Заяц — Волк

Зайцев говорит, что октябрь в Венеции совсем другой, чем в России. Здесь он тёплый и ласковый, жёлто-оранжевый, местами в зелёную и багряную крапинку. Волков безоговорочно верит Зайцеву и старается не замечать серую воду, серое небо и унылый дождь, тонущий в каналах. Каналов в Венеции так много, что у Волкова голова идёт кругом уже на второй день. Его штормит даже на суше, но он не признается в этом и под страхом смерти, лишь бы улыбка на лице Зайцева держалась двадцать четыре часа в сутки. Из окна их маленького уютного номера виден мост, чуть размытый ползущими по стеклу каплями дождя. Это мост Риальто, важно поясняет Зайцев, тыча пальцем в путеводитель, именно его упоминал Шекспир в «Венецианском купце». Волков кивает, «о, сам Шекспир, правда?» и выуживает из чемодана зонт — Зайцеву не терпится пробежаться по сувенирным лавкам, спрятанным между арками моста. У него целый список заказов от Люсика, Норы Сигизмундовны и Птицежарова, который не теряет надежды покорить своенравное сердце Лисицыной экзотическим подарком. Поскорей бы это случилось, думает Волков и желает Птицежарову удачи: он до сих пор остерегается роковой соперницы и намерен биться до конца за свое беспокойное счастье. На мост мы ещё успеем, говорит Волков и тянет Зайцева к причалу. С утра он тоже заглянул в справочник туриста, пока Зайцев позировал для селфи с милой хозяйкой гостиницы, диковинным растением в холле и рослым гондольером с внушительным веслом. Гондольеру Волков скорчил грозную рожу, чтобы тот держал свое весло подальше от Зайцева в обтягивающих джинсах, Зайцева в голубом свитере, Зайцева с растрёпанным светлым пучком на голове. Подальше от всего Зайцева целиком. Юркая моторная лодка привозит их на остров Мурано, к его стеклодувным мастерским и магазинчикам, забитым поделками из венецианского стекла. Путеводитель советует посетить собор с мозаичным полом, старинную колокольню и церковь эпохи Возрождения, но Волкову это не слишком интересно. У него есть план. На одной из стекольных фабрик под чутким руководством можно самому сварганить что-нибудь этакое и забрать с собой. — Хочу выдуть павлина! — просит Зайцев. — Для Люсика. Раз уж ему настоящего не разрешили. — Круто! А для Норы Сигизмундовны что? — спрашивает Волков, присматриваясь к заготовкам из разноцветных кусочков мозаики. — Вазу? — Неее, маме я гроздь рябины смастерю. Смотри, тут и эскиз есть! Павлина выдуть нельзя, это слишком сложно, объясняет пожилой стеклодув, но можно попробовать попугая. Зайцев вздыхает и приступает к работе. Пока он возится с попугаем и рыжими шариками для рябиновых бус, Волков обтачивает на станке неровный круг с черно-золотым рисунком, припаивает снизу дужку, снова и снова полирует шершавые стыки. — Готово! — восклицает Зайцев через три часа. — Ну как? Нравится? У попугая одно крыло короче другого, хохолок перекошен, а радужный хвост выглядит слегка облезлым, но Волков уверен, что Люсик оценит подарок, а уж от помятых рябиновых шариков Нора Сигизмундовна точно придёт в восторг. — Очень! — восхищается Волков и целует скачущего Зайцева куда-то в ухо. — Давай в рюкзак уберу, пока не разбилось. — А ты что сделал? Ерунду всякую, бормочет Волков и прячет вещицу в карман. Мастер-стеклодув понимающе подмигивает: окей, мол, всё с тобой ясно. С Волковым всё ясно уже давно, и это не изменилось за то время, что они с Зайцевым вместе. И песок под ногами, и луну с неба, и руками тучи, только попроси. Дождь утих, и на обратном пути Зайцев, опасно балансируя, свешивается с бортика парома. Трещит о том, как в упрямых барашках волн путаются сизые водоросли, как заунывно урчит мотор, как воздух отдаёт сыростью и рыбой. Волков придерживает его за талию и на всякий случай ищет глазами спасательный круг, пусть Зайцев и умеет плавать. — Интересно, а моему попугаю папенька даст имя из Гарри Поттера? Кто там еще был, не знаешь? Волков не знает, у него кольцо из венецианского стекла жжёт кожу сквозь брюки, венецианские каналы пронзают мокрые тротуары, венецианский ветер пахнет тиной. В укромном кафе на три столика никого, кроме них. Резные фонарики мигают в осенней листве и ярко вспыхивают в зайцевских глазах, когда Волков протягивает кольцо. — Инь и ян? — шепчет Зайцев и невесомо касается хрупкого стекла. — Как ты?.. Ведь и я… Черно-жёлтый шарик качается на цепочке (и когда только успел?!), инь и ян скручиваются в спираль и распадаются золотистыми искрами. За голубой рукав цепляется высохший лист, и Зайцев ловит его прохладными пальцами. Ты мой свет — ты светлее всех, Кто снится мне. Сон моих снов. Ты — как сад, где впервые я Стал тем, кто я есть думает Волков. Что будет с нами завтра…