… Такой. Кудрявый, пёстрый, солнечный. Серебристо-голубая река одного цвета с зайцевскими глазами, глубокая, таинственная, манящая. Зайцев взмывает тонкой птицей прямо с берега, раскидывает руки-крылья, изгибается и закручивается в сальто. Врезается в зеркальную воду, уходит ко дну и выныривает через несколько мгновений неугомонным поплавком. Волков плюхается следом как есть в гавайских штанах, только майку скидывает впопыхах, размашисто гребёт к нему — летнему и горячему, ловит неугомонное свое сокровище и целуетцелуетцелует. — Выйдешь за меня, — шепчет, — Выйдешь? — Если догонишь! — Зайцев выскальзывает из объятий, взбирается на берег и удирает прочь. Ну, погоди, думает Волков, обязательно догоню.