О дедах и программистах

Дни Сергея Разумовского были расписаны по часам: работа над проектами, конференции, брифинги, интервью — и вечера, когда он просто втыкал взгляд в стену. А что вы хотели от одного из самых молодых миллиардеров, создателя популярной соцсети и компании «Вместе»? Вот и он уже давно от себя ничего не хотел. Дорогая, выглаженная одежда, аккуратная причёска, часы за полмиллиона, боевой настрой и куча идей в голове — образ, который вдохновлял миллионы. Всё посчитано, выверено, распланировано. Чтобы держать под контролем огромную корпорацию, надо быть максимально собранным и энергичным. Одна встреча закончилась — пора на новую. Он забежал на свой этаж только перекусить и сменить костюм, а сейчас собирался дальше в бой. — Марго, милая, что у нас дальше по расписанию? — Это всё, Сергей. Вы хорошо поработали сегодня! — отозвался тёплый, чуть игривый голос из динамиков под потолком. На огромном экране во всю стену появилась довольная анимированная голова ассистентки — улыбающаяся, с лёгким румянцем на пиксельных щеках. Сергей остановился, так и не донеся руку до кнопки лифта. — Да? А как же интервью для «Коммерсанта»? Разве не сейчас? Марго печально развела анимированными ручками. — Его перенесли. Редактор долго извинялся и просил переназначить. Всё издательство неожиданно свалилось с отравлением. Они передали вам презент — он уже на ресепшн. Попросить принести? — А… вот как, — Сергей выдохнул, чувствуя, как плечи чуть опускаются. — Позвони в редакцию, передай искренние пожелания скорейшего выздоровления всему коллективу. Переназначь на конец недели. — Будет сделано! Он вздохнул, потоптался перед дверьми лифта и мельком взглянул на своё отражение в тёмной витрине. «На сегодня всё, да?» Отражение моргнуло. Он — нет. Одно мгновение — и уверенный молодой предприниматель превратился в уставшего юношу: плечи сгорбились, спина округлилась, глаза потухли. Миллиардер стал похож на обычного ботана, который зачем-то нацепил на себя дорогие тряпки. Собственно, он им и был — ботаником-заучкой, типичным программистом-затворником, который однажды написал код, изменивший всё. По крайней мере, таким себя считал сам Сергей. — Сергей, вы выглядите паршиво, — участливо заметила Марго. Он хмыкнул. Искусственный интеллект «Марго» был его особой гордостью. Иногда казалось, что это создание, написанное им собственноручно, каким-то невероятным образом могло чувствовать. Хотя, возможно, это просто проекция. Последний раз он говорил с живым человеком вне работы… четыре месяца назад? Пять? Семь? А, может, в прошлой жизни. В той, где он ещё был человеком, а не брендом. Сергей медленно побрёл к столу и устало плюхнулся в кресло. — Тогда допишу сегодня код для обновления чатов. Не пускай ко мне никого. — Мне кажется, вам нужен отдых, — голос Марго стал строже, почти материнским. — Иначе скоро мы вас потеряем. — Не говори ерунды. Я в порядке! — Сергей! — она повысила тон так резко, что он подпрыгнул на стуле. — В последний раз у вас были выходные две недели назад. Вы просили напоминать о необходимости отдыха и восстановления. Мне отменить эту команду? — Что?.. А… нет… не отменяй. Ты права, наверное… — Он потёр глаза ладонями, оставляя красные следы. — Посмотрю тогда какой-нибудь фильм. Марго, какие новинки кино можешь порекомендовать? — Я просмотрела ваши графики досуга и рекомендую выйти из дома на прогулку. Последняя прогулка была в прошлом месяце. Разумовский почти ненавидяще уставился на экран, где беспечно маячила голова виртуальной заразы. — Нет. — Почему? — Марго вывела на стену прыгающие графики с облачками и термометрами. — Температура на улице +15 °C, ожидается безветренный вечер. Вероятность дождя менее 10 %. Это удачное время для прогулки. — Марго, ты прекрасно знаешь почему. Ты видела количество новостей с моими фотографиями в последнее время? Нет ни одного места в городе, где вокруг меня не собралась бы толпа. — Вы преувеличиваете. Но если переживаете, я могу подобрать максимально нехарактерное для вас место и неприметный образ из гардероба. — Марго… — Сергей заныл и зарылся пальцами в отросшие рыжие волосы. — Я настаиваю! Вы сами распорядились помогать соблюдать график отдыха, необходимый для поддержания оптимального психического здоровья. Не заставляйте меня долго уговаривать. Мне это не нравится. Программист-миллиардер обречённо вздохнул. — …Ладно… пусть будет по-твоему. — Не по-моему, а по-вашему. Напоминаю… — Нет, стой! Хватит! Пожалуйста! — взмолился Разумовский. Он уже не раз пожалел, что запрограммировал её такой занудной. *** И всё-таки она его убедила. Вернее, доконала и довела, что сам сбежал. Сергей натянул капюшон старой растянутой толстовки до самых бровей, пряча характерные волосы, зябко поёжился и заглянул в навигатор. Он вышел из машины минут 10 назад и теперь шёл, петляя по дворам-колодцам, в поисках места назначения. На улице было холодно. И, кажется, собирался дождь. «И где она увидела хорошую погоду?» — уныло подумал он. — Она сказала, это где-то здесь. Вообще Марго собиралась сопровождать его всю дорогу. Но, представив, во что может превратиться этот вечер, Разумовский просто отключил функцию голосового помощника к чертям. И теперь немного блуждал, даже с навигатором. Он миновал третий двор, зубы стучали. Уже собрался разворачиваться, когда увидел вывеску — «Шумное место». Тёмные буквы на старом кирпиче. Странный выбор, но Марго клялась отзывами: уютное, тёмное, без яркой иллюминации и назойливых официантов. Ко входу вела винтовая деревянная лестница — старая, потемневшая от времени, с выщербленными перилами, и явно доживающая свой век. За двухстворчатыми витыми дверьми гудели голоса и пульсировала громкая музыка. — Чтоб я ещё раз обратился к тебе за советом, — обречённо прошептал Сергей. На асфальт упали первые капли дождя, а ветер, поднявшийся из ниоткуда, забрался под толстовку и укусил до костей. «Погреюсь и обратно пойду. И посмотрю код Марго на предмет багов в определении погоды и в алгоритме подбора мест». Несчастный горе-программист, миллиардер и просто задолбавшийся человек, оказавшийся жертвой собственной программы, бодро взобрался по лестнице и открыл витые двери. Внутри всё оказалось лучше, чем снаружи. Посетителей немного: большинство столпилось у большой стеклянной барной стойки, переливающейся тёплым жёлтым светом. По стенам вились искусственные лианы и живые растения, полукруглые фонарики отбрасывали мягкие тени. А под потолком висела огромная старинная люстра — наверняка дореволюционная, с хрустальными подвесками, покрытыми лёгкой патиной времени. Из динамиков лилась ритмичная, но не агрессивная музыка. Никто не обернулся. Это было идеально. Сергей прошёл в дальний тёмный угол и опустился за круглый столик с мягким креслом. Запах дерева, лёгкого дыма от свечей и виски смешивался в воздухе. «Ладно, может, этот вечер будет не так плох», — подумал он. Но как повелось, удача Сергея Разумовского обычно распространяется только на работу. *** За полдня до этого. В центральном отделении полиции Санкт-Петербурга, в старом здании XVIII века с высокими окнами и лепниной на потолке, кипела работа. Солнечный свет лился через пыльные стёкла, освещая многочисленные столы, ютившиеся слишком близко друг к другу. Между ними сновали люди в форме: кто-то нёс папки, кто-то говорил по телефону, принтеры жужжали, как рассерженные осы. В воздухе висел запах старой бумаги, кофе из автомата и лёгкий аромат сигарет, который всегда пробивался с лестничной клетки. Большинство полицейских скучилось в одном углу. Они беспрестанно хихикали и бросали взгляды на дальний стол слева. Там сидел молодой мужчина с коротко стриженными тёмными волосами и лёгкой щетиной. Лицо его кривилось в гримасе, серые глаза метали молнии. Это был майор полиции Игорь Гром. Идейный сотрудник этого отделения. На его столе валялись кипы бумаг, папки с делами, на них приютилась поношенная серая шапка с козырьком и початый стакан с кофе. Перед глазами стоял старый, дряхлый и крайне недоброжелательно настроенный монитор, явно ещё видавший прошлое десятилетие. Если бы он был в мультфильме, из его ушей уже давно повалил бы пар. Да, сейчас он был в ярости. Вообще, он часто в ней прибывал — работа такая, что поделаешь. Но в этот раз он был в ярости особо сильной. Он пришёл на работу после бессонной ночи погонь за очередным шпаньём, которое решило, что можно в его городе устроить синдикат по продаже травки. А тут такое. Какова же причина его состояния? О, такая причина! Вон стоит, причина ваша - глаза пырят, болтало кривят, лыбятся, шушукаются. И врезать хочется, да нельзя. Коллеги, мать вашу. А все почему? Да потому что у Игоря сегодня утром в очередной раз не заработал компьютер. Игорь зарычал. Не дружит Гром с компьютерами, не дружит. До него то и дело долетали обрывки фраз, и самое ненавистное — «дед». Вот ведь слово! В его-то молодости таких, как он, звали «чайниками», и он даже сроднился с этим. Но «дед»? Да где вы видели деда в тридцать три года?! Так сложилось, что в центральном отделении с компьютерами было туго. «Ну нету у нас финансирования, нету!» — причитал начальник. Полицейские жаловались, конечно, но отчёты писать можно и на доисторических монстрах. Только вот почему-то самый отмороженный комп достался именно ему, Игорю. То вылетит в синий экран посреди работы над отчётом — а Гром и так терпеть не мог их писать, а тут вообще шляпа. То вирус кто-то принесёт на флешке. Флешку эту обязательно воткнут в его компьютер — ведь он тут один такой везучий, — и сидит потом Игорь, разбирается, почему у него на полэкрана висит чья-то голая жопа. Не, жопа-то красивая... чаще всего. Но голая. На рабочем компьютере. А если ещё и звуковое сопровождение... В общем, финита ля комедия. Кульминацией их вражды стал день, когда системник, вздохнув с облегчением, выпустил из себя струйку едкого дыма, чуть не спровоцировав визит пожарных и сакраментальный вопрос: «Майор, вы тут костры жжёте?» А сегодня утром эта падла просто отказалась работать. На помощь позвать уже было как-то стыдно, да вот самостоятельно разобраться так и не получилось. Игорь вокруг него крутился и так и этак: материл, угрожал, мотивировал — всё без толку! Комп как стоял бездыханным камнем, так и продолжил стоять. В какой-то момент, пока он прыгал вокруг этого ведра с гайками, около стола собралась толпа зевак, но никто ему, суки, так и не помог. И этот утренний кошмар длился бы до обеда, если бы в отделение, наконец, не пришёл его напарник Димка Дубин. Посмотрев минуту на страдания Грома и послушав его яростные чертыханья, тот тихонько нагнулся, размотал компьютерный провод, закрутившийся вокруг ножки громовского стула, и... воткнул вилку в розетку. Злобный красный глаз монитора зажегся, тут же высветив на экране служебный логотип. Ироничный, деловитый, как будто так и надо. В отделении воцарилась мертвая тишина. Гром замер, глядя на заветный свет. А потом тишину разорвал — сначала один сдавленный хрип, затем второй, и через секунду над отделением прокатился взрыв хохота, снесший остатки служебной этики. — А ну работать! — рявкнул сверху голос Прокопенко. Начальник отделения Федор Иванович Прокопенко — полный, лысеющий, с седеющими усами — вылетел из кабинета на втором этаже и спустился по лестнице, грозно глядя на подчинённых. Толпа рассосалась, но смешки ещё долго перекатывались по залу. — Весело у нас, — давя улыбку и вытирая слёзы, произнес Димка. — Да ну? Вот пойди и разыщи мне улики по делу Морозова, шутник хренов! Он ведь блоггером был, ты разберешься, напарничек! А я всё. — Игорь, ты хоть знаешь, кто такие блоггеры? — крикнул кто-то из хихикающей толпы на отдалении. — Слушайте вы, ещё хоть слово... — Гром погрозил дуракам кулаком. — Сидите и работайте! — Игорюш, — к Игорю и Диме подплыл Прокопенко. — Успокойся. Тебе нервы надо беречь. — И вы туда же, дядя Федь! — Гром бессильно откинулся на спинку стула, зарываясь руками в волосы. — Ну не понимаю я технику. Не-по-ни-ма-ю. Он потер переносицу и затравленно уставился на Фёдора Ивановича. — Да я же просто из заботы сказал. Как близкий человек. Я сам далёк от всего этого. Но мне можно, мне вот уже скоро 60, а ты молодой парень, а всё на работе да на работе. А жить когда? Изучать новое? Фёдор Иванович, Прокопеныч, дядя Федя — для кого как в этом дурдоме — тепло улыбнулся и потрепал Игоря по взъерошенным коротким волосам. Игорь со стоном вздохнул. — Да когда мне? Если бы не я... — ...в отделении не было бы ни одного раскрытого дела, — закончил за Грома Прокопенко. — Знаю. Но так нельзя. Фёдор Иванович протёр начинающуюся лысину, похлопал Игоря по плечу и по-отечески заглянул в глаза. — Уйди сегодня с работы вовремя, пожалуйста. И займись уже чем-нибудь для себя... — Игорь хотел было возразить, но ему не дали. — Ну, ради меня! Когда его просил дядь Федь, да ещё так по-отечески просил — всё же тот был ему не чужим человеком, — он просто не мог отказать. Он вздохнул. А потом перевёл глаза на коллег, которые упорно делали вид, что начали работать, но потихоньку передавали под столами деньги. Прокопенко притворился, что не заметил происходящего, только тихонько покачал головой, не одобряя поведение подчиненных. За годы он смирился, что его отделение иногда превращается в подпольный тотализатор. На этот раз ставили на то, как скоро Гром снова убьёт компьютер. Ставки были 1 к 20, что это случится уже на следующей неделе. — Да забей ты на них, Игорь! — вмешался в немую сцену Дима. — Они тебе завидуют просто. Его напарник был едва ли не единственным человеком здесь, кто не подтрунивал над Громом из-за его проблемы. Хотя порой и у того начинал дёргаться глаз. Игорь возвёл очи горе к потолку, где в паутине мирно спала муха. «Завидуют... — мысленно пробурчал он. — Правильно делают, что завидуют». И мысленно, с особым чувством, отправил все отделение в очень далёкое и крайне неприличное пешее эротическое путешествие. *** Доблестный майор полиции Игорь Гром прогнулся. Так он думал, пока шёл домой, всё ещё кипя от гнева. Так он думал, пока перебирал вещи в шкафу, пытаясь найти хоть что-то сколько-нибудь современное. Оно ему было и не нужно! Но! Ни за что, никогда он не позволит над ним смеяться! Вот пойдёт и затусит как нормальный современный человек! Дома, сперва разобравшись со взорвавшейся лампочкой — чёрт бы её побрал, — он полез в шкаф. Полки с вещами его не порадовали: джинсы на все случаи жизни, старые футболки, пара свитеров. Всё выглядело одинаково практично и одинаково старомодно. Покопавшись в этом хламе ещё немного — ради приличия, — он нацепил любимую коричневую кожанку. Потёртую, но удобную. Повертелся перед пыльным зеркалом у входа. Устало вздохнул. И, подумав, снял шапку с козырьком, с которой за эти годы сроднился. Но сегодня — без неё. Надо же быть современным. Без шапки было непривычно. Почти неуютно. Дубин посоветовал приличный бар, который находился где-то в бесконечных дворах на одной из центральных улиц. «Для начала он подойдёт», — написал он в смс, когда Гром обратился к нему за советом этим вечером. «Место не людное и приятное. Я там часто раньше бывал с однокурсниками». Игорь сверил адрес, мысленно поматерился для уверенности и вышел на холодную улицу. Дождь, начавшийся около часа назад, даже не думал прекращаться. Игорю было плевать на дождь. А вот на предстоящее мероприятие — не плевать. К таким местам он не привык. Трудоголик и старпер — это не просто слова, а диагноз и образ жизни. Вечерами, сидя в пустой квартире, он откровенно не знал, чем себя занять. Телевизор не включал, книги читать не тянуло, да и шум компании давно стал чужим. Может, и правда дед? Может, эти гиены правы? Он мысленно выругался, засунул руки в карманы и решительно шагнул к подъезду. «Ну нет, чёрта с два!» Вывеска «Шумное место» его смутила, как и винтовая лестница, ведущая ко входу в бар. «Как скоро здесь кто-то свернёт шею после третьей рюмки? Или уже свернули. Надо будет посмотреть старые отчёты», — подумал тоскливо Гром. Потом спохватился: «Так, стоп, отставить работу! Я здесь не за этим». Игорь Гром не прогнулся. Он докажет этим недотепам в отделении, что связываться с ним не надо. Он толкнул двери. И тут же над правым ухом просвистел стакан, в дребезги разбившись у него за спиной. Внутри царил хаос. Целых столиков не осталось — только обломки мебели, осколки посуды, клочья искусственных растений. За полуразбитой стойкой жались друг к другу официанты. А посреди всего этого — крики, мат, звуки ударов и задорная музыка, от которой всё происходящее казалось полным сюрреализмом. От былой, вполне приличной обстановки не осталось ровным счётом ничего. «Потасовка в баре поздно ночью. Ну разумеется! Как будто и не уходил сегодня с работы». Майор полиции Игорь Гром подобрался и, гаркнув «Полиция!», ринулся в толпу пьяных дебоширов. «Вот это по мне!» *** Драка вспыхнула мгновенно. Серёжа даже не успел осознать, из-за чего. Сначала — ругань у стойки, потом — глухой удар, и один парень отлетел к противоположной стене, сбив по пути стул. Агрессор — здоровый, пьяный в стельку, с трудом державшийся на ногах и изрыгавший такую витиеватую матерщину, что Серёжа мысленно отметил: «запомнить, потом в чат кинуть» — уже не контролировал себя. Его попытались скрутить: двое вцепились в руки, третий — в шею. Не вышло. Парень вывернулся, как змея, и врезал первому прямо в переносицу, второму — в скулу. Те ответили. Полетели кулаки, тела повалились на пол, столы заскрипели под весом. Градус алкоголя и злости зашкаливал. Кто-то ещё пытался разнять — и сразу получал по голове. Сначала случайно, потом уже нарочно. В какой-то момент всем сорвало крышу. Тарелки и стаканы полетели в воздух, кулаки мелькали, кто-то падал, вставал и снова бросался в гущу. Крики, мат, звон стекла, глухие удары — всё смешалось в один оглушительный хаос. Официанты орали где-то в стороне, безуспешно пытаясь дозвониться до полиции или хотя бы выжить. Столик Серёжи стоял в углу, но толпа двигалась хаотично, как живое месиво. Он вскочил, дёрнулся к выходу — и наткнулся на упавшие тела. Запнулся, полетел вниз, случайно заехав локтем кому-то в лицо. Это стало ошибкой. Его схватили за грудки, врезали по скуле — мир мигнул красным. Толкнули в самую гущу. Он оказался внутри клубка: кулаки, локти, запах пота, пива и крови. Серёжа втянул голову в плечи, стараясь стать меньше. Кричал «прекратите!» и пытался всех вразумить, но голос тонул в шуме. Телефон выбили из рук — он укатился под стойку. Марго не поможет, даже если бы он успел ее вызвать. Над головой просвистел кулак — ещё чуть-чуть, и рыжая гениальная голова лишилась бы части мозга. Капюшон давно сорвали, но в этом аду никто не смотрел на лица. Краем уха он уловил рёв: — Полиция! И мысленно возрадовался тому, как оперативно работают экстренные вызовы. Послышались вскрики боли, глухие падения тел. Толпа дрогнула. Серёжа увернулся от одного удара — но второй пришёлся в живот. Голова какого-то парня (лицо — сплошной синяк) врезалась ему под дых. Ноги подкосились, пол поплыл. Он уже почти упал под ноги сумасшедшей толпе, когда чья-то сильная рука схватила его за шиворот толстовки и рывком вытащила из эпицентра. Серёжа вдохнул, закашлялся. Перед ним стоял мужчина в кожанке. Под глазом наливался свежий синяк, но выглядел он заметно целее остальных. В глазах мелькнуло удивление пополам с разочарованием — и тут же исчезло. Он оттолкнул Серёжу в сторону и заорал так, что задрожали стены: — Майор полиции Игорь Гром! Это задержание! Голос резко пробил гул драки. Игорь врезал ещё паре самых ретивых — быстро, точно, профессионально. Костяшки хрустнули о чью-то челюсть, тело мешком осело на пол. Толпа замерла. Секунду в баре висела тишина — только тяжёлое дыхание, чей-то сдавленный стон и всё ещё играющая из динамиков музыка, которая теперь казалась издевательством. Потом толпа расступилась, как вода перед носом корабля. Почти все бросились к выходу, натыкаясь на обломки мебели, скользя по битому стеклу, матерясь и толкаясь в дверях. Кто-то упал, его перешагнули. Кто-то задел уцелевший столик, и ещё одна бутылка разбилась о пол с мокрым хрустом. Через минуту бар опустел. Остались только стонущие на полу, чьи-то забытые куртки, лужи пролитого пива и виски. Горелая лампочка на старинной люстре под потолком мерно мигала, бросая на эту картину апокалипсиса пульсирующий свет. Серёжа стоял как вкопанный. Ноги приросли к полу, колени дрожали так, что он боялся — сейчас просто сложится. В ушах гудело, перед глазами всё плыло. Кровь стучала в висках, заглушая музыку. Он еле дышал и даже не подумал бежать — тело отказывалось слушаться. Мужчина в кожанке — Игорь Гром — оглядел разруху. Взгляд скользнул по перевёрнутым столам, по лужам, по телам, вздохнул — тяжело, устало, будто видел такое сотни раз, — и перевёл взгляд на Серёжу. — А ты чего не убегаешь? — глаза блеснули нехорошо, в голосе прорезалась усталая насмешка. — Больше всех надо? Серёжа сглотнул. Горло саднило, слюна была вязкой, с привкусом крови — то ли своей, то ли чужой. Он побледнел так, что, наверное, сравнялся цветом с потолком… и остался стоять. Ноги не слушались. Если бы он сейчас дёрнулся к дверям — скорее всего, просто позорно рухнул бы под ноги полицейскому. Миллиардеру-ботанику такое времяпровождение было чуждо. Он только бессильно мотнул головой. Рыжие взлохмаченные волосы хлестнули по лицу. — Н-нет… я… тут началось… хотел уйти, но не смог… я не хотел здесь быть… Голос сорвался. Он всхлипнул — некрасиво, по-детски, — и сжался, будто пытаясь стать меньше. Гром подошёл вплотную. От него веело адреналином и той самой энергией человека, который только что вышел из драки. Он навис над Серёжей, закрывая собой мигающий свет. — Это ты в отделении объяснишь. — П-пожалуйста, не надо отделения… — Серёжа схватился за голову, пальцы запутались в волосах. Его качнуло. Пол поплыл под ногами, и он начал заваливаться вперёд — медленно, как падающее дерево. Сильные руки подхватили его, рывком вернули в вертикальное положение. Пальцы Игоря больно впились в плечи, удерживая. — Я п-правду говорю… — Ты, малец, даже на ногах не держишься, а врёшь, что не причём. — Гром недобро хмыкнул. — Пошли-ка. Он схватил Серёжу за рукав толстовки — ткань жалобно хрустнула — и потянул к выходу. Под ногами хрустело стекло. Но тут из-за стойки высунулась голова бармена. Молодой парень, бородатый, с белым от страха лицом, смотрел на них круглыми глазами. — Мы не хотим писать заявление! Уходите! — голос срывался, он опасливо косился на Грома. — Это наши друзья… семейные разборки. Сами разберутся. А этот… — он указал подбородком на Разумовского, — не причём. Случайный, сегодня первый раз здесь. Не участвовал. Совсем. Уходите! Игорь на секунду замер, оценивающе глянул на бармена, потом на Серёжу. Что-то в лице парня заставило его ослабить хватку. — Семейные разборки, значит, — пробормотал он себе под нос. И разжал руку. Серёжа отскочил на два метра, едва не споткнувшись об обломок стула, и замер, глядя на Грома затравленно из-под спутанных рыжих волос. Грудная клетка ходила ходуном. Гром вздохнул. — Отдохнул, блин, — буркнул он и пошёл к выходу, перешагивая через осколки, обломки, чьи-то растоптанные телефоны. У самых дверей обернулся. Рыжий всё ещё стоял в той же позе — неестественно прямой, с руками, прижатыми к груди, и пустым, расфокусированным взглядом, устремлённым в никуда. В мигающем свете он казался призраком. «Шок?» — мелькнуло в голове у Игоря. Он видел такое у пострадавших. И у тех, кто только что чудом остался жив. Игорь выругался сквозь зубы. Нехотя развернулся и пошёл обратно. Сапоги хрустели по стеклу. Парень вскрикнул, когда Игорь приблизился — короткий, испуганный звук, — и отпрыгнул назад, наткнувшись спиной на стойку. — Эй, пацан! — Игорь поднял руки, показывая, что безоружен, и мягко, насколько умел, взял его за плечи. Серёжа поднял голову. В голубых испуганных глазищах плескался ужас напополам с обреченностью. А потом парень заплакал. Беззвучно, без истерики — просто слёзы потекли по бледным щекам, смешиваясь с грязью и чужой кровью. Он даже не всхлипывал, только вздрагивал. Игорь растерялся на миг. Такого он не ожидал. Но рук не убрал — только сжал плечи чуть крепче, будто пытаясь удержать этого рыжего от падения в пропасть. — Пойдём, — сказал он тихо, почти по-отечески. — Выведу на воздух. Загнёшься ещё тут. Он развернул Серёжу и потащил к выходу, обводя вокруг острых углов сломанных столов, мимо распахнутых дверей, в ночь. Парнишка не сопротивлялся — только мелко вздрагивал в руках майора. *** Они вышли на улицу, и Серёжа вдохнул так глубоко, будто всё это время забывал дышать. Воздух ударил в лёгкие ледяной свежестью — после спёртой духоты бара, после запаха пота, алкоголя и крови он казался почти стерильным. Дождь сменился мокрым снегом. Крупные хлопья лениво падали с чёрного неба, таяли на асфальте, превращая его в чёрное зеркало, в котором отражались редкие фонари. Снег лип к воротнику, к волосам, к ресницам — и сразу таял, стекая холодными каплями за шиворот. Над переулком висела тишина. Настоящая, густая, какая бывает только поздно ночью в старых питерских дворах. Где-то далеко, за несколько кварталов, проехала машина. Слышно было, как снег шуршит, касаясь асфальта, как где-то наверху хлопнула форточка, как капает вода с водосточной трубы. Серёжа выдохнул — облачко пара вырвалось изо рта и тут же растаяло. Пальцы всё ещё подрагивали. Он сунул руки в карманы толстовки, сжал их в кулаки, но дрожь не проходила — то ли от холода, то ли от пережитого. Он покосился на полицейского. Тот стоял у перил, прислонившись к ним спиной, и доставал сигарету. Движения были спокойными, почти ленивыми — человек, который видел и не такое. Игорь чиркнул зажигалкой, прикурил, и пламя на миг выхватило из темноты его лицо: свежий синяк под глазом, глубокую морщину между бровями, обветренные губы. Потом огонь погас, и лицо снова скрылось в тени. Игорь выпустил дым — серый, почти невидимый на фоне снегопада. — Нечасто по таким местам шатаешься? — спросил он, глядя куда-то в снегопад, будто разговаривал с улицей, а не с Серёжей. Голос у него был низкий, с хрипотцой — то ли от сигарет, то ли от усталости. — Первый раз, — ответил Серёжа. Голос саднил после криков в баре, в горле першило. Он откашлялся. Гром коротко хмыкнул. В этом звуке не было насмешки — скорее какая-то усталая ирония. — Совпадение. Я тоже. — А вы… не по вызову? Игорь покосился на него, потом снова уставился в темноту. — А? Нет. — Он выпустил дым в сторону, подальше от Серёжи. — Ты же слышал того дрыща-бармена. Они не вызывали. Я отдохнуть пришёл, узнать «новое»… после работы. Он хмыкнул каким-то своим мыслям — невесело, но без горечи. — Ну и отдохнул, как видишь. Серёжа подавил нервный смешок. Смеяться не хотелось совершенно, но организм, кажется, был другого мнения — где-то глубоко внутри всё ещё плескалась истерика, готовая выплеснуться чем угодно. — И я, — сказал он. — После работы. В отзывах писали — спокойное место. Соврали. Игорь наконец повернулся к нему. В свете фонаря было видно, как он разглядывает Серёжу — не нагло, не оценивающе, а как-то… профессионально, что ли. Будто сканирует. Потом протянул ладонь: — Игорь. Рука у него была большая, мозолистая, с сбитыми костяшками. Серёжа на секунду замялся — своя ладонь казалась рядом с этой почти детской, меньше в полтора раза, тоньше и бледнее. Но он пожал её крепко, почти вызывающе, стараясь не показать, как всё ещё дрожат пальцы. — Серёжа. — Так чем ты занимаешься, Серёжа? — Игорь убрал руку, снова затянулся. — Ну, кроме хождения по неизвестным барам и участия в пьяных драках? Серёжа не знал, что ответить. Слишком много всего намешалось в голове. Но Игорь, кажется, и не ждал немедленного ответа. Он сам не знал, зачем продолжает этот диалог. Парень вроде успокоился, порозовел на морозе — пора бы и честь знать. Разойтись по домам, забыть этот дурацкий вечер. Но домой не хотелось. Совсем. Устал он сегодня от беготни и злости — вымотался так, что даже кости гудели. А этот рыжий испуганный парнишка и снег зачем-то навевали странное спокойствие. Игорь криво усмехнулся своим мыслям: «Докатился, Гром. Будем тусить с подростком? Мозги пора лечить». — Я программист, — ответило рыжее недоразумение, перебивая его внутренний монолог. — Работаю во «Вместе». — Мм, — протянул Игорь. — С железками возишься? Я в этом не разбираюсь, если честно. Серёжа внутренне напрягся. Сейчас начнётся. Сейчас этот человек с синяком под глазом округлит глаза и скажет: «Ты что, тот самый Разумовский?», «Добавишь в друзья?», «Слушай, у меня проект…». Он устал. Замёрз. И, если честно, ему уже было плевать. — Что такое «Вместе»? — спросили рядом абсолютно серьёзно. Серёжа крякнул. — Чего? В голове открылись все окна, все вкладки, все системы — но процессор выдавал ошибку. Неужели есть человек, который не знает? Видимо, да. Стоит напротив, смотрит глазами, полными искреннего непонимания, и даже не притворяется. — Ни за что не поверю, что ты не знаешь эту соцсеть, — выдохнул он и только потом заметил, что перешёл на «ты». — А… соцсеть, — протянул Игорь. — Да, слышал. Краем уха. Возможно. Он помолчал, нахмурился, потом полез в карман куртки и достал телефон. Серёжа уставился на него, как на ископаемое. Чёрная, потёртая, с маленьким экраном и кнопками — настоящая кнопочная «Нокия». — Вот моя соцсеть, — Игорь показал телефон, будто экспонат. — Я в технологиях ноль. Извини, это, наверное, странно для подростков слышать. — Ого! — выдохнул Серёжа. — Я такие лет пятнадцать не видел! Он даже забыл на секунду, что только что его чуть не убили. Потом встрепенулся: — Так, стоп. Почему ты решил, что я подросток? Мне двадцать девять, вообще-то. — Да ну? — Игорь окинул его взглядом. Кроссовки, потрёпанные джинсы, выцветшая синяя толстовка, рыжие патлы до плеч, на щеке — ссадина, — По тебе не скажешь. — Я же сказал: программист, а не студент, — обиженно насупился Серёжа и тут же понял, что с насупленным лицом выглядит ещё моложе. Игорь сдержал смех, но глаза его выдали — в них заплясали весёлые искорки. — Ну кто вас, программистов, разберёт? — сказал он, уже не скрывая усмешку. — У нас в отделении сисадмином пацан лет шестнадцати подрабатывал. Вылитый ты. Сбежал, когда я в очередной раз комп угробил. Сказал, на такое не подписывался. А кто ж знал, что нельзя все программы сразу открывать и перезагружать это ведро нужно хотя бы раз в месяц? Серёжа прикрыл рот ладонью, пряча улыбку, но глаза всё равно сияли. — Смеёшься, да? — Грома наконец прорвало. Как же он задолбался видеть эти взгляды и ухмылки, — Все вы такие! И дедом называете, хотя у меня просто времени нет во всём этом разбираться! — Нет, я вовсе… — Серёжа коснулся его плеча — робко, будто проверяя, не прогонят ли. — Извини. В этом нет ничего плохого. Правда. Игорь посмотрел на него. В этих голубых глазах не было насмешки — только что-то тёплое и очень усталое. Такое знакомое, что у Игоря внутри что-то дрогнуло. И сам не заметил, как улыбнулся в ответ. — У каждого свои интересы, — продолжил Серёжа, ободрённый этой улыбкой. — Не страшно в чём-то не разбираться. Мне вот с людьми общаться странно — и ничего, живу как-то. Хоть и говорят, что надо поддерживать социальные контакты. — Он кивнул на телефон в руке Игоря. — А это… раритет. Мне нравится. Игорь хмыкнул. Парнишка говорил искренне, хоть и дёргался, и теребил рукава, и глаза прятал. И абсолютно искренне пытался его успокоить. Интересно зачем? Странный он. Но приятный. Почему-то захотелось узнать, что у него там внутри, за всей этой нервозностью. — Небось, сычем сидишь за экранами? — За экранами и не за ними, — уклончиво ответил Серёжа. — Деятельность у меня обширная. Но на улицу редко выхожу. Игорь посмотрел на его толстовку, на мокрые волосы, на то, как он ёжится от холода, и почувствовал странное желание — натянуть ему капюшон на голову. Покрепче. Потеплее. — А я только и делаю, что по улицам шарахаюсь да за шпаньём отмороженным бегаю. — И разгоняешь драки в барах, — глаза Серёжи блеснули. В них уже не было страха — только любопытство и что-то похожее на восхищение. Игорь сощурился, потом хмыкнул, расправил плечи и сказал уже совсем открыто: — Слушай, Серёж, тебе бы раны обработать. Тут недалеко круглосуточная аптека. Он потянулся и стряхнул снег с рыжих волос напротив — тот уже натаял целую шапку. Серёжа дёрнулся от неожиданности, но не отстранился. — Тебе тоже, — сказал он, кивая на синяк под глазом. Голос дрогнул, но он справился. — Дойдём? Они переглянулись — коротко, оценивающе. В свете фонаря снег между ними казался почти волшебным — крупные хлопья медленно падали, не долетая, кружились в воздухе. И, кажется, одновременно приняв решение, стали спускаться по скрипучей винтовой лестнице. Ступени жалобно стонали под ногами, перила ходили ходуном. Серёжа держался за них обеими руками — то ли боясь упасть, то ли просто потому, что ноги всё ещё плохо слушались. Держась за холодное железо, он поймал себя на мысли: это правда. Единственный человек в городе, который его не узнал. Мало того — даже не слышал про его «Вместе». Было смешно и немного обидно. Девять лет жизни — и ноль реакции. Но в этой обиде сквозила странная лёгкость. Свобода, что ли? Рано или поздно Игорь узнает. Но не сегодня. А сегодняшний вечер уже отличался от всех предыдущих. Кардинально. Нога соскользнула с мокрой ступеньки за полметра до земли. Серёжа смешно взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и через секунду уже сидел на асфальте, больно приложившись коленками. Игорь сбежал следом, едва не споткнувшись о ту же ступеньку. — Извини, не успел, — сказал он, протягивая руку. — Да я в порядке, — Серёжа потер ушибленное бедро и поднял взгляд на обеспокоенного спутника. Глаза уже блестели не от страха, а от дурацкого веселья. — Может, подать жалобу на опасную конструкцию? Примете, господин полицейский? Игорь сделал страшные глаза: — Сложу к остальным и обязательно рассмотрим ваше обращение. Не переживайте, гражданин. Сергей фыркнул. А потом расхохотался — негромко, но искренне. — Узнаю доблестную полицию. Игорь хмыкнул, помогая ему встать. Ладонь у него была тёплая, несмотря на холод. — А если серьёзно — разберусь. Не дело это. — Да не, не надо, — Серёжа отряхнул снег с джинсов. — Думаю, после этой ночи им и так несладко. — Он оглянулся на бар, из дверей которого всё ещё доносился шум. — Но лестница дурацкая. — Согласен. — Игорь сунул руки в карманы. — Мне она тоже сразу не понравилась.