Проклятие Сангвина

Осень в Осеннем лесу для Драконорожденной шла своим чередом. Авторитет Маарин в Гильдии рос, как и ее мастерство скрываться в тенях. Каждый ее визит в город Скайрима означал, что у кого-то из жителей из карманов или из дома исчезнет что-то ценное, а после того, как удалось отжать медоварню у Хоннинга рядом с Вайтраном, даже Мерсер как будто бы к ней потеплел. Или он просто присматривается и внимательно за ней следит? Маарин не хотелось об этом думать. О Клинках, полубезумном деде из Крысиной норы и возвращении драконов ей тоже не хотелось думать. Привычка откидывать нежедательные мысли в сторону ей совершенно не вредила. Она на удивление крепко спала по ночам для преступницы.

Вопреки своему пожеланию себе самой не злоупотреблять могуществом посоха, Маарин использовала его, как говорят, в хвост и в гриву. Иномирный "приятель" Маарин отвлекал врагов на себя, пока эльфийка сидела в засаде и обстреливала врагов из лука. Она старалась воспринимать его как живое оружие, личного трэлла, но иногда, сидя в засаде и наблюдая за своим спутником через взведенную тетиву лука, она находила, что он... красивый. Эбонитовая черная броня с противоестественными шипами и кроваво-алыми вставками поглощала свет и смотрелась, как черная дыра на фоне залитых солнцем полян Скайрима. Треск от огненного меча, металлический и искаженный голос, звуки ударов металла о металл и стоны умирающих жертв сливались в зловешую мелодию. В этом была какая-то гармония, хотя речь шла о чужеродной твари, на руках которой, наверное, кровь тысяч смертных. Маарин это чувствовала, и как обычно, старалась гнать эти мысли от себя. Дремора тоже начал вести себя странно. Как будто бы он стал проводить на Нирне немного больше времени, чем раньше. Даже после очень напряженных сражений он наблюдал за Маарин какое-то время, и только после этого проваливался к себе в Обливион, иногда позволяя себе в адрес призывательницы пару слов, не всегда ласковых. Но в последнее время начали происходить совсем странные вещи.

Однажды, во время сражения с вампирами у Камня Шора, к босмерке пристал гонец и вручил какое-то письмо из Данстара. После того, как дремора расправился со всеми кровососами, Маарин решила прочитать это послание. В нем говорилось, что некто Сил Весул приглашает посетить музей Мифического Рассвета в Данстаре. "История культа, который уничтожил династию Септимов" — говорилось в листовке. Маарин знала о культе, что он причастен к Кризису Обливиона, и что они поклонялись Мерунесу Дагону, и больше ничего. Разве что в ее детстве совсем глубокие старики рассказывали об ужасах Дагонова вторжения.

Дремора стоял почти вплотную к Маарин и смотрел на листовку в ее руках. Обычно каменное и надменное лицо его выражало сильную задумчивость.

— Ты знаком с этим... Рассветом? — спросила Маарин у дреморы

— Да — ответил воин Обливиона. Его голос звучал сдавленно и как-то более по-человечески, чем обычно.

— И в Кризисе Обливиона участвовал?

— Это не твое дело, смертная — ответил дремора уже привычным, более металлическим тоном.

— Ты служил Дагону?

В воздухе повисло молчание, и босмерка решила, что может наговорить лишнего. Дремора смотрел на эльфийку сверху вниз, но как бы насквозь, совершенно отсутствующим взглядом. Его глаза были похожи на черные дыры, такие же пустые и ничего не выражающие. Маарин автоматически смяла листовку и спрятала ее в самый дальний карман кирасы. Она читала "Трагедию в черных тонах", и знала, что у дремор нельзя ничего принимать в дар, но совершенно не знала, что будет, если он стащит листовку. Она сможет ходить в его обливионский план по желанию своей левой пятки и вклиниваться в его жизнь? Но зачем? Хотя, если он привязан к Несметным Царствам Удовольствий, раз призывается посохом Сангвина... Интересно, почему?

Дремора посмотрел на Маарин с тоской и покачал головой. "Он прочитал мои мысли" — подумала Маарин. И даэдра начал плавно растворяться в воздухе, пока не исчез. Мысль о том, что даэдра, пусть и низший, что-то от нее хочет, не давала ей покоя до первого же кабака на ее пути. Маарин напилась в компании данмерки-волшебницы и норда с длинной бородой, и ей казалось, что ее жизнь такая простая, понятная и прекрасная.

... Маарин шла из Вайтрана в Винтерхолд и решила пересечь южные горы через Двуглавый Пик. Она знала, что на вершине, рядом со Стеной слов, обитает неупокоенный драконий жрец. Посох был при ней и полностью заряжен, но гильдийская броня ее совершенно не грела. С ней был запас горячей еды, и она вроде бы плотно поела, но горный ветер продувал ее до костей. Каждая миля давалась с огромным трудом, воздух был как в душной комнате, которую не проветривали неделями. Чем ближе была вершина, тем сильнее босмерку сносило ветром, и вот наконец-то она у цели. Спрятавшись за камнем, она рассмотрела фигуру, парящую вокруг вершины, как рваная простыня на ветру. Не то призрак, не то скелет в истлевшем рубище издавал странные шепчущие звуки. Воздух колебался от древней магии так, что у босмерки начала кружиться голова. Маарин решила достать посох и призвать дремору, но мертвец ее опередил. Он заметил ее, сидящую за камнем.

Маарин повернулась. Ей в лицо полетела несколько острых ледяных шипов и буря из острой ледяной крошки. Маарин успела увернуться от ледяных глыб, но ледяная буря пробрала ее до костей.

— Хирсиновы рога, это конец — подумала Маарин. Сил не было, руки не слушались. Окоченевшими пальцами Маарин крепко сжала посох в руке. Дремора появился и бросился на драконьего жреца. Слега выдохнув, Маарин почувствовала боль. Один из шипов пробил броню и пронзил насквозь ей плечо. Она полезла в сумку, выпила целебное зелье и кровь ледяного привидения. Кое-как встав на ноги и взяв в закоченевшие пальцы лук, Маарин посмотрела на битву дреморы и драконьего жреца. Казалось, он сражается из последних сил. Мертвый маг в маске бесконечно посылал в него ледяные бури и шипы, а киназ пытался атаковать его своей клейморой, но из-за тумана и пронизывающего холода постоянно промахивался. Босмерка натянула тетиву и прицелилась жрецу в голову. Выстрел был удачный, нежить дернулась и поплыла в сторону Маарин. Он медленно парил к ней, касаясь земли своей полусгнившей мантией, поднимая за собой снежную бурю и бесконечно кидал ледяные копья в сторону Маарин. Но дремора наконец-то размахнулся своим огненным мечом, и отрубил нежити голову. Магия, заключенная в теле драконьего жреца, вырвалась наружу, и Маарин засыпало снегом и пеплом от мертвеца. Покачиваясь от холода и усталости, Маарин подошла к кучке праха. В нем блеснула темно-синяя металлическая маска. Маарин взяла ее в руки, но она казалась ей совершенно неподъемной. Через силу эльфийка взглянула на Стену Слов. Она не разбирала, что там написано, но в голове проявились три слова, которые отпечатались у нее в памяти так, как будто она знала их всю жизнь. Замерзшими губами она попыталась повторить их, и откуда-то сверху с неба услышала противный выкрик "Эй ты, иди сюда, говно злокрыса". Дремора, до этого сидевший на камне, вскочил и поднял голову вверх, но быстро сообразил, что происходит, и слабо улыбнулся. Маарин сделала шаг от стены, но у нее закружилась голова и потемнело в глазах. Казалось, что ее сейчас вывернет наизнанку. Нелепый ту'ум забрал у нее последние силы. Маарин не хотелось осквернять памятник древних нордов, что-то святое у нее все же было. Она упала на колени рядом со стеной и проблевалась в снег.

— Враг повержен, но смертная решила издохнуть без боя? — голос киназа звучал неожиданно мягко.

— Да — Маарин было нечего возразить

— Дай сюда руки — потребовал он, и не дожидаясь ответа, сам схватил эльфийку за кисти и стащил перчатки. Руки Маарин потемнели, а кончики пальцев начали белеть. Она с трудом могла пошевелить пальцами. Киназ снял с себя латные перчатки с вычурными когтями на пальцах и дал их эльфийке.

— Надевай! — скомандовал он.

Маврин заглянула внутрь перчаток и ужаснулась. Внутренняя часть перчаток была сделана из очень подозрительной кожи. Маарин передернуло от отвращения, но конечности были дороже.

— Это орк — с гордостью сказал дремора, чем и подтвердил догадки эльфийки. Маарин передернуло ещё сильнее. Кожа внутри казалась жирной, липкой и какой-то мёртвой, но сами перчатки были очень тёплые. — Кожа смертных такая нежная, в отличие от скампьей. Хотя, твои сородичи слишком быстро рвутся — на лице, покрытом красными не то шрамами, не то татуировками опять появилась эта надменная улыбка.

Маарин испытывала отвращение от подробностей, но её руки оживали и начинали нестерпимо чесаться. Дремора тем временем собрал лук, стрелы, посох и положил его в рюкзак Маарин. Маарин пыталась было взять его, но дремора сказал "я понесу", и понёс его, продев руку через его лямки. Внезапно Маарин подурнело. Она приняла в дар вещь от дреморы! Эта небывалая доброта со стороны демона обязана была плохо кончиться.

Маарин глянула на порождение Обливиона вопросительно.

— Ты всё правильно поняла. Я вижу, смертная, ты готова заключить сделку со мной на моих условиях. Меня не интересует твоя короткая жалкая жизнь. — его голос звучал мягко и глухо, как будто вокруг него совсем не было воздуха. Он говорил тихо, но этот тон заставлял Маарин напрячься. — Твоё тело неказисто и немощно. Твоя душа вызывает интерес у меня и моего повелителя, но она уже продана другому принцу Даэдра.

— Это Сангвину что ли? — возмутилась босмерка.

— Скоро узнаешь — гадко улыбнулся дремора и ткнул её в пряжку на броне Гильдии Воров. — Такая же ошибка от мира Даэдра, если не хуже.

— Ты как о своём повелителе отзываешься, скамп! — прошипела Маарин, кипя от злости.

— Ты поможешь мне уйти от моего нынешнего господина и вернуться к тому, кому я давал клятву. Я готов исправить свои ошибки перед ним, или предстать пред гневом Его. Тебе нужно лишь принести меня в жертву на его алтаре особым кинжалом.

— И кто же это? — спросила Маарин. Она знала в глубине души ответ, но ждала подтверждения.

— Сам Мехрун Дагон, Князь Разрушений.

Маарин пошатнулась. Она присела на камень.

— Итак, ты согласна с условиями сделки? — в голосе даэдра опять появились железные нотки.

— Дай подумать. — В голове Маарин крутились мысли. Она судорожно вспоминала всё, что она знает о дреморах и их призыве. Ей срочно нужен был способ обезопасить себя. Не принимать ничего в дар? Провалено. Защитный круг? Тоже мимо. А что, если она выполнит его условия, а он вернётся из Обливиона, чтобы прирезать её во славу Дагона? Какая-то догадка крутилась в голове, но постоянно отдалялась. Она где-то слышала, что если сказать имя дреморы вслух, то его можно отправить в Обливион...

— Имя! Скажи мне своё настоящее имя! — голос Маарин отразился эхом от скал на вершине горы.

— А ты не настолько туповата, как кажешься на первый взгляд — дремора опять ухмыльнулся. —

— Асохамет. Но если тебе важно как-то называть меня, зови меня Асоха.

Они спускались вниз с горы. С каждым шагом вниз Маарин становилось всё легче и легче дышать. Вот только ноги замерзали всё сильнее и сильнее. Показались силуэты деревьев. До ближайшей деревни было идти неизвестно сколько. Чтобы отвлечься от боли и холода, Маарин решила отвлечься разговорами.

— Асоха, как ты оказался под властью Сангвина? И почему хочешь покинуть его?

Асоха помрачнел.

— Наш отряд плохо показал себя в бою, и мой повелитель подарил нас Сангвину — сухо ответил он. "Не хочет говорить, видимо это был полный разгром и позор" — подумала Маарин и еле заметно усмехнулась.

— А почему хочешь уйти? Это же райское место... — начала было босмерка, но дремора продолжил за неё:

— Для никчемных смертных, жаждущих примитивных удовольствий. Здесь каждый подплан ещё нестабильнее и хаотичнее Нирна, и он подстраивается под твою животную суть и твои потаённые помыслы, но высасывает твою жизнь. Но кин видят мир без иллюзий. Нас невозможно развлечь и очаровать этой фальшивкой.

Маарин хотела спросить ещё пару вопросов, но дремора продолжил:

— А ещё Сангвин не ведёт никаких войн. Да и план его никто в последние тысячи лет не завоёвывал. Я устал поддерживать дисциплину и обучать кайтиффов впустую. С тех пор, как мы служим Несметным Полям удовольствий, не было ни одной славной битвы. Каждый чемпион Посоха был унылее другого, и их желания...- тут татуированное лицо дремора перекосило —

— Ты сильно отличаешься от этих смертных червей.

Похвала была неожиданной и звучала отвратительно. Маарин заметила, что они уже почти спустились. Вдали виднелись очертания дороги.

— Здесь через полмили налево будет шахтёрский посёлок. Нам придётся попрощаться. Маску жреца я сложил в твой рюкзак. — Дремора помог Маарин надеть рюкзак на спину. Эльфийку покоробила такая забота. — Рукавички можешь оставить себе. — Асоха улыбнулся, обнажив клыки. — Встретимся в Данстаре, смертная — после этих слов демон начал растворяться в воздухе, пока не исчез совсем.

Маарин пошла вниз по дороге с тяжеленным рюкзаком. В голове были тяжёлые мысли. Маарин не расчитывала на блаженное комфортное посмертье в Этериусе, но перспектива вечно гореть в Мёртвых землях казалась босмерке совершенно непривлекательной. Наверное, хуже был только план Молага Бала. И на что способен Асоха, если Маарин даст слабину ещё раз?

А может быть, Этериуса совсем не существует, и после смерти ждёт лишь распад и разложение? Тогда выбор Маарин казался вполне... разумным.

Впереди показались палатки шахтёров и костёр. Вокруг суетились два человека, видимо готовили еду. Маарин уверенно пошла в сторону их лагеря.

Там наконец-то она смогла снять промокшие холодные сапоги, размять начавшие синеть ступни. Начало темнеть, и шахтёры стали возвращаться со смены. Маарин нравилось наблюдать за жизнью вокруг, даже если это были пьяные норды-оборванцы. Некоторые шахтёры смотрели на Маарин с любопытством, ведь гости были редкостью в их поселении. Ничего не значащие разговоры под мёд и оленью похлёбку вытащили эльфийку из тёмных мыслей. Согревшись, она провалилась в сон. Асоха, Сангвин, Мехрун Дагон — всё это было таким далёким и абстрактным.

Ночью потеплело и пошёл снег. Зима над Белым Берегом была поистину волшебной.