Герой.

Труп нашей любви хладеет, и лишь зяблики поют по ней похоронные песни.

***

      Ночь скрывает за своей тьмой пугающую картину, словно соучастница преступления против героя маленького города, который лежит в луже собственной крови. Нос сломан, а глаза затекли синеющими гематомами. Спортакус лежит на холодном полу и, хрипя, откашливает кровь, скопившуюся во рту. Руки его связаны, как и ноги; он никогда не молился, но сегодня выпрашивал у всех, кого только можно на небесах, даровать ему чудо и дать выжить, вытерпеть данную пытку. Его похититель вошёл в комнату и грубо толкнул лежащего на полу героя носком обуви, и тот оказался вжатым в пол.       — Говори, ты делал это сам? — мужчина придавил ногой грудину пленника, и послышалось сдавленное хрипение и треск и так повреждённых рёбер. — Или у тебя были подельники? Полярис нашёл его быстрее, чем Спортакусу этого бы хотелось. Теперь человек, которого он когда-то считал своим младшим товарищем, скалился на него, словно цепной пёс. Полярис возмужал и стал намного сильнее своего старшего «брата». Всё в его образе показывало, насколько он был идеально выдрессирован: чёрные волосы идеально уложены, супергеройский костюм словно влитой сидел на его поджаром и высоком теле. На руках его надеты перчатки, сейчас они запачканы в крови того, кто убил их общего «отца» и наставника.              Полярис был любимцем Шпрунга, он всегда пытался выслужиться, всегда хотел стать самым лучшим. И он им стал. Теперь и молодой Полярис являлся наставником для новых, будущих героев. Он воспитывал своих подчинённых по заветам Шпрунга — в жестокости и строгости.       Пинок ещё один, кровотечение из носа снова открылось, дышать теперь можно было только ртом. Но десятый молчал — он не мог выдать свою любимую на растерзание этому жестокому человеку. Удар кулаком в лицо, и губа рассечена. Пробирающая разрядами тока в мозг боль разлилась по телу Спортакуса и почти привела к потере сознания. Но холодная вода, окатившая изувеченное лицо, привела страдальца в чувства. Красные струйки воды потекли с опухшего лица, смывая свежую кровь. Полярис одним движением поднял лежащего пленника и грубо усадил его на стул.       — Говори, Спортакус, правду говори. Я же знаю, ты врать так и не научился, брат. — «Брат». Это слово было настолько чужеродным, что хотелось заткнуть ему рот, выбить Полярису все зубы, чтобы он не мог нагло улыбаться и не смог опозорить это слово своим голосом. Но Спортакус всё ещё был связан и лишь сплёвывал вязкие, смешанные с кровью слюни на пол комнаты, в которой удерживался другим героем.       — Ты мне не брат, — ответив, сплюнул в очередной раз кровавую жижу и заляпал белую подошву похитителя. — Я сделал это сам.       — А где ты дел ребёнка, Спортакус? — Полярис сделал шаг назад от пленника и потёр руки.       — Он умер. Я лишил его жизни так же, как и Шпрунга, и Четвёртого, — шептал Спортакус, а губа его продолжала кровоточить всё больше с каждым произнесённым словом. Корочки запёкшейся крови, успевшие образоваться, лопались вновь, принося щекочущую боль.       — Я не верю тебе. Ты слишком мягкотелый для этого, Спортакус. — Полярис был наигранно спокоен. Он обошёл сидящего сзади и сдавил крепкой ладонью его шею: — Я знаю, что с тобой делал Четвёртый. Я видел своими глазами это, — мужчина ослабил хватку и поднял голову Спортакуса к себе, взглянув в глаза-щёлочки. — И мне это нравилось. Ты был таким жалким, Спортакус.       Полярис наклонился к его шее и снова сжал горло пленника. Укус оставил на шее следы ровных, идеальных, как и сам Полярис, зубов. На месте клыков выступили капельки крови и, к ужасу пытаемого Спортакуса, были слизаны истязателем.       — Повторяю свой вопрос: куда дел ребёнка и кто тебе помогал? Я же знаю, ты не мог причинить вреда. Тебя слишком хорошо выдрессировали, но, видимо, недостаточно, чтобы знать своё место и иметь преданность своему долгу и наставнику.              Спортакус дёрнулся, травмирующие воспоминания быстрыми кадрами и вспышками замелькали перед глазами. Руки удерживает Четвёртый и мерзко дышит в шею. Пыхтит, прикусывает молодую кожу, и капли его горячего пота капают парню на оголённую спину. Телесную боль заглушала лишь душевная боль. А теперь Спортакуса удерживала на плаву не мысль о несуществующей матери, которую он так хотел иметь, нет, совсем нет. Теперь герой думал о своей женщине и ещё не рождённом ребёнке, которых отдал под защиту и которых, возможно, больше никогда не увидит.

      За день до происшествия:

      Нора нервно собирает свои вещи в чемодан. В коридоре её ожидает старая и проверенная временем подруга и Робби. Спортакус сидит на кровати и, на удивление Норы, ведёт себя уж больно тихо.       — Я надеюсь, что ты не прав. И мне придётся просидеть там недолго, — женщина с трудом закрыла чемодан и застегнула молнию. — Я боюсь за тебя, Спортакус. Только попробуй мне не отправлять записки — я тогда выйду из этого чёртового бункера и надеру тебе зад.       Голос Норы сбивался и дрожал — она действительно боялась за него. Ведь Спортакус объяснил ей, кто намерен был навестить с проверкой Лентяево. А после того, что они совершили, Полярис прибудет точно не в хорошем расположении духа. Но Спортакус настаивал: Норе нельзя оставаться рядом с ним — для её же безопасности, для безопасности их будущего ребёнка, которого носит под сердцем женщина, и об этом секрете в Лентяево знает лишь ближайшее окружение Норы: Робби, Эйлин, которая приехала помочь подруге. Было решено разыграть спектакль для жителей, мол Нору бросает Спортакус, а та покидает город.       Нора нарочито громко ругаясь и привлекая к себе внимание, шла по тихим улочкам Лентяево, в котором вовсю бушевала весна. Нора шла, стиснув зубы и продолжая громко выкрикивать оскорбления, хотя внутри неё всё дрожало от страха и напряжения. Её сердце билось часто, как птица в клетке, но она не могла позволить себе остановиться или ослабить натиск. Всё должно было выглядеть правдоподобно. Она бросила прощальный взгляд на дом, в котором наконец-то обрела настоящий дом, в котором она уже перед сном видела счастливое, безоблачное будущее.       — Ты мне больше не нужен! — выкрикивала она, направляясь к краю города. — Ненавижу тебя, Спортакус! Я больше не хочу видеть ни тебя, ни это проклятое Лентяево! А Спортакус, по согласованному сценарию, молча и очень быстро направился к своему дирижаблю, не обращая внимания на свою любимую. Прохожие останавливались и удивлённо смотрели на Нору. Некоторые пытались не обращать на неё внимания, другие, напротив, шептались между собой, обсуждая «очередной скандал». Но вот Стефани была искренне рада — её злорадная ухмылка прожигала спину женщины, но обижаться не было смысла. Соревноваться с маленькой девочкой ей уж точно не хотелось. Да, и зная тайну её рождения, ей было с одной стороны жалко, но и даже появилась злость за то, как она обращается с Робби. Мисс Бесси переглядывались с матерью Зигги и сплетничали о таком громком расставании. А Нора шла, нарочно сжимая руки в кулаки, как будто действительно была на грани отчаяния.       Но внутри неё была только пустота и страх. Она знала, что Спортакусу придётся остаться одному лицом к лицу с Полярисом. И этот визит не предвещал ничего хорошего. Полярис славился своей безжалостностью, и Нора понимала, что её уход был лишь частью плана, но не гарантией того, что всё закончится благополучно.       Когда она наконец дошла до границ города, покрутилась на автобусной станции. Даже купила билеты, но перед самым приездом автобуса быстро улизнула с вокзала, благо никто из любопытных свидетелей постановочной ссоры не пришёл её провожать. Её ноги едва держали её, а в голове мелькали мысли о том, как они могли бы быть счастливы, если бы не этот тёмный рок, нависший над ними. Нора быстро, насколько могла, бежала по обходным путям к тайному убежищу Робби. У входа к которому уже поджидали Эйлин и хозяин подземного жилища.       — Ну ты и развезла соплей! Лапша, я даже сама чуть не всплакнула, честное слово, — Зайка выхватила тяжёлый чемодан из рук подруги и вошла в любезно открытый и придерживаемый Робби люк.       — Спасибо, Робби, что принял меня. Мне правда неловко тебя потеснять, — Норе действительно было неудобно, ведь она не знала, сколько времени ей придётся скрываться от всех. Но и уезжать из города ей точно не хотелось, хотя Зайка её приглашала. Переживания за безопасность любимого человека пересиливали, да и страх, что что-то может пойти не так, каждый раз заставлял сжиматься всё внутри.       Робби слегка пожал плечами, улыбнувшись в ответ на благодарность Норы. Его грубоватая внешность не сочеталась с теплотой и добротой, которые проявлялись в его поступках. Весь этот приют был организован им не то чтобы для посетителей — нет, он поселился тут с тех пор, как сам сполна насытился жестокой правдой жизни.       Он шагнул в сторону, пропуская Нору, и жестом предложил ей спуститься первой. Железный люк открыл вид на узкую лестницу, которая уходила вниз, в полумрак. Влажный запах подземелья напомнил о том, как глубоко под землю уходило это убежище. Нора невольно поёжилась, но Зайка уже уверенно спускалась впереди, не обращая внимания на мрачную атмосферу.       — Не переживай, я думаю, дурень быстро справится со всем, и снова будешь спать в своей кровати, — подбодрил её Робби, замыкая шествие.       Когда Нора вошла в помещение, она была приятно удивлена: Злобный прибрал своё жилище и даже попытался навести уют. Насколько это, конечно, представлялось возможным в условиях железных стен и различных механизмов. Робби подготовил раскладушки для внезапной гостьи и её подруги, постелил на пол дополнительный пушистый ковёр, который уж очень контрастировал со всем окружающим. Но было приятно чувствовать заботу в такие тяжёлые морально моменты, как этот, пусть даже забота проявлялась в таких мелочах, как коврик у кровати или отсутствие пыли и мягкая подушка.       — Вот, это жесть! Прям как в старые добрые, Лапша, только решёток не хватает. Так что будем тут как дома, — Зайка поставила чемодан в угол и бросила взгляд на Нору. — А пожрать чего-нибудь у тебя есть? А то я с дороги, а ей кормить детёныша надо.       Нора кивнула, бросив взгляд на Робби, который уже проверял, закрыт ли люк. Её беспокойство всё ещё не отпускало, но что-то в этих стенах и в заботливом поведении друзей начинало понемногу согревать её душу. Она обвела взглядом комнату, примечая детали: трещины на потолке, старый радиоприёмник на полке, который, судя по всему, уже давно молчал. Ведь его хозяин был ярым противником всего шумного и радостного.       — Как долго мы сможем у тебя находиться? — спросила Нора и присела на подготовленную специально для неё раскладушку.       — Сколько нужно, — спокойно ответил Робби, присев на неизменное большое кресло. — Здесь никто тебя не найдёт, не то чтобы ко мне в гости кто-то кроме тебя и приходил. А когда всё уляжется, мы решим, как действовать дальше.       Эйлин тем временем уселась на свою постель и начала развязывать ботинки, бросая их небрежно в угол. Она, казалось, уже успела привыкнуть к этому месту как к чему-то обыденному, но Нора всё ещё ощущала тревогу. Её взгляд скользнул по колбам огромных размеров, в которых хранились всевозможные костюмы. Они всегда завораживали Нору. Каждый раз, когда она навещала своего друга, она глазела на них, словно впервые видела нечто в этом роде.       — Ладно, хватит булки мять, — оживлённо сказала Зайка, потрепав Нору по плечу. — Может, чаю? Тут есть вообще чай? Робби, ты собираешься вообще проявить хреновое гостеприимство? Ты ж так меня звал заглянуть к тебе. Услышав это, Нора выкатила глаза и удивлённо глянула на густо покрасневшего Злобного, который поспешил удалиться за угощениями.       — И ты всё это время молчала? Зайка, а я-то думала, мы с тобой подруги, и у нас секретов нет, — прошептала тихо всё ещё удивлённая Нора и расстегнула свою куртку, скрывающую слегка заметный животик, который она бережно охраняла и прятала от взглядов горожан под объёмными нарядами. — Да как-то повода не было начать этот разговор, — Зайка улыбнулась своей позолоченной улыбкой и с громким звуком улеглась на тонкий матрас. — Да и я вообще присматриваюсь к этому штриху. Какой-то он безынициативный слишком. — Да ты ж прёшь как танк, а тут все нежные, — расхохоталась Нора, наконец-то атмосфера разрядилась. Оставалось только надеяться, что её избранник сейчас тоже в хорошем расположении духа.       Троица сидела в безопасности под землёй и яро обсуждала какие-то глупые темы, вроде очередной серии нескончаемого сериала, который нравился Норе и Робби, а Зайка лишь подшучивала над всеми этими розовыми соплями и изредка косилась на мужчину, который то и дело смущённо отводил взгляд. Хозяин и Нора угощались прохладительными сладкими газированными напитками, а её подружка предпочитала пить припасённый во фляжке алкоголь. Как она сама сказала, «для блеска в глазах и хорошего настроения»!       Вот так и прошёл первый вечер подземной жизни Норы, которая сейчас многое бы отдала за то, чтобы быть рядом со своим любимым. Почему же жизнь вечно подкидывает ей поводы для переживаний? Зайка заснула первой, и по жилищу разлились тихое сопение и похрапывание. Не спала лишь Нора.       — Робб, ты спишь? — слишком громким шёпотом спросила женщина и перевернулась на бок в сторону оранжевого кресла, на котором хозяин дома расположился и сам.       — Уже не сплю, — тихо ответил мужчина и поднял с глаз фиолетовую бархатную маску. — Ты что-то хотела?       — Нет, просто не спится, — Нора чуть приподнялась на локте, пытаясь рассмотреть лицо Робби в полумраке. Свет от небольшого ночника едва освещал всё помещение, но его было вполне достаточно, чтобы увидеть, как Робби натянул одеяло повыше и тоже перевернулся, чтобы быть лицом к Норе. Лёгкое шуршание, исходящее от Зайки, продолжало заполнять пространство, создавая иллюзию умиротворённости.       — Да ладно, понимаю, переживаешь за него. Я тоже переживаю, если честно. Только не смей никому это рассказать, — Робби улыбнулся, и это явно заметила собеседница, ведь в ответ тоже последовала улыбка и сдержанный смешок.       — Я так и знала, предатель! — чуть громче сказала женщина и тихонько посмеялась, чем вызвала недовольное сонное бормотание Эйлин. После этого Нора выждала пару секунд и продолжила, но уже значительно тише: — Так и знала, что ты всё-таки не так к нему холоден.       — Да, как уж тут, если он в каждой дырке затычка, — ответил ей Робби и вновь лёг на спину.       — Эй! — наигранно обиженным голосом воскликнула она и насупилась.       — Да фу, я ж не то имел в виду! Дура ты. Спи, нормально всё будет. Он же не маленький ребёнок, он взрослый мужик с зашкаливающим уровнем тестостерона и многолетними тренировками. Думаю, он сможет о себе позаботиться и решить данную проблему, — зевнул Злобный и надел обратно маску для лица, не намереваясь продолжать этот пустой разговор.       Тем временем над городком повис и второй супергеройский шаттл. Он выглядел намного современнее, чем дом Спортакуса. Полярис слишком хорошо выслуживался перед начальством, поэтому получал самые новые разработки в своё пользование. Звук соединения меж бортовой связи разорвал ночную тишину в дирижабле.       — Произведи соединение, — ледяным голосом приказал компьютеру герой под номером десять и тут же услышал голос того, кого не хотел видеть и слышать.       — Доброй ночи, брат! Меня прислали с проверкой твоего подчинённого. Поэтому на рассвете предлагаю встретиться.       — Мне нечего обсуждать с тобой. Подчинённый умер этой зимой, — Спортакус пытался звучать как можно серьёзнее, пытаясь не выдать свою ложь, но получалось у него это неважно.       — Так же случайно, как и наши наставники после твоего визита на старый остров? — Полярис догадывался, он знал, зачем сюда прибыл. — Спускайся на землю, поболтаем, как в старые времена. Или ты сейчас не сам? Люди недовольны тобой, ничтожество. В бюро поступали жалобы на то, что ты тут шашни крутишь, а поставленные перед тобой задачи не выполняешь. Спортакус молчал, ему нечего было ответить. Полярис знал, он всё знал…

***

      Первые птицы уже прилетели и начали заливаться своими трелями. Не дожидаясь, пока солнце встанет из-за горизонта, они начали соревноваться друг с другом в мастерстве. Зяблики — одни из первых птиц, принесшие на своих маленьких крылышках новую весну. Спортакус успел перед выходом отправить записку в дом злодея: он написал, что всё хорошо и переживать не о чём. Ему не хотелось доставить ещё больше переживаний Норе.

***

      Спортакус шагнул вниз по склону, чувствуя, как холодный утренний воздух щекочет лицо. Полярис стоял у подножия, как грозовая туча, его глаза горели непримиримостью. Бывшие товарищи, теперь разделённые стеной предательства и недоверия, встретились взглядом, и напряжение вокруг них было ощутимо. Спортакус знал: этот разговор не кончится словами.       — Не понимаю, почему ты не сбежал, — проговорил Полярис тихо, почти разочарованно. — Знал же, что я найду тебя.       — Я больше не бегаю, — ответил Спортакус, его голос был твёрже, чем он чувствовал внутри. — Придётся закончить это здесь.       Полярис, не дожидаясь новых слов, бросился вперёд. Удар пришёлся прямо в живот Спортакусу, и тот пошатнулся, но тут же, собравшись, ответил на удар. Но сопротивляться напору молодого и сильного Поляриса, который был намного крупнее десятого, было очень трудно. Противник свалил его с ног и начал наносить сильные серии ударов по лицу. Спортакус пытался давать отпор, но все его попытки были тщетны. Отсутствие кристалла на груди десятого лишало его дополнительной силы. Он оставил его специально, на случай, если с ним что-то случится. Это будет отличным знаком, который поможет его любимой найти его…       Полярис тащил своего пленника под руки, предварительно связав их. Ведь хоть Спортакус был в полусознательном состоянии, он всё ещё мог представлять опасность. Двенадцатый тащил десятого в заброшенный амбар за чертой города, который так удачно присмотрел заранее, готовясь к этой долгожданной встрече.

***

      Нора проснулась раньше всех, её словно током пробило. Тревожные мысли, словно липкие паучьи сети, оплетали её сознание, и не зря. Ведь, тихонько поднявшись с постели, она словно по навождению высших сил проверила письма. Нора просила его писать, писать как можно чаще. И он написал, но жутко врал. Писал, что всё хорошо, что он просто встретится с ним сегодня, поговорит и уладит всю ситуацию… Но он приложил к письму чёртов кристалл. Это было плохим знаком, значит, он словно бы без слов, безосновательно просил помощи, как будто чувствовал, что с ним может что-то случиться.

***

Нора влетела в амбар, держа чёртов супергеройский кристалл. За ней забежала Зайка, и следом, борясь с одышкой, вошёл Робби. Но от Поляриса уже и след простыл. Он бросил Спортакуса лежать на холодном голом полу — весь побитый, ободранный и, самое страшное, оголённый. Нора скинула с себя кофту и моментально окутала его тело.       — Спортакус, падла, не смей умирать! — закричала от увиденного женщина и обхватила опухшее и окровавленное лицо любимого. Слёзы сами собой брызнули из глаз — кожа его горела от жара, который охватил его тело. — Пожалуйста, милый, ответь, главное — живи.       Спортакус не мог выдавить из себя ни слова — сил не было даже на то, чтобы дышать. Но он боролся, он дышал, хрипя и кашляя. Каждый тяжёлый вдох и выдох отдавался болью в рёбрах. Он выживал только благодаря мысли о возможном будущем. Ему не хотелось умереть и оставить её одну. Ему не хотелось оставить будущего ребёнка на произвол судьбы, как когда-то оставили его самого. Герой лишь, приложив усилия, поднял уголок губ и попытался скрыть боль после избиения и насильственных действий. Спортакус не хотел показывать свои настоящие эмоции. Всё, что происходило в этом заброшенном амбаре, должно остаться в этом амбаре. Спортакус наконец смог расслабиться — сознание покидало его. Звук голоса, ставшего таким родным, отдалялся всё дальше и превращался в тихий шёпот, заглушаемый ударами собственного сердца.

***

             Очнулся герой уже в тёмном, тихом и тёплом месте. Пелена окутывала его глаза из-за опухших век, не давая увидеть дальше вытянутой руки. Спортакус медленно попытался подняться, но, почувствовав тяжесть и адскую боль в мышцах и костях, бросил все попытки встать.       В ушах всё ещё звучал отдалённый шёпот, но теперь он был настолько тихим, что казался лишь отголоском прошлого. Герой напряг слух, надеясь уловить хоть что-то, что укажет ему путь, но в ответ была только тишина. Это место не было похоже ни на что из того, что он знал. Оглянувшись, он попытался вспомнить, как оказался здесь, но в памяти оставались только смутные обрывки: знакомые лица, схватка и… боль.       Нора, увидев, что Спортакус очнулся, кинулась к его постели, у которой дежурила на протяжении всего того времени, пока герой находился без сознания.       — Как же ты меня напугал, пожалуйста, не покидай меня. Не смей умирать. Я убью его, он такой же, как они, те, кого мы убрали. Он сделал это с тобой снова… — Нора нежно провела рукой по его разбитой скуле и накрыла своими губами его потный лоб.       — Ты меня не можешь уважать… — хрипя, шепчет Спортакус и пытается отстраниться от плачущей женщины. Ему было стыдно за то, что его мужское начало снова сломили, растоптали. Он положил его на растерзание ради безопасности любимой. Спортакус вновь подчинился, его вновь сломали.       — Молчи, молчи! Я тебя понимаю, я всё видела, и знай — это не отвернёт меня от тебя, — Нора шептала, сбиваясь на почти беззвучные истеричные всхлипы. — Ему не сломать тебя и моё отношение к тебе. Пусть он думает, что смог убить нас и лишил тебя всего, что мы имеем, но нет. Мы ещё повоюем, обещай мне.       Спортакус снова выдавил из себя горькую улыбку, и лишь слеза счастья покатилась по его лицу, усеянному алыми синяками и ссадинами. Он выжил только благодаря силе и уверенности в том, что действительно живёт не зря, что его ждёт любимая и их ещё не рождённый ребёнок. Но проблема с истязателем ещё не решена… Теперь между ними должна осуществиться кровная месть… честь за честь. И лишь птички зяблики поящие за окном напоминали о счастливом и радостном начале новой жизни, о приходе новой весны, которую герой маленького городка Лентяево встретил рядом с искренне любящей его женщиной…