Счастлив тот, кто тебя не встретит

11 июля

13:30

Июльская жара достигла своего апогея. Воздух над автодромом дрожал раскалённым маревом, а асфальт, казалось, вот-вот начнёт плавиться под беспощадными лучами солнца. На трибунах прятались под козырьками зрители, вооружённые бутылками воды и бумажными веерами, однако даже это не спасало от духоты. Зато сама трасса будто не замечала жары. Здесь всё подчинялось скорости. Карты с оглушительным рёвом проносились по поворотам, оставляя после себя запах раскалённой резины и бензина. Не успевали зрители проследить за одной борьбой за позицию, как уже в другом конце трассы разворачивался новый манёвр. Машины мелькали так быстро, что взгляд едва успевал за ними. Вика, чуть припустив солнцезащитные очки, наблюдала за происходящим из зоны для VIP-гостей, куда её почти силой затащила Юля. — Пойдём, Вик, развеемся, — заявила Самойлова ещё утром. — Нельзя приехать в Москву и провести все дни либо в библиотеке, либо за компьютером. Не стоит, наверное, говорить, как отчаянно протестовала Кузнецова, предпочитая остаться в прохладной тишине квартиры, а не тащиться через полгорода ради зрелища, которое она мысленно окрестила «гонками богатых детей на дорогих машинах». Однако дар убеждения, которым обладала Самойлова, оказался куда сильнее всех её возражений. И теперь, сидя на трибуне и наблюдая за разворачивающимся на трассе действом, Виктория неспешно потягивала апельсиновый сок через трубочку и откровенно скучала. Нет, сами гонки нельзя было назвать неинтересными. Скорость завораживала, риск заставлял зрителей замирать на поворотах, а каждая удачная атака вызывала на трибунах всплеск эмоций. Просто это был не её мир. Куда больше Вику привлекало фехтование. В нём было что-то удивительно красивое: точность движений, холодный расчёт, напряжённое ожидание удара. Или шахматы... Ох, шахматы она любила особенно. В памяти сразу вспыхнули тихие вечера у дедушкиного камина. Скрип старого кресла, потрескивание дров и шахматная доска между ними. Партию за партией она училась просчитывать ходы наперёд, замечать ловушки и видеть возможности там, где другие замечали лишь фигуры на клетчатом поле. Со временем Виктория даже начала выигрывать. Наверное, именно за это она и любила шахматы. Каждая партия казалась отдельной историей, исход которой невозможно предугадать заранее. Один неверный ход мог привести к поражению, а самая безнадёжная позиция — неожиданно обернуться победой. Как ни странно, несмотря на любовь к порядку и правилам, Вика всегда испытывала слабость к подобной непредсказуемости. Где-то на двенадцатом круге — Виктория давно перестала следить за счётом, — её внимание наконец вынырнуло из ленивой полудрёмы и намертво зацепилось за происходящее на трассе. Тёмно-синий карт, большую часть гонки державшийся в хвосте первой десятки, внезапно ожил, словно до этого лишь выжидал подходящий момент. Вырвавшись из плотного потока соперников, он рванул вперёд, рассекая раскалённый воздух подобно стреле, сорвавшейся с тетивы. Один обгон... Второй... Третий... Машина скользила по трассе удивительно плавно, почти хищно, проходя повороты с такой точностью, будто её водитель видел дорогу на несколько секунд вперёд. Казалось, он не просто управлял картом — он вёл с трассой какой-то одному ему понятный разговор, угадывая её настроение раньше, чем она успевала показать свой характер. Виктория невольно подалась вперёд. Где-то вокруг продолжали шуметь зрители, комментатор что-то увлечённо рассказывал в микрофон, а над трибунами дрожал раскалённый июльский воздух, превращая далёкие силуэты в зыбкое марево. Но все эти звуки постепенно отступали на второй план. Её взгляд был прикован только к тёмно-синей машине. — Она шикарная, не правда ли? — озвучила Юля то, что в мыслях в этот момент было у Вики. Та, отвлёкшись на голос подруги, улыбнулась и кивнула, без слов отвечая на вопрос девушки, после чего вновь перевела взгляд на трассу. Наблюдая за происходящим, Вика всё яснее понимала: за оглушительным рёвом моторов и кажущимся безумием скорости скрывается нечто куда более сложное. Гонка напоминала тщательно продуманную партию, разыгрываемую на огромной доске из раскалённого асфальта. Каждый манёвр, совершённый пилотом, походил на заранее просчитанный ход. Каждый обгон напоминал искусно расставленную ловушку. Каждое движение руля становилось частью невидимой комбинации, смысл которой открывался лишь тем, кто умел смотреть чуть дальше остальных. Большинству участников едва исполнилось семнадцать-восемнадцать лет, однако сейчас они совсем не походили на подростков. За визорами шлемов скрывались не дети, а игроки, ведущие рискованную партию, где цена ошибки измерялась не потерянной фигурой, а потерянными секундами, позициями и порой куда более серьёзными последствиями. Побеждал не тот, кто бездумно жал на газ, а тот, кто умел ждать. И именно в этот момент происходящее окончательно перестало казаться Виктории скучным. Теперь ей нестерпимо хотелось увидеть, чем закончится эта гонка. А ещё ей вдруг стало любопытно, кто именно скрывается за тёмным стеклом шлема человека, заставившего её впервые забыть о скуке…

***

Гонка закончилась, однако автодром и не думал затихать. Трибуны по-прежнему гудели сотнями голосов, напоминая растревоженный улей, в котором ещё долго не стихает возбуждённое жужжание после внезапного потрясения. Над трассой, дрожащей в потоках раскалённого воздуха, разносился голос комментатора, подводившего итоги заезда, тогда как зрители, покидая свои места, устремлялись к ограждениям, стремясь хоть краем глаза увидеть победителя. Возле паддока уже собирались журналисты, фотографы и приглашённые гости, готовясь окружить главную героиню сегодняшнего дня плотным кольцом вспышек камер, вопросов и восторженных комментариев. Однако досмотреть церемонию награждения Виктории так и не довелось. Едва над трассой прозвучало объявление победителя, как Юля, решительно перехватив её за руку, потянула куда-то в сторону. Не дав подруге ни возможности возразить, ни времени задать вопрос, Самойлова уверенно двинулась вперёд, лавируя между людьми с лёгкостью человека, прекрасно знающего дорогу. Виктории оставалось лишь поспевать следом, то и дело уворачиваясь от чьих-то размашистых жестов, случайно выставленных локтей и бокалов с шампанским, поблёскивавших в солнечных лучах. Вокруг бурлила оживлённая толпа: кто-то эмоционально спорил о результатах гонки, кто-то уже строил прогнозы на будущее победительницы, а кто-то, возбуждённо жестикулируя, пересказывал самые яркие моменты только что завершившегося заезда. Со всех сторон до неё долетали обрывки разговоров. — Нет, вы видели это? Семнадцать лет! — Да она просто уничтожила их на трассе. — Такой талант нельзя держать в картинге. — Если всё сложится правильно, через несколько лет увидим её в серьёзных чемпионатах. — Формула по ней плачет. Обрывки фраз, долетавшие со всех сторон, переплетались между собой, складываясь в единый хор восхищения, обращённый к неизвестной победительнице — девушке, чьё лицо Виктория так и не успела увидеть за тёмным стеклом шлема. Кузнецова невольно усмехнулась. Ещё утром она была уверена, что проведёт день, наблюдая за капризами избалованных детей обеспеченных родителей. Теперь же сама ловила каждое упоминание загадочной гонщицы, о которой говорили так, словно речь шла не о семнадцатилетней девушке, а о будущей легенде автоспорта уровня Михаэля Шумахера. Любопытство, до этого мирно дремавшее где-то на задворках сознания, постепенно просыпалось, всё настойчивее напоминая о себе. Кем бы ни была эта победительница, равнодушными после себя она явно не оставляла. И именно поэтому Викторию всё сильнее мучил вопрос, куда же её так настойчиво тащит Юля. — И все-таки, ты так и не сказала мне, куда мы идём! — Сейчас узнаешь, — загадочно улыбнувшись, произнесла Юля, вытягивая Вику из суетливой толпы. На ходу распахнув тяжёлую стеклянную дверь, Юля вывела её наружу. После прохлады помещения июльский зной обрушился на плечи почти осязаемой тяжестью. За пределами зрительской зоны открывался совершенно иной мир — скрытый от глаз большинства гостей. Между техническими боксами и грузовиками команд деловито сновали механики и инженеры, перекатывались тележки с оборудованием, хлопали створки фургонов, а в воздухе смешивались запахи бензина, горячего металла и нагретого солнцем асфальта. — Юль, если тебя снова мучают призраки, то так и скажи! Раздражение внутри Виктории нарастало с каждой минутой. Она по-прежнему не могла понять, с какой целью подруга привела её сюда — на территорию, куда посторонним, по её мнению, вход был если не запрещён, то как минимум нежелателен. Несмотря на все попытки добиться объяснений, Самойлова оставалась непреклонной. Лишь загадочно улыбалась, пожимала плечами и, то и дело опуская взгляд в телефон, строчила кому-то сообщения. Тяжело вздохнув, Вика огляделась по сторонам. Здесь ей было не по себе. Среди людей в фирменной экипировке, среди механиков, инженеров и гонщиков она чувствовала себя случайной гостьей, по ошибке оказавшейся за кулисами чужого спектакля. Несколько раз она ловила на себе любопытные взгляды проходивших мимо пилотов и членов команд, и каждый такой взгляд лишь усиливал ощущение собственной неуместности. Казалось, все вокруг точно знают, зачем находятся здесь, кроме неё. Внезапно со стороны крайнего бокса прокатилась волна оживления. Сначала до них донеслись громкие возгласы, затем свист, смех и оглушительные аплодисменты. Спустя мгновение двери бокса распахнулись, выпуская наружу целую толпу людей в фирменной экипировке команды. Окружив кого-то плотным кольцом, они двигались вперёд шумной, ликующей процессией, наперебой поздравляя виновницу всеобщего торжества. В центре этого живого водоворота шла девушка. Она смеялась над чьей-то шуткой, перебрасывалась короткими фразами с инженерами, принимала поздравления так естественно, словно подобное внимание было для неё привычным делом. Даже находясь среди десятка людей, она каким-то образом притягивала взгляд к себе. Юля, до этого сосредоточенно печатавшая сообщение, резко оживилась. Убрав телефон в карман джинсов, она широко улыбнулась и энергично замахала рукой. — О, Вита! Мы здесь! Вика, до этого рассеянно скользившая взглядом по рядам технических боксов, машинально повернула голову на оклик подруги — и на мгновение застыла. Перед ней стояла та самая девушка. Та самая любительница Цветаевой, с которой судьба столкнула её вчерашним тёплым вечером среди высоких книжных стеллажей, пахнущих бумагой, пылью и старыми переплётами. Только сейчас от того образа почти ничего не осталось. Исчезло светло-голубое платье, делавшее её похожей на героиню старого романа. Растворилась в жарком воздухе и та удивительная мягкость, которую Виктория невольно запомнила после их первой встречи. Теперь перед ней стояла совсем другая Вита. Одетая в тёмно-синий гоночный комбинезон, небрежно расстёгнутый у горла, с растрепавшимися после заезда каштановыми волосами и едва заметным румянцем на щеках, она казалась живым воплощением скорости, азарта и победы. В её улыбке, яркой и свободной, ещё звенело эхо только что завершившейся гонки, а в глазах плясали искры неподдельного восторга. На короткое мгновение Виктории даже показалось, будто перед ней совершенно другой человек. Слишком уж разительно эта уверенная победительница, окружённая инженерами, механиками и восторженными членами команды, отличалась от девушки, которая ещё вчера, задумчиво перебирая пальцами корешки книг, рассуждала о Цветаевой так, словно знала её лично. И всё же это была она. Та же улыбка... Тот же взгляд.... Тот же необъяснимый свет, который Виктория заметила ещё тогда, между книжных полок. Заметив двух девушек у края площадки, Вита на мгновение замедлила шаг. Узнав в одной из них свою вчерашнюю знакомую из библиотеки, она удивлённо вскинула брови, а затем её глаза вспыхнули знакомым озорным блеском. На губах тут же появилась улыбка — лёгкая, почти мальчишеская по своей непосредственности. Наклонившись к одному из инженеров, что-то увлечённо рассказывавшему ей о заезде, Вита быстро бросила несколько слов и, получив в ответ понимающий смешок, жестом показала, что скоро вернётся. Оставив позади шумную компанию, всё ещё обсуждавшую гонку, она направилась к девушкам. Шла Вита легко и уверенно, чуть покачивая зажатым в руке шлемом. Расстёгнутый ворот комбинезона открывал загорелую шею, а растрепавшиеся после заезда каштановые волосы то и дело падали на лицо, вынуждая её небрежно отбрасывать их назад. Юля, заметив приближающуюся подругу, тут же расплылась в широкой улыбке и раскрыла руки для объятий. Виктория же так и осталась стоять на месте, наблюдая за происходящим с лёгким замешательством. — Привет! — едва оказавшись рядом, Вита крепко обняла Самойлову, слегка покачиваясь вместе с ней из стороны в сторону. — Господи, как же я рада тебя видеть! Мы же сто лет не виделись. — А я как рада, ты не представляешь, — рассмеялась Юля, уткнувшись подбородком ей в плечо. — Хорошо, что ты написала мне и позвала сюда. — Вообще-то ты была первым человеком, о котором я подумала, когда решила устроить этот заезд, — с улыбкой призналась Вита. — Ты мне льстишь! — Нет, это правда! — тут же возразила Вита и Юля рассмеялась. Наблюдая за этой сценой, Виктория почувствовала себя немного лишней. — Кхм-кхм, — выразительно кашлянула она. Однако никакой реакции не последовало. Тогда Вика скрестив руки на груди, сухо произнесла: — Я вам тут случайно не мешаю? Юля и Вита одновременно отстранились друг от друга и перевели взгляды на стоявшую напротив брюнетку. Судя по выражению её лица, всеобщего восторга от долгожданной встречи она не разделяла и теперь явно ожидала хоть каких-то объяснений. Самойлова виновато поморщилась, провела рукой по коротко остриженным волосам и посмотрела на Вику. — Прости, я совсем забыла вас представить. Затем она повернулась к Вите. — Вика, знакомься, это Виталия Уварова. Моя подруга и по совместительству бывшая одноклассница, — на последних словах в её голосе невольно проскользнули тёплые ностальгические нотки. — Вит, а это… — Виктория-победительница! — радостно воскликнула Вита, и на лице Юли тут же отразилось искреннее недоумение. — Не знала, что ты ещё и гонками увлекаешься. — Я ими не увлекаюсь. — Она ими не увлекается. Ответили Вика и Юля одновременно, после чего обе тут же осеклись и переглянулись. Вита вопросительно моргнула. Юля же медленно провела пальцами по переносице. — Так, подождите... — протянула она, переводя взгляд с одной девушки на другую. — Вы знакомы? — Да… — Вика опустила взгляд, затем быстро мотнула головой. — То есть нет, мы просто… — В библиотеке пересеклись, — подхватила Вита, и в её голосе прозвучало почти торжество. Она будто светилась от этой случайной встречи. — У нас общая любовь к Цветаевой и истории Второй мировой. Между ними повисла пауза — густая, вязкая, как июльский воздух над раскалённым асфальтом. Она не просто возникла — она будто заполнила собой всё пространство, вытеснив шум паддока, голоса, далёкий смех и ровный гул техники. Юля чуть прищурилась, медленно переводя взгляд с одной девушки на другую, словно пыталась собрать из обрывков слов хоть какую-то цельную картину. Вика стояла напряжённо, выпрямившись так, будто любое лишнее движение могло выдать её с головой, и лишь едва заметно отступила на полшага, инстинктивно выстраивая дистанцию. Вита же оставалась удивительно спокойной — неподвижной, собранной, с той лёгкой, почти безмятежной уверенностью, которая не нуждается ни в объяснениях, ни в оправданиях. И именно это спокойствие делало тишину между ними ещё более острой, почти звенящей. Вита вдруг едва заметно хмыкнула — без смущения, без спешки, с лёгкой, спокойной иронией. — Москва такой огромный город… а всё же каким-то образом мы все трое оказались здесь, — произнесла она, скользнув взглядом по обеим девушкам и чуть склонив голову, словно в этом совпадении действительно было что-то почти закономерное. — Удивительно, не правда ли? Вика и Юля переглянулись — коротко, почти синхронно, так и не находя, что ответить на философское высказывание Виты. Внезапно Уварову окликнул один из инженеров, требуя, чтобы она поторопилась. Вита лишь цокнула, закатив глаза, и перевела на девушек тёплый карий взгляд, в котором сквозила беззаботная улыбка. — Так, я переодеваюсь, встречаемся у выхода, — сказала она и, не дожидаясь ответа, развернулась.

***

Спустя час три девушки неспешно шли вдоль московской набережной, оставив позади шум автодрома, запах бензина и оглушительный рёв моторов. Здесь всё было иначе. Тёплый ветер, налетавший со стороны реки, приносил долгожданную прохладу, солнечные блики дробились на тёмной воде, а над головой лениво проплывали редкие облака, смягчая безжалостный июльский зной. Разговор всё ещё крутился вокруг гонки. Вернее, вокруг Виты, которая с присущим ей азартом рассказывала о мире автоспорта. Жестикулируя стаканчиком с лимонадом, она увлечённо объясняла Вике устройство болида, перескакивая с технических деталей на забавные истории из паддока, а затем неожиданно переходя к тому, как обычная простуда или резкая смена погоды способны перечеркнуть месяцы подготовки и решить исход целого чемпионата. К удивлению самой себя, Виктория слушала её с неподдельным интересом. Время от времени отпивая ванильный коктейль, купленный в небольшом ларьке у набережной, она задавала вопросы и ловила себя на мысли, что за последние полтора часа узнала о гонках больше, чем за всю предыдущую жизнь. Когда Вита говорила о трассе, машинах и скорости, её глаза загорались особым светом, и эта искренность невольно увлекала за собой. Юля же шагала рядом, предоставив подругам возможность вести разговор. Спрятав глаза за тёмными стёклами солнечных очков, она лениво скользила взглядом по проплывающим мимо городским пейзажам: белоснежным теплоходам, неспешно рассекающим воду, старинным фасадам домов и бесконечному потоку людей. Периодически она поправляла тонкую лямку сарафана, упрямо сползавшую с плеча, и лишь изредка вставляла короткие замечания, больше наблюдая за разговором, чем участвуя в нём. И если ещё утром Виктория была уверена, что этот день окажется пустой тратой времени, то теперь всё чаще ловила себя на мысли, что ей совершенно не хочется, чтобы он заканчивался.. За разговором девушки и сами не заметили, как пейзаж вокруг начал постепенно меняться. Невысокие здания и уютные зелёные участки остались позади, уступая место стеклу, металлу и бетону. Впереди всё отчётливее вырисовывались силуэты делового центра — высокие башни устремлялись в небо, отражая в зеркальных фасадах солнечный свет. Виктория невольно подняла взгляд вверх. Даже издалека небоскрёбы производили впечатление чего-то почти нереального, словно были частью другого города, случайно оказавшегося посреди привычной Москвы. — Каждый раз удивляюсь, какие они огромные, — призналась она, щурясь от солнца. — Так, вот мы и пришли, — произнесла Вита, останавливаясь у чугунного ограждения набережной и на ходу доставая из кармана рюкзака телефон в серебристом чехле. Вика вопросительно нахмурилась. — Мы кого-то ждём? — Да. С минуты на минуту приедет её брат, — вполголоса пояснила Юля, поправляя солнечные очки. Виктория удивлённо вскинула брови. — У тебя есть брат? — Старший, — кивнула Вита. Она бросила быстрый взгляд на экран телефона, а затем посмотрела куда-то за спины девушек.На её губах появилась лёгкая улыбка. — А вот, кстати, и он. Вика и Юля почти одновременно обернулись. У обочины, мягко урча двигателем, остановился чёрный Mercedes. Солнечные лучи скользнули по отполированному кузову, вспыхнув серебристыми отблесками на стёклах. Машина выглядела настолько безупречно, будто только что сошла со страниц дорогого автомобильного журнала. Дверца негромко хлопнула. Мужчина неторопливо обошёл автомобиль и на мгновение остановился рядом с ним, оглядывая набережную. Высокий, заметно выше Виты, он был одет в тёмную куртку, небрежно расстёгнутую у воротника. Ветер слегка растрепал русые волосы, и он привычным движением провёл по ним рукой, убирая назад непослушные пряди. Первое, что бросилось Виктории в глаза, — удивительное сходство между братом и сестрой. Те же выразительные карие глаза, та же открытая улыбка, появившаяся на губах, едва он заметил Виту среди прохожих. В отличие от младшей сестры, буквально излучавшей энергию, он казался спокойнее, собраннее и даже немного серьёзнее. Но стоило его взгляду остановиться на девушках, как эта серьёзность заметно смягчилась. Захлопнув дверцу, мужчина направился к ним уверенной, размеренной походкой. — Ты опоздал ровно на три секунды. — У меня были дела, — невозмутимо ответил он, пропуская её возмущающийся тон мимо ушей, скользнув взглядом по спутницам Виты. На Виктории его внимание задержалось чуть дольше, чем того требовала обычная вежливость, и она почему-то первой отвела глаза, словно этот короткий взгляд успел заметить в ней больше, чем следовало. — Вадим, это Вика. Она одноклассница Юли из её новой школы, — с привычной лёгкостью произнесла Вита, вовремя вклиниваясь в разговор, прежде чем затянувшаяся пауза успела стать по-настоящему неловкой. Ветер, налетевший со стороны реки, шевельнул выбившиеся из причёски Виктории пряди. Где-то за их спинами негромко загудел прогулочный теплоход, а по набережной прокатился смех компании подростков, спешивших к причалу. Город жил своей обычной жизнью, но Вика почему-то вдруг слишком отчётливо слышала собственное сердцебиение. Мужчина перевёл взгляд на неё. В его глазах мелькнуло что-то похожее на заинтересованность. — Виктория, — задумчиво повторил он, словно пробуя имя на слух. — Красивое имя. Знаешь, каждый раз, когда его слышу, почему-то вспоминаю королеву Викторию. Почти шестьдесят четыре года на престоле. Для человека девятнадцатого века — целая эпоха. На губах Виты появилась усталая усмешка. — Всё, началось. — Что началось? — невозмутимо уточнил Вадим. — Историческая лекция. — Я ещё даже не разогнался. Виктория невольно улыбнулась, а в следующую секунду произошло то, чего она совершенно не ожидала. Осторожно взяв её руку, Вадим слегка склонился и коснулся губами кончиков её пальцев. Всё произошло настолько быстро и естественно, что Вика даже не успела отреагировать. Лишь почувствовала, как кровь стремительно приливает к щекам. От неожиданности она замерла, растерянно глядя на мужчину. Где-то совсем рядом с тяжёлым вздохом закатила глаза Вита. — Господи... — Что? — искренне удивился Вадим, выпрямляясь. — Ты опять это сделал. — Сделал что? — Изобразил последнего аристократа Российской империи. Мужчина тихо рассмеялся. Смех у него оказался неожиданно тёплым — без тени высокомерия или желания произвести впечатление. — Простите мою сестру, — произнёс он, вновь посмотрев на Викторию. — Она убеждена, что все мои странности требуют немедленных извинений. — Так оно и есть. — Наглая ложь. В его глазах мелькнули весёлые искорки. — Просто в детстве я слишком много читал исторических романов и рыцарских баллад. Некоторые привычки, к сожалению, пережили переход во взрослую жизнь. Вита негромко фыркнула. — Некоторые? — Хорошо. Большинство. На этот раз даже Юля тихо рассмеялась. А Виктория неожиданно поймала себя на мысли, что рядом с ним трудно чувствовать неловкость. Вадим словно обладал редким талантом за несколько минут разрушать дистанцию между людьми, превращая официальное знакомство в обычный разговор. Он слегка склонил голову. — Полагаю, моя надоедливая сестра уже успела что-нибудь обо мне рассказать, — уголки его губ тронула лёгкая улыбка. — Но всё же представлюсь лично: Вадим Уваров. — Очень приятно познакомиться, Виктория. — автоматически отозвалась Вика. — Юлю ты уже знаешь, — беззаботно продолжила Вита, словно жест брата никого здесь не смутил. — Как твоя мама поживает? — В порядке, — невозмутимо ответила Юля. — По-прежнему надеется, что однажды я возьмусь за ум. Даже не знаю, откуда в ней столько оптимизма. Вадим усмехнулся. — Что ж, это звучит как стандартное предупреждение, которое я слышу всю свою жизнь, — спокойно сказал Вадим. — К счастью, я пережил этот опыт. Виктория невольно задержала на нём взгляд. В этой простоте и уверенности было что-то удивительно располагающее — не демонстративное и не выверенное, а естественное, как будто он с самого начала привык существовать в таком ритме общения и людей вокруг. Их разговор, впрочем, не продлился долго. Мужчина бросил взгляд на часы, и что-то в его лице едва заметно изменилось. Улыбка не исчезла полностью, но словно утратила теплоту. Взгляд, ещё мгновение назад живой и внимательный, стал холоднее, сосредоточеннее. Он тихо цокнул языком и коротким кивком указал Вите на машину. Та безошибочно уловила его жест и, развернувшись к девушкам, по очереди обняла каждую. — Простите, но нам пора. — Ладно, ты главное пиши, — отозвалась Юля. Вита кивнула и, уже отступая, задержала взгляд на Виктории. — Было приятно встретиться с тобой снова. Когда машина тронулась с места, мягко скользнув по асфальту и оставляя за собой короткий шорох шин, Вика ещё несколько секунд провожала её взглядом. Чёрный силуэт автомобиля постепенно растворялся в потоке улицы, и лишь отблески солнца на стекле на мгновение цепляли взгляд, прежде чем исчезнуть окончательно. Она всё ещё стояла чуть в стороне, словно не до конца вернувшись в реальность, где набережная снова наполнилась обычным городским шумом. Юля, лениво склонив голову, перевела на неё игривый взгляд. — Симпатичный, — протянула она. — А? — Вика моргнула, будто выныривая из мыслей. — Что? — Симпатичный, говорю, — повторила Юля с лёгкой усмешкой. — Ты про Вадима? — Ну а про кого ещё? — она чуть приподняла бровь. Вика на секунду нахмурилась, подбирая слова. — Он… странный какой-то. Он со всеми так здоровается? Юля тихо хмыкнула, поправляя лямку сумки на плече. — По моей памяти — нет, — задумчиво протянула она. — Но, кто его знает… может, ты произвела впечатление. — Шутишь? — Вика резко повернула к ней голову. — Ни капли, — спокойно отозвалась Юля, чуть растягивая слова. — Давай на чистоту: ты красивая, умная… почему бы в тебя не влюбиться? — она чуть склонила голову, словно оценивая реакцию подруги. — К тому же, ты видела как он на тебя смотрел? — Самойлова, прекрати!

***

12 июля

13:30

… Стены родной квартиры встретили Вику неестественной пустотой и тишиной. Вернувшись после двух суматошных дней, проведённых в Москве, в бесконечных переходах, разговорах и усталых попытках всё успеть, она чувствовала, как из неё постепенно вытекает остаток сил — тяжёлый, вязкий, будто весь день всё ещё продолжал держать её за плечи. Скинув обувь у порога, Вика на мгновение просто застыла, не проходя дальше. Хотелось только одного — горячего душа и кровати, в которую можно упасть, не думая ни о чём. Но стоило ей сделать шаг вглубь квартиры, как из комнаты, негромко топая по полу, вылетел рыжий кот. — Марсик… — устало, но уже с тёплой улыбкой выдохнула она. Кот с характерным недовольным видом, будто его непростительно долго оставляли одного, тут же начал тереться о её ноги, требовательно поднимая хвост и громко напоминая о своём существовании. Вика опустилась на корточки и, проводя ладонью по его тёплой шерсти, на секунду закрыла глаза. В этом простом движении было больше покоя, чем за прошедшие два дня. — Да-да, я тоже скучала, — тихо пробормотала она, позволяя себе наконец выдохнуть. «Интересно, где мама? Сегодня же вторник, а её смена только завтра», — тревожная мысль на мгновение промелькнула в голове Виктории, однако девушка поспешила её отогнать. Наверняка задержалась по каким-нибудь своим делам или решила заехать в магазин после работы. В конце концов, мать давно уже не считала необходимым отчитываться о каждом своём шаге... Поставив чайник, Вика склонилась над раскрытым включенным ноутбуком, заставляя себя сосредоточиться. Постепенно квартиру наполнили привычные домашние звуки: негромкое бормотание телевизора, работавшего где-то на фоне, мягкое урчание холодильника и нарастающий шум закипающей воды на кухне. После шумной Москвы, переполненной людьми, машинами и бесконечным движением, эта тишина казалась почти непривычной. Открыв папку с архивными материалами, девушка вновь погрузилась в чтение документов. Подтянув к себе голубой блокнот с белыми овечками на обложке, она принялась аккуратно выписывать имена детей, их даты рождения, все возможные адреса, названия исследовательских центров и фамилии немецких учёных, то и дело возвращаясь к уже прочитанным страницам, чтобы не упустить ни одной важной детали. Чем больше информации она изучала, тем сильнее её захватывало любопытство. Сухие архивные отчёты рассказывали о десятках детей со сверхспособностями, однако почти все документы обрывались на одном и том же месте, словно дальнейшая судьба этих людей переставала кого-либо интересовать. Виктория задумчиво постукивала кончиком ручки по столу, вглядываясь в очередную строчку. Ей вдруг стало интересно, что стало с единственным ребёнком, которому удалось выбраться из лаборатории в ту ночь. Выжил ли он после пожара? Смог ли скрыться от людей, проводивших эксперименты, или его всё-таки нашли? Где он сейчас? Возможно, живёт где-то совсем рядом, даже не подозревая, что его прошлое способно перевернуть чью-то жизнь. А может, ответы на эти вопросы давно погребены вместе с остальными тайнами лаборатории. От этой мысли Виктории стало не по себе. Когда очередной файл был наконец просмотрен и отправлен Прометею, Виктория устало откинулась на спинку стула и только сейчас поняла, насколько сильно гудит голова. Последние два дня вымотали её куда сильнее, чем она была готова признать. Бесконечные поездки по Москве, поиски информации, новые знакомства, постоянное напряжение и почти полное отсутствие отдыха давали о себе знать. С облегчением закрыв ноутбук, Вика поднялась из-за стола и направилась на кухню. Там её уже ждал Марс, ожидая порцию корма и молока в своей миске и громко и настойчиво ворчал. — Ну, сейчас покормлю тебя, обиженный ты мой, — улыбнулась Виктория. Опустившись на корточки, она провела ладонью по мягкой рыжей шерсти. Марс тут же блаженно зажмурился и, прижимаясь к её руке, начал тереться о неё с таким усердием, словно всё это время только и ждал её возвращения. На душе неожиданно стало немного спокойнее. «Марс» — это имя Вика дала ему в тринадцать лет, когда рыжеватый котёнок появился у их порога — по всей видимости, брошенный матерью. В ту пору она безоглядно любила кошек и звёздное небо, и потому, несмотря на все протесты взрослых, назвала его Марсом — не только из-за цвета шерсти, но и из-за характера: порывистого, упрямого, будто в нём самом жило что-то от далёкой, огненной планеты. Достав из шкафа кружку с изображением её детской фотографии — подарок отца, который она особенно берегла, — Вика бросила внутрь чайный пакетик, добавила пару ложек сахара и залила всё кипятком. Пока чай заваривался, девушка машинально перевела взгляд на телевизор, продолжавший работать фоном. Очередной выпуск новостей она слушала вполуха ровно до того момента, пока голос ведущей не заставил её насторожиться. — Сегодня около полудня в одном из кафе на центральной улице города произошёл пожар. По предварительным данным, погибли два человека, ещё десять получили различные травмы. Среди пострадавших также есть сотрудники заведения. На месте продолжают работать пожарные расчёты и сотрудники экстренных служб. Продолжая размешивать сахар в кружке, Виктория рассеянно взглянула на экран. И в ту же секунду почувствовала, как внутри всё похолодело. На экране мелькнуло знакомое здание. Знакомая вывеска. Знакомая улица. Кафе, в котором работала её мать. Ложка выскользнула из ослабевших пальцев и с громким звоном ударилась о пол, однако девушка даже не обратила на это внимания. Лицо её стремительно побледнело, а сердце забилось так сильно, что собственный пульс заглушил голос телеведущей. Не допив чай и даже не выключив телевизор, Виктория резко сорвалась с места. Через несколько секунд она уже натягивала кроссовки в прихожей, одновременно пытаясь дозвониться до матери. Гудки тянулись мучительно долго. Ответа не было. — Мам, пожалуйста... — прошептала она, выбегая за дверь. — Ну ответь же мне… Улица встретила её неожиданно прохладным ветром. Ворвавшись в растревоженное сознание, он растрепал выбившиеся из причёски пряди и скользнул по разгорячённому лицу, однако Виктория почти не почувствовала его прикосновения. Крепко сжимая телефон в руке, она быстрым шагом двигалась вперёд, то и дело переходя на бег. Мысли беспорядочно кружили в голове, сталкиваясь друг с другом и не позволяя сосредоточиться ни на чём, кроме одной-единственной цели. Перед глазами вновь и вновь всплывали обрывки новостного сюжета: клубы густого дыма, всполохи пожарных маячков и знакомая вывеска, от одного вида которой внутри неприятно холодело. Номер матери по-прежнему оставался недоступен. Вика набрала его снова. Поднеся телефон к уху, она вслушивалась в монотонные гудки, казавшиеся сейчас невыносимо долгими. Каждый из них отдавался где-то под рёбрами тяжёлым, глухим ударом. Ответа не было. Невольно ускорив шаг, девушка свернула в узкий переулок, рассчитывая сократить путь. Мимо проносились машины, отражая в стёклах бледный свет пасмурного неба, а прохожие удивлённо оборачивались ей вслед, когда она, почти не замечая ничего вокруг, перебегала дорогу, не дожидаясь разрешающего сигнала светофора. Где-то позади раздался протяжный автомобильный гудок. — Совсем сдурела?! — донёсся чей-то раздражённый окрик. Но Виктория лишь плотнее сжала телефон. Слова растворялись в шуме города, не оставляя после себя никакого следа. По мере того как она приближалась к центру, воздух постепенно менялся. В нём всё отчётливее ощущался тяжёлый запах гари, а над крышами домов уже можно было различить тёмный дымный шлейф, медленно расползавшийся по светлому летнему небу. Завернув за очередной угол, Вика невольно подняла голову. Дым поднимался вверх широкой рваной лентой, похожей на чёрную трещину, рассекавшую безмятежную синеву июльского дня. На мгновение девушка замерла. Совсем ненадолго. Лишь для того, чтобы окончательно убедиться: она не ошиблась. Это был тот самый район. До кафе оставалось меньше квартала. Впереди уже мелькали тревожные вспышки проблесковых маячков, отражаясь в окнах домов алыми и синими отблесками, а вместе с ветром доносились приглушённые голоса людей и отдалённый треск работающей техники. С каждым шагом знакомые улицы всё сильнее теряли привычные очертания, превращаясь в декорации к чужому, неправильному событию, в существование которого Виктории до сих пор не хотелось верить. Выйдя к месту происшествия, Вика невольно замедлила шаг. Даже несмотря на то, что основные языки пламени уже удалось взять под контроль, здание всё ещё продолжало гореть. Из выбитых окон валил густой серый дым, поднимаясь над улицей тяжёлым клубящимся облаком. Воздух был пропитан запахом гари, мокрого бетона и плавящегося пластика. Вдоль тротуара выстроились пожарные машины и кареты скорой помощи. Медики торопливо оказывали помощь пострадавшим: кого-то усаживали на носилки, кому-то обрабатывали ожоги прямо на месте. Рядом с ограждениями работали полицейские, опрашивая свидетелей и записывая показания. Вокруг собралась многочисленная толпа. Люди переговаривались между собой, снимали происходящее на телефоны, фотографировали почерневший фасад здания и обсуждали случившееся вполголоса, словно боялись нарушить царившую вокруг тревожную атмосферу. Но Виктория ослепла к окружающему хаосу. Весь мир сузился до лихорадочного, рваного поиска. Её взгляд безумно метался по задымлённым, испуганным лицам, вырывая из толпы обрывки чужих жизней, но упорно искал лишь одно лицо. Мамы. Она всматривалась в закопчённые силуэты спасателей. Пробивалась сквозь ряды стонущих пострадавших. Цеплялась за замерших в шоке работников кафе. Ловила случайные силуэты в клубах дыма. Ей было плевать, где именно — на коленях в грязи или в кольце врачей. Дикий, животный страх гнал её вперёд с единственной пульсирующей мыслью: только бы мелькнул знакомый силуэт. Только бы поймать родной взмах руки. Только бы вздохнуть с облегчением и понять, что мама жива…. — Вика? Ты приехала? Знакомый голос заставил девушку резко обернуться. В нескольких шагах от неё стояла русоволосая женщина лет тридцати пяти — одна из официанток кафе и близкая подруга её матери. Обычно жизнерадостная и улыбчивая, сейчас она выглядела непривычно растерянной. Увидев Викторию, женщина тяжело вздохнула. — Ох, Вика... Мне так жаль... У девушки внутри всё оборвалось. — Что?.. — выдохнула она. — Где мама? Собственный голос показался ей чужим. Женщина на мгновение отвела взгляд. — Твою маму увезли в больницу, — тихо произнесла она. — Она получила серьёзные ожоги. Виктория почувствовала, как земля на мгновение словно ушла из-под ног. Шум толпы, сирены, голоса людей — всё это вдруг отдалилось, превратившись в какой-то приглушённый гул. — В какую больницу? — почти сразу спросила она, заставляя себя собраться. — Сейчас... секунду. Женщина достала из кармана телефон и быстро нашла нужную информацию. — Вот адрес. Её увезли туда. Вика машинально кивнула, записывая название больницы дрожащими пальцами. — Спасибо... — слова прозвучали тихо и почти безжизненно. Не теряя больше ни минуты, она развернулась и направилась к дороге, крепко сжимая телефон в руке. Теперь ей нужно было только одно. Добраться до матери.

***

Больница встретила Викторию знакомым с детства запахом хлорки, лекарств и той особой стерильной пустоты, что неизменно порождала тревогу. Казалось, этот запах въелся в стены, пропитал воздух и оседал где-то глубоко под рёбрами тяжёлым, неприятным холодком. Не испытывала симпатии она и к самим больницам. Не любила бесконечные коридоры, залитые бледным светом люминесцентных ламп, не любила приглушённый перестук каблуков, людей в белых халатах, беспрестанно скользящих мимо с папками, карточками и чужими судьбами в руках. Лишь после долгих расспросов девушке удалось добиться от сотрудницы регистратуры хоть какой-то информации. Узнав этаж и отделение, где находилась мать, Виктория поспешно натянула бахилы и почти бегом бросилась вверх по лестнице. Сердце билось где-то у самого горла. Ступени мелькали под ногами, двери палат сливались в однообразную череду, а мысли путались так сильно, что она едва замечала происходящее вокруг. Впрочем увидеть мать ей не удалось. Как объяснил врач, женщину уже перевели в операционную. Оставалось только ждать. Ждать и надеяться. Опустившись на жёсткую пластиковую скамью возле стены, Виктория впервые за весь день позволила себе остановиться. Только теперь она почувствовала, насколько сильно вымоталась. Адреналин, гнавший её через весь город, постепенно отступал, оставляя после себя глухую усталость и тревогу. Время тянулось мучительно медленно. Она бесконечно проверяла телефон, перечитывала одни и те же сообщения, писала отцу, находившемуся на работе, вновь откладывала мобильный и тут же брала его обратно, не находя покоя дрожащим рукам. Три часа ожидания показались вечностью. За это время она успела изучить каждую трещину на выцветшей стене напротив, выучить расписание дежурств медсестёр и запомнить лица людей, проходивших по коридору. Ногти были искусаны почти до крови, крлени едва заметно дрожали, а в голове снова и снова возникал вопрос, который она боялась сформулировать даже мысленно. Что будет, если мама не выйдет из этой операционной? — Тори... — негромкий хрипловатый голос прорезал вязкую пелену мыслей. Виктория резко подняла голову. Отец стоял в дальнем конце коридора. Усталый после дороги, с расстёгнутым воротником рубашки и чуть осунувшимся лицом, он выглядел старше обычного. Тем не менее одного его присутствия оказалось достаточно, чтобы внутри что-то дрогнуло и немного отпустило, словно в душной комнате внезапно распахнули окно. Поднявшись со скамьи, девушка быстро подошла к нему и почти сразу оказалась в его объятиях. Только теперь она осознала, насколько сильно была напугана. Все эти часы Виктория держалась лишь на упрямстве и надежде, цепляясь за них с отчаянием человека, которого течение уносит всё дальше от берега. Уткнувшись лицом в плечо отца, она крепко зажмурилась. От рубашки пахло дорогой, табаком и знакомым одеколоном. Запахом дома — чего-то надёжного и постоянного. Отец ничего не спрашивал, а всего лишь медленно гладил её по волосам, позволяя пережить эти минуты так, как ей было нужно. Холодный люминесцентный свет коридора казался почти осязаемым, он оседал на бледных лицах мелкой известковой пылью. Мужчина осторожно повернул голову, нарушая глухую, заложившую уши тишину, которая обычно царит в крыле неотложной помощи. — Ну что ты, Тори, — тихо произнёс он. — Всё будет хорошо. — А если нет? Ее собственный голос показался ей чужим, долетевшим откуда-то из глубокого колодца, куда не проникал воздух. Вопрос прозвучал едва слышно, словно Виктория боялась, что слишком громкое слово может разрушить ту хрупкую надежду, за которую они цеплялись. Мужчина медленно, словно преодолевая сопротивление невидимой толщи воды, взглянул на закрытые двери операционной — матовые, безжизненные, скрывающие за собой чужую медицинскую тайну. Внутри него что-то надломилось, и он тяжело вздохнул, расправляя затекшие плечи. — Смерть от пожара? Слишком просто для твоей мамы, она слишком упряма для этого. Судорожная, горькая судорога свела мышцы лица девушки. Уголки губ Виктории дрогнули, силясь подчиниться привычной маске спокойствия. Но улыбка так и не появилась, утонув в подступившем к горлу спазме. Лишь мерное, удушающее тиканье настенных часов отсчитывало секунды их общего бессилия. — Это всё из-за меня, — спустя некоторое время произнесла она, нарушая затянувшуюся паузу, которая уже начинала звенеть в ушах. Каждое слово давалось ей с трудом, словно она выталкивала наружу острые камни. — Я должна была быть рядом. Отец нахмурился, и между его бровей залегла глубокая, резкая складка, сделавшая его лицо разом постаревшим на десяток лет. Он резко обернулся к ней, словно пытаясь защитить дочь от ее собственного безжалостного суда. — И что бы изменилось? Ответа у неё не было. Ни логичных доводов, ни оправданий — всего-навсего тяжёлое, липкое чувство вины, поселившееся где-то возле сердца, разраставшееся с каждым ударом пульса и мешавшее дышать. — Виктория, — мягко произнёс мужчина, и в его голосе против воли проступила глубокая, бесконечная усталость человека, который тоже пытается обмануть свой страх. — Не всё в этом мире можно предусмотреть. Она уже собиралась возразить, когда на скамье внезапно завибрировал телефон. Экран вспыхнул холодным светом — резким, почти болезненным на фоне приглушённого больничного коридора. Незнакомый номер. Виктория на секунду задержала взгляд на дисплее, будто пытаясь отложить момент, который уже невозможно было отменить, и всё же подняла трубку. — Алло? В ответ раздалась выжидающая тишина — настороженная, словно кто-то по ту сторону линии специально выдерживал паузу, наблюдая за её реакцией. Где-то далеко, на границе слышимости, было слышно размеренное дыхание человека — ровное, слишком спокойное, почти демонстративное. И от этого спокойствия становилось только тревожнее. Виктория невольно замерла, крепче сжав телефон. По спине медленно, почти незаметно, пробежал холодок — тонкий, неприятный, будто кто-то провёл по коже ледяными пальцами. Воздух вокруг словно стал плотнее, тяжелее, и в этой тишине вдруг слишком отчётливо ощущалось одно: на том конце провода её не просто слушают, а изучают. — Кто это? Несколько секунд ничего не происходило. Затем незнакомый мужской голос спокойно произнёс: — Виктория, разве тебе не говорили, что чрезмерное любопытство иногда обходится слишком дорого? Девушка невольно напряглась. Голос был низким, ровным и удивительно вежливым. Именно эта вежливость пугала больше всего. — Кто вы? — Я тот, кто хочет уберечь тебя от ошибок. — Я вас не понимаю. — Понимаешь, — мягко возразил незнакомец. — Иначе не тратила бы столько времени на архивы, старые документы и поиски людей, о которых давно следовало забыть. Виктория медленно сжались в стену. — Что вам нужно? На другом конце линии послышался короткий смешок. — Ничего особенного, — хмыкнул на той стороне трубки незнакомый абонент. — Просто хотел узнать, как чувствует себя твоя мама. Мир вокруг словно замер. — Откуда вы знаете про неё? — Я искренне надеюсь, что врачи справятся, — не унимался мужской голос. — Было бы досадно, если бы столь неприятное происшествие закончилось трагедией. Кровь отхлынула от лица. — Это вы сделали? — Некоторые события происходят не случайно, Виктория, — его голос оставался спокойным, почти доброжелательным. От этого становилось только страшнее. В нём не было ни угрозы, ни злости — лишь уверенная убеждённость человека, который знает о происходящем гораздо больше, чем должен. — Всё имеет последствия. Твой отец же с тобой, верно? Виктория невольно подняла взгляд. Отец стоял у окна, задумчиво глядя на улицу. Он выглядел совершенно спокойным и даже не подозревал, что сейчас кто-то незнакомый говорит о нём так, словно наблюдает за ними. Сердце болезненно сжалось. Холод медленно растекался внутри, превращаясь в тяжёлый ком тревоги. — А друзья? — после короткой паузы продолжил голос. — Как поживают твои друзья? Он произнёс это так буднично, словно интересовался погодой. Случайный человек не мог знать ни про отца, ни про её друзей. И всё же незнакомец говорил о них с пугающей уверенностью, будто они были лишь частью какого-то списка, лежащего сейчас перед ним. В голове вихрем пронеслись лица Юли, Даши, Максима и остальных. Внезапно ей показалось, что между ней и тем человеком больше нет безопасного расстояния. Он находился где-то далеко, но в то же время опасно близко. Слишком близко. Они устроили за ней слежку. — Мир удивительно хрупок. Особенно для тех, кто упорно не желает понимать предупреждений. — Что вам от меня нужно? — Чтобы ты прекратила расследование, — беззаботно проговорил на том конце голос. На линии вновь воцарилось молчание. Затем мужчина заговорил снова. — И ещё, Виктория... тебе стоит внимательнее относиться к тому, что происходит у тебя дома. Сердце пропустило удар. В одну секунду разрозненные мысли, тревожившие её последние дни, вдруг начали складываться в единую картину. Слишком много странностей. Слишком много совпадений. И теперь этот голос... Паника накрыла её ледяной волной. Казалось, воздух вокруг стал густым и тяжёлым. Однако рядом стоял отец, и Виктория из последних сил заставила себя сохранить спокойное выражение лица. Она не могла позволить ему заметить, что происходит. Хотя догадка уже вспыхнула в сознании, она всё же спросила: — Что вы имеете в виду? На другом конце провода повисла короткая пауза. — Некоторые вещи имеют неприятную привычку исчезать, если оставить их без присмотра. Виктория медленно выпрямилась. Пальцы, сжимавшие телефон, побелели от напряжения. «Нет.... Только не это.» — думалось Виктории. — Но не волнуйся, — продолжил незнакомец. — Теперь они находятся в надёжных руках. На мгновение Виктории показалось, что она перестала слышать окружающие звуки. Исчезли голоса в коридоре, шаги врачей, шум больничной вентиляции. Остался лишь этот голос и оглушительный стук собственного сердца. Она не могла произнести ни слова. — Кузнечик, — почти ласково повторил незнакомец. От этого тона к горлу мгновенно подступила тошнота. Будто он специально смаковал каждое слово, наслаждаясь её страхом. — Очень надеюсь, что впредь ты не будешь лезть не в своё дело. Иначе могут пострадать невинные люди. А мы ведь оба этого не хотим, не так ли? Виктория стиснула зубы так сильно, что заболела челюсть. Страх внутри постепенно уступал место ярости. — Пошёл ты, — процедила она сквозь зубы. Слова прозвучали едва слышно, почти шёпотом, но отец всё равно обернулся. Его брови удивлённо поднялись, а во взгляде мелькнул немой вопрос. Виктория даже не посмотрела на него. На другом конце линии раздался довольный смех. Так смеются люди, уверенные в своём превосходстве. — Хороших летних каникул, Виктория. Связь оборвалась. Несколько секунд Вика продолжала прижимать телефон к уху, будто не веря, что разговор закончился. За окнами медленно сгущались сумерки. По коридору торопливо прошла медсестра, толкая перед собой тележку с лекарствами. Где-то вдалеке хлопнула дверь. Настенные часы продолжали равнодушно отсчитывать секунды. Мир вокруг жил привычной жизнью. И лишь для Виктории время словно остановилось — где-то между дверями операционной, страхом за мать и голосом человека, который знал о ней, казалось, слишком много. Теперь Кузнецова знала наверняка: за ней наблюдают. И человек, стоявший за этим звонком, способен добраться не только до неё, но и до тех, кого она любит.

«…Взгляд – до взгляда – смел и светел,

Сердце – лет пяти...

Счастлив, кто тебя не встретил

На своём пути. »

— М. Цветаева.