Узы души

Он стоял на каменном полу во мраке. Густой и влажный воздух мешал дышать полной грудью. Он оглянулся, медленно осознавая, где находится. Но как он сюда попал? За спиной раздались шаги. Первым порывом было обернуться, но тело реагировало неохотно, будто не принадлежало ему. С усилием заставив себя повернуться, он наконец увидел человека, находившегося в помещении с ним. И неверяще уставился на самого себя. Полностью игнорируя будущую версию себя, пятнадцатилетний Том Марволо Реддл дотронулся до маленькой змейки, выгравированной на медном кране, и заговорил на парселтанге, открывая вход в Тайную Комнату и призывая фамильяра Слизерина. Это определенно были его собственные воспоминания. Но он так давно не пользовался Омутом Памяти, как же тогда… — Кто здесь? — послышалось неподалеку тонким голоском, и ему не нужно было смотреть — Волдеморт знал, что это Миртл Уоррен выходит из дальней кабинки, утирая слезы и поправляя свои нелепые очки. Он слишком хорошо помнил этот вечер, изменивший все. Начавший новую историю. Молодой Реддл хмыкнул и посмотрел на растерявшуюся девушку: — Гуляем после отбоя, Уоррен? Но это даже к лучшему. — Я… — слизеринец вскинул руку, призывая ее молчать. Из трубы начало доноситься шуршание. — Скажи, каково это? — Я н-не понимаю… — Каково это — положить начало чужому величию? — Том, прекрати, ты меня пугаешь, — Миртл попятилась, слезы вновь наполнили ее глаза. Василиск с каждой секундой становился ближе, и ее взгляд метнулся к раковинам. — Там что-то есть… — Знаешь, мне тоже иногда становится страшно, — Реддл подошел к ней поближе, но, несмотря на эти слова, усмешка так и не покинула его лица. — Побудешь со мной немного? Уоррен заторможено кивнула, не понимая, что происходит. Ноги ее дрожали и, не выдержав, она медленно осела на пол и замерла в ожидании. Наконец из трубы показалась огромная змеиная пасть. На автомате Волдеморт скосил взгляд, но зря — василиск сразу повернулся в сторону молодого наследника Слизерина, покорно склоняя голову. — Убей ее. Мимолетный вскрик отскочил от стен туалета, растворившись в воздухе. Тело Миртл Уоррен безвольно упало на холодный каменный пол. Очертания воспоминания едва заметно дрогнули. Застывшую тишину прорезал твердый голос: — Omnis finis fit initium*, — слизеринец резко обернулся на Волдеморта и с вызовом посмотрел ему прямо в глаза, — не так ли? Он попытался ответить, но не смог произнести ни слова. Что вообще происходит? Он был уверен, что находится в собственном воспоминании, с ними невозможно контактировать ни при каких условиях. Их можно только смотреть… Том-подросток вдруг расхохотался и раскинул руки. Картинка воспоминаний растворилась, уступая всепоглощающей темноте. … Вокруг не было ничего. Кромешная тьма окружала его со всех сторон. После воспоминания о создании своего первого крестража он оказался в мрачной, молчаливой пустоте. Как долго он здесь? Несколько минут, пару часов или, может, месяцев? Время потеряло свой смысл. Злоба затопила его разум, и он взмахнул рукой, пытаясь наколдовать беспалочковый Люмос, чтобы увидеть хоть что-то. Но ничего не произошло. Он попробовал снова, но тьма как будто сгущалась. Дышать становилось тяжелее. Иррациональный страх накрыл его, и он прикрыл глаза, прислушиваясь к себе. Но нет — магия была внутри него, текла по его жилам, он был способен колдовать. — У тебя не получится. Едва уловимый шепот где-то рядом заставил его дернуться. — Здесь нельзя творить магию, — послышалось с другой стороны. Он сделал один шаг, вглядываясь в темноту и пытаясь разглядеть хотя бы что-то. Ничего не поменялось. — Ты здесь один. Никто тебе не поможет. Неожиданная резкая боль пронзила все его тело. Воздуха стало катастрофически не хватать. Он схватился за горло в судорожных попытках вдохнуть, сделать хоть что-то, чтобы кислород попал в легкие, но тщетно. Удушающая темнота проникала все глубже, и он услышал свой собственный голос со стороны: — Посмотри, что ты наделал. Ты сломал сам себя. Ты разбил себя без оглядки на прошлое, настоящее, будущее. Стоило оно того? Хрип застыл в горле, сказать что-либо было невозможно. Но ответа и не требовалось, ведь тьма продолжила говорить его голосом. Звук становился все ближе, пока ему не начало казаться, что он исходил из него самого: — Нравится? Так ощущал себя я, когда ты отринулся от меня. Так ощущали себя все остальные на протяжении всех этих долгих и мучительных лет. Но ты отказывался понять, был глух и слеп к своей душе, которая молила, взывала о помощи. Настал твой черед. Теряя остатки сил, он упал на колени, все так же цепляясь за горло. Легкие жгло, все тело пронизывала нестерпимая боль, от которой легко можно было потерять сознание. Но он не мог. — Ты закрылся своим безумием, погряз в своей жадности. Отвернулся от нас, оставив страдать. И все ради чего? Ты и сам уже не знаешь, почему это сделал, в страхе сбегая от реальности. Ты трус. Думаешь, мы захотим вернуться? Подумай еще. Его голос пронзительным эхом раскатывался по темноте. Пытка не прекращалась. Как бы он не старался воззвать к своей собственной магии — та не откликалась, несмотря на то, что он чувствовал ее в себе, она бурлила внутри, но не находила выход. — Каково тебе? Испытывать чудовищную боль, не зная, когда она закончится и закончится ли вообще. Не имея возможности воспользоваться своим магическим потенциалом, которым так гордился, чтобы остановить бесконечный ад. Лучше прекратить существовать, чем это! Умереть… Он не мог. Столько всего было сделано на пути к бессмертию, к вечному величию, и теперь все, чего он добился, выжигалось непереносимой болью, которая никогда не закончится. Он не видел выхода, не мог думать, не мог сделать ничего… — Так себя ощущали мы, твои осколки души, все это время. Так ощущали себя те, кого ты когда-то называл друзьями под твоими безжалостными пытками. Тебе никогда не приходило в… «Чем же таким важным ты занят? Пытаешь своих друзей?» Голос тьмы был прерван внезапной чужой мыслью в голове, и боль на мгновение прервалась. Волдеморт судорожно вздохнул появившийся воздух, не в силах поверить в происходящее. «Нахальный мальчишка и сюда сумел пробраться», подумалось ему. Но он не осознавал, что это был всего лишь проблеск его собственного воспоминания. — Ах да, последний, неосознанно созданный крестраж. Долго же тебе потребовалось, чтобы понять, чем он на самом деле является. — Ты… — прохрипел Волдеморт, жадно глотая долгожданный воздух, — часть моей души? Тьма не ответила, продолжая звучать его голосом: — Как жаль, что ему не удалось сюда попасть. Тогда бы ты остался здесь навеки, в вечных пытках вместе с нами… Боль волнами начала возвращаться, и его тело вновь затряслось в судорогах. — Нет… Только не снова… — Как легко сбить спесь с самого себя, — за словами последовал жуткий смех, эхом расходившийся по темноте вокруг. — Ты понимаешь? Понимаешь, почему это происходит? «Я совершил ошибку», с горьким запоздалым осознанием подумал он, превозмогая боль. — Шесть! — Прокричала тьма, — шесть раз ты отрекался от самого себя, предавал свое естество, нарушая законы самой Магии. Но… Твоя седьмая ошибка стала твоим спасением. Перед глазами всплыло давнее воспоминание о маленьком годовалом мальчике, который недоуменно взирал на него своими глазами цвета смертельного проклятья. Эти же глаза спустя много лет всегда смотрели на него с дерзким вызовом и никогда — со страхом. Эти же глаза посмотрели на него в последний раз с неприкрытой надеждой и отчаянием. — Да. Храни его. И если ты готов, прими нас обратно.

***

— Когда же ты уже очнешься? Тихий отчаянный шепот нарушил тишину в комнате. Гарри спрятал голову в руках. Дни шли, но нервозность так и не проходила. Разум наводнили глупые вопросы. Что, если он так и останется на всю жизнь в магической коме? Что, если тех крестражей было недостаточно и Снейп зря удержал его здесь? Что, если ему укажут на дверь, как только Марволо очнется? Бесполезно думать об этом. Ему ничего не оставалось, кроме как ждать и заставлять себя верить словам Снейпа, который с мрачной решительностью каждый день заявлял, что совсем скоро Лорд очнется. Гарри поднял взгляд на лежащего рядом Реддла. Ничего не поменялось за эти дни. Бледное лицо без намека на сознание. Мерное дыхание, ни разу не сбившееся. Парень разрывался: хотелось уйти из комнаты и больше никогда не видеть неподвижное тело любимого человека, но в то же время оставить его хотя бы на минуту не представлялось возможным. Он никогда не простит себе, если пропустит момент пробуждения мужчины. Если он очнется. Гарри с усилием потер слезящиеся от недосыпа глаза. Чем больше времени шло, тем тяжелее было заставлять себя не расклеиваться, несмотря на твердую убежденность Северуса — связь с крестражем-Поттером не даст Милорду уйти за Грань. Принять это было на удивление легко. Парень даже не особо удивился собственной догадке, привыкший к тому, что он всю свою жизнь был связан с Реддлом таинственным образом. Теперь же все кусочки пазла собрались воедино, отвечая на все вопросы и странным образом успокаивая его. Потерявшееся когда-то чувство одиночества вновь вернулось, несмотря на попытки остальных скрасить его ожидание. Снейп регулярно заходил в покои по утрам, проводя диагностику и навешивая новые хитросплетения из целебных заклинаний. Гермиона приносила ему еду, так как Гарри запретил Кричеру его беспокоить. Девушка отвлекала разговорами ни о чем, рассказывала новости из внешнего мира, которых было, увы, не так много — после исчезновения Темного Лорда магическая Британия затихла в ожидании бури. Драко иногда заходил вместе с Гермионой, пытаясь растормошить парня привычными подколами. Однако Гарри не особо реагировал и уставшими глазами разглядывал друга, пока его мысли метались между иррациональными страхами за свое будущее. Единственным, кому удавалось хотя бы ненадолго вытащить Гарри из его внутреннего неспокойного мира, был Антонин. Он заходил нечасто, но его визиты каким-то волшебным образом приходились именно на те моменты, когда парень был готов лезть на стену от самобичевания и глупых, накрученных мыслей. Мужчина со своей простой непосредственностью легко разбивал отчаяние и нервозность Гарри одним своим присутствием. Не боясь громко разговаривать возле бессознательного Повелителя, он мог часами сидеть с брюнетом и рассказывать истории из жизни. Под шумок подсовывал Гарри что-то перекусить, заразительно смеялся, в очередной раз примеряя диадему. Но потом Долохов уходил, ведь ему нужно было контролировать ситуацию в ставке (правая рука Лорда, как-никак!), пока Милорд «бессовестно дрых уже который день». С ним же за дверь уходило и все хорошее настроение. — Знаешь, после ритуала я чувствую внутри себя нить, связывающую нас, — Гарри зашептал, неосознанно касаясь груди. — Она едва ощутима, но она есть, и это единственное, что не дает мне развалиться на части прямо здесь. Я чувствую тебя, тот маленький огонек, который говорит мне, что ты жив. Пожалуйста, просто очнись… Дай мне увидеть твои глаза хотя бы еще один раз… В глазах защипало. Гарри с усилием потер лицо еще раз и откинулся в кресле. Наколдовал Темпус — скоро должна была прийти Гермиона. Она всегда заглядывала к нему в одно и то же время, но он постоянно забывал спросить, случайность это или нет. Дверь с тихим скрипом приоткрылась — он не ошибся. — Гарри, привет, — девушка негромко поздоровалась, отлевитировав поднос с едой на стоящий рядом столик, и устроилась в соседнем кресле. — Как ты? — Все так же, Герми, — парень слабо улыбнулся. Разговаривать совершенно не хотелось. — Знаешь, я хотела у тебя спросить, — девушка замялась, подбирая слова, — после того как он очнется, что ты будешь делать? Я постаралась проанализировать ситуацию со стороны и пришла к выводу, что для Ордена Феникса все будет выглядеть так, будто ты сменил… — Сторону, — парень перебил ее, утвердительно кивая. — Я знаю. И по сути так и есть. Вас с Драко не было рядом, но тогда в Хогвартсе Макгонагалл смотрела на меня такими глазами, когда Снейп повел меня к себе в кабинет… Как будто бы я Черную Метку в небо запустил, не меньше. Гарри поежился. Он уже думал об этом. Но пока еще ничего не было ясно, ведь его судьба зависела от того, что скажет Том, когда очнется. Никогда еще будущее не было таким пугающим. — Она, видимо, была очень шокирована тем, что ты так легко с ним пошел, а ей отказал. — Не то слово, — он усмехнулся. — Но, Герми, посуди сама, почему за все это время никому даже в голову не пришло, что можно решить проблему, обходясь без смертей? Складывается такое ощущение, будто обе стороны наоборот хотят повоевать подольше. Люди совершенно перестали ценить жизнь. Они рискуют всем ради каких-то абстрактных идей, которые им даже не принадлежат. Гермиона молча слушала, не смея прерывать друга — это, наверное, был первый раз за последнее время, когда он так долго о чем-то говорил. — Я слишком долго думал обо всем этом, и я верю, что у Тома будет сила и власть, которая сможет остановить войну. Теперь, когда его разум не будет помутнен местью и безумием, он сможет вернуться к тому, с чего все начиналось. — Гарри откашлялся от непривычно долгой речи и как-то обреченно закончил, — в любом случае, Ордену придется считаться с моим выбором. Он очнется, а там будь что будет. Гермиона неуверенно кивнула, обеспокоенная их будущим. — Я недавно разговаривала с мистером Малфоем и узнала, что сопротивление практически сошло на нет. Антонин запретил Пожирателям встревать в какие-либо стычки с аврорами и Орденом Феникса. Парень сцепил руки в замок, задумавшись: — Это логично. Сейчас уже нет никакого смысла воевать и убивать еще большее количество магов, — он усмехнулся, — они там, наверное, не могут понять, что происходит и почему вдруг Пожиратели притихли. Это ведь совершенно не похоже на их обычную тактику. — Ты не хочешь им сообщить? — аккуратно спросила Гермиона. Гарри в ответ мотнул головой: — Нет. Это, наверное, трусливо с моей стороны, — он поднял руку, останавливая уже собравшуюся поспорить с этим утверждением девушку, — но мне и правда страшно. Страшно смотреть им всем в глаза и видеть там разочарование. Все эти люди надеялись на меня, Герми, видели во мне спасение от всех бед. А что в итоге сделал я? Гермиона все-таки перебила его: — А ты принял свое собственное решение и сделал все намного лучше, чем планировалось изначально, — она уверенно посмотрела на него. — Ты не стал убийцей, Гарри. — Ну да, — он пожал плечами, как будто это не было большим достижением, учитывая все обстоятельства. — Интересно, а крестраж вообще может убить своего создателя? Девушка потупила взгляд. Ее все еще терзала мысль о том, что Гарри сам был крестражем, и что она не догадалась об этом раньше. — Не бери в голову, Герми, все в порядке, — он коснулся ее руки и мотнул головой в сторону Тома. — Как минимум, это дает мне гарантию долгой жизни, теперь он точно не будет пытаться меня убить. Гриффиндорцы посмотрели друг на друга и одновременно рассмеялись.

***

Гермиона еще немного посидела с Гарри, болтая ни о чем, а затем решительно направилась в одну конкретную комнату Малфой-мэнора. Проведя здесь достаточное количество дней, ориентироваться в огромном особняке стало значительно проще. Даже многочисленные портреты, висевшие в холлах и коридорах, перестали вслед ворчать о том, что своим присутствием она порочит Мэнор. Дойдя до нужной двери, она предусмотрительно огляделась и тихонько проскользнула внутрь. — Занят? — Нет, — хозяин комнаты покачал головой, не отводя взгляда от книги в руках. Гермиона подошла к нему сзади и плавным движением обвила чужие плечи, утыкаясь в светлую макушку. — Что читаешь? Драко закрыл книгу, показывая обложку. На ней изящным витиеватым шрифтом значилось: «Жан-Поль Сартр. Возраст зрелости» Девушка тихо рассмеялась: — Магловское? Серьезно? Он отложил книгу на стол, пожимая плечами, насколько позволяли мягкие объятия. — Классика есть классика. Тем более что с моей исторической родины. — Мне тоже французская литература всегда нравилась больше остальной. Драко понимающе хмыкнул и, наконец, обернулся в ее руках, поднимая голову и заглядывая в теплые глаза. Он нахмурился: — Что не так? Гермиона вздохнула, расцепляя руки, и отошла к окну, недовольно проворчав: — Все-то ты знаешь, — она немного помолчала. Слова, как назло, куда-то пропали. Пасмурный пейзаж за окном не помогал собрать мысли в кучу, и она тихо спросила: — Как ты думаешь, что будет, когда Лорд очнется? Стул за ее спиной скрипнул, и спустя несколько секунд Драко стоял рядом с ней, рассеянно разглядывая внутренний сад Малфой-мэнора. — В лучшем случае, война закончится практически сразу и с минимальными жертвами. Судя по рассказам отца о начале Первой Магической, у Лорда хватало изворотливости не вступать в открытое сопротивление, но вместе с этим знатно портить всевозможные планы светлых на политическом уровне. Скорее всего, в этот раз будет так же. Пара конфиденциальных встреч, ряд угроз, завуалированных в красивые слова, и им некуда будет деваться, потому что даже сейчас понятно, за кем будет победа. Гермиона кивнула, переводя взгляд на парня и ожидая продолжения. — Если Северус окажется прав в одном из своих предположений… Не до конца собранная душа Лорда выльется в нестабильное сознание. Будет лучше, чем до ритуала, но это может привести к тому, что заканчивать войну мы будем грубой силой. Так сказать, чтобы ни у кого в стране не осталось сомнений, кто теперь будет хозяином. Гермиона вздрогнула — голос Драко был холодный, сухой и какой-то обреченный. Несмотря на то, что прежнее напряжение ушло из его плеч еще когда они забрали его в поместье Блэков, общая усталость давала о себе знать. Она проявлялась в слегка опущенных уголках губ, задумчивом взгляде и тихих вздохах, когда он думал, что его никто не слышит. Но она стояла рядом, пока не смея его касаться, чтобы дать договорить, ведь было видно — не она одна переживала за их будущее. — А если прав окажется Антонин, — Драко нахмурился, взгляд его стал тяжелым, — то Лорд очнется, поймет, что потерял свою бессмертность, к которой так долго шел, и тогда для него будет не важно — кто друг, а кто враг. Гермиона помнила этот разговор. За ужином в малой столовой, который проходил в один из первых дней после ритуала, и на котором уже привычно отсутствовал Гарри, было довольно тихо. Антонин, устроившийся напротив Гермионы, задумчиво крутил бокал с вином, так и не притронувшись к еде. Спустя несколько минут непривычного для него молчания, он посмотрел на Люциуса и спросил: — Люци, а не хочешь с семьей во Франции отдохнуть? Я знаю, у тебя там летний домик есть. Рука с вилкой зависла в воздухе, и пока мистер Малфой, сощурившись, разглядывал товарища, Нарцисса с понимающей улыбкой спросила: — Пытаешься увести своих из-под удара? Русский неопределенно пожал плечами и все-таки пригубил вино. — Ты знаешь меня, Нарси. Пытаюсь прикинуть все возможные варианты. Хуже не будет, если вы втроем заранее переберетесь за пролив. Вернуться можно в любой момент. Люциус, наконец, отмер, положил вилку обратно в тарелку перед собой и, задержав взгляд на Драко, ответил с усмешкой: — Я, пожалуй, возьму пример со своего сына и в кои-то веки буду противостоять опасности, если таковая возникнет. Причитания Долохова о том, что бессмысленный героизм некоего гриффиндорца (не будем показывать пальцем) передается воздушно-капельным путем, тем вечером слушали всем Мэнором. Но Малфои стояли на своем и наотрез отказались бросать родовое гнездо. Антонин подуспокоился, но начал везде таскаться за Люциусом и расспрашивать о магической связи между главой Рода и фамильным поместьем. Пока Гермиона прокручивала в голове воспоминания, Драко притянул ее к себе, укладывая голову на плечо. За окном занимался закат, становилось все темнее, и спустя какое-то время девушка нарушила тишину, отстраняясь: — Я хочу поговорить с членами Ордена. И прежде чем ты начнешь меня переубеждать, выслушай, — она упрямо взглянула в серые глаза напротив. — Они имеют право знать, что сейчас с Гарри, где он и чем занимается. Как минимум я смогу их подтолкнуть к правильному решению, заранее подготовить к тому, что их ждет. — Так они тебя и послушали… — Драко закатил глаза, — не пойми меня неправильно, но ты сейчас пойдешь в стан врага. И там сидят не школьники, как мы с тобой, а люди, которые уже много лет активно встревают в политику по указке Дамблдора. А он посещал Министерство Магии чуть ли не чаще, чем мой отец. И это я не говорю про Кингсли, который определенно метил в кресло министра. Гермиона энергично выпуталась из объятий и принялась отстаивать свою точку зрения, яростно жестикулируя: — Да какая разница? Ты сам сказал, что уже и так всем понятно, за кем будет победа. Я просто поговорю с ними, вкратце доложу ситуацию. Они ведь совершенно не чужие люди — ни мне, ни Гарри. И они действительно переживают за нас, я же знаю… — А то что я за тебя переживаю, это ничего не значит? — Драко раздраженно всплеснул руками и отвернулся от нее. — Ты своим появлением собираешься дать им возможность манипулировать Гарри, понимаешь? Я вдоволь наслушался историй Пожирателей, которые рассказывали, как доблестные авроры и члены этого Ордена шли на такие подлости, что нашим даже и не снилось. На войне нет места благородным поступкам и чести. — Он перевел дух и коротко добавил, — я против. — А я и не спрашиваю разрешения! — возмущенно воскликнула Гермиона. — Я против, — Драко упрямо мотнул головой, не двигаясь с места. Она разглядывала напряженную спину возлюбленного, пытаясь отогнать свои собственные эмоции и думать рационально. Выводы были неутешительные. Девушка склонила голову, принимая решение. — Ты… прав. Это будет слишком необдуманно. Послышался тяжелый вздох, и парень наконец повернулся к ней, черты его лица смягчились и он подошел ближе, заключая ее в объятия и легко касаясь губами лба. — Пожалуйста, не подвергай себя лишнему риску. Все уже почти закончилось. Гермиона молча кивнула, мысленно прося у Драко прощения.