Узы души

Вторые сутки подряд шел проливной дождь. Она отодвинула штору нежно-персикового цвета и выглянула во внутренний двор, но даже при такой отвратительной погоде кусты пионов стояли нетронутыми, будто бы и не было никакого ливня. Цветки тянулись вверх к небу, а лепестки не прогибались даже под самыми тяжелыми каплями дождя. «Магия какая-то», подумалось ей. Залпом допив почти остывший чай, она поднялась из-за стола и направилась в гостиную. В доме было тихо, слишком тихо. Полная тишина всегда нервировала ее, всегда казалось, что вот-вот и что-то должно произойти. Но ничего никогда не случалось. Несмотря на это, она все равно включила телевизор, немного убавив громкость, и устроилась на диване. Взгляд упал на книгу, лежавшую на кофейном столике. «Пока я жива. Дж. Даунхэм» Девушка нахмурилась. Она была точно уверена, что начала читать вчера что-то другое. Это ведь был какой-то французский автор… Она расстроенно взяла книгу в руки. Подобные провалы в памяти случались редко, но каждый раз ей становилось не по себе. В такие моменты, когда особо нечем было заняться, она начинала размышлять и накручивать себя до такой степени, что появлялось ощущение, будто бы она живёт не своей жизнью. Рядом с книгой лежала некогда изящная подвеска в виде полумесяца. Теперь она была обугленной, будто ее обожгло пламенем. Гермиона дотронулась до нее — металл на ощупь постоянно был теплый, она никогда не ощущала его веса. Несмотря на непригодность украшения, у нее так и не поднялись руки его выбросить. Она до сих пор помнила, каким красивым он был, как идеально висел на ее шее. Она купила его несколько лет назад, в одном из небольших ювелирных магазинов в центре города. Или же его кто-то подарил?.. Она отдернула руку от подвески. Еще один провал, который, наверное, никогда не заполнится. Да что с ней сегодня такое? Мрачные мысли прервал внезапный телефонный звонок. Она поднялась с дивана и быстрым шагом направилась в прихожую — громкий звук неприятно резал по ушам. — Я слушаю. — Гермиона, здравствуй! — послышался бодрый голос на том конце провода. — Добрый день, миссис Гордон. — Мне дико неудобно тебя просить, но Элли продлила свой больничный… Ты не могла бы выйти завтра вместо нее? За дополнительную оплату, конечно же. Она улыбнулась в трубку: — Конечно, миссис Гордон, буду рада помочь! «Все лучше, чем сидеть дома в одиночестве.» — Ты лучшая, — женщина облегченно выдохнула, — день, когда ты устроилась ко мне в магазин, стал моим самым счастливым! — Ну что вы, не стоит… — Еще как стоит! В общем, увидимся завтра утром! — До свидания, миссис Гордон. Послышались длинные гудки. Гермиона еще несколько секунд смотрела на трубку телефона, а затем поставила ее на место, поднимая глаза к зеркалу, которое висело напротив. В отражении на нее смотрела молодая женщина около тридцати лет, с усталым выражением лица и едва заметными морщинками в уголках глаз. Какими бы кремами и средствами она не пользовалась, они все никак не желали уходить, а взгляд так и оставался тяжелым. И не сказать, что ее жизнь была сложной. Уехавшие в другую страну родители оставили ей дом, работа была непыльная, а зарплата хорошая. Редкие встречи с коллегами разбавляли рутину, а в домашней библиотеке всегда было что почитать. Но когда тишина становилась невыносимой, от работы начинало тошнить, и ни одна книга не могла привлечь ее внимание — ей казалось, что она врет сама себе. Откуда появлялось это чувство, она так и не смогла понять. У нее ведь все всегда было спокойно и хорошо. Не так ли? Она вздохнула, бросила взгляд на часы. Если ей придется выйти на работу завтра, нужно сходить в магазин и купить что-то на обед — холодильник был пуст. Наскоро собравшись, она прихватила зонт и вышла на дождливую улицу. Идти было недалеко — супермаркет был за углом, всего несколько минут пешком. Но за это время из-за сильного ветра девушка умудрилась вымокнуть практически насквозь. Зонт не особо помог. Белый, люминесцентный свет в магазине резал глаза. Гермиона склонила голову и быстро заморгала. Огляделась, как только глаза привыкли к окружающей ее белизне, решая, в какой отдел пойти. С зонта ручьями стекали капли и она встряхнула его пару раз. Человек, проходивший мимо нее в этот момент, зашипел от неожиданности, и она вздрогнула, поднимая голову и извиняясь. — Простите… Молодой мужчина, которого она увидела, заставил ее замереть. Поразительно холодная красота тут же приковала ее взгляд, таких она видела только на обложках журналов, которые приносили с собой коллеги на работу. Удивительно светлые волосы выглядели так, словно были очень мягкими на ощупь. Они были совершенно сухими, несмотря на то, что в его руках не было зонта. Как ему это удалось? Высокие скулы, острая челюсть, тяжелый перстень на пальце и идеальный костюм кричали о принадлежности к аристократии. Он выглядел нелепо, стоя между обшарпанных полок, на которых неровно были выложены продукты. Глаза цвета пасмурного неба смотрели на нее с удивлением, смешанным с чем-то еще. Она опомнилась, пошарив в своей сумке и вынимая на свет аккуратно сложенный платок. — Возьмите, пожалуйста. И еще раз извините. Торопливым шагом она скрылась за одной из высоких полок с консервированными продуктами. Мужчина дрожащей рукой сжал белый платок в руке, но этого она уже не увидела. Сердце по какой-то причине билось очень быстро, а лицо залило горячее смущение. Она упрямо тряхнула головой. Вот еще! Как будто бы она ни разу не видела красивых мужчин. И с чего она вдруг повела себя как подросток? Дом в тот вечер встретил ее привычной неуютной тишиной, она убрала готовый обед на завтра в холодильник, прошла мимо столика в гостиной, на котором одиноко лежала одна лишь испорченная подвеска, поднялась в спальню и забылась беспокойным сном, едва голова коснулась подушки. Одинаковые дни шли осенней унылой вереницей. Работа, дом, дождь, работа, дом, работа, дождь… Все было как обычно, ничего не менялось. Кроме одного. Мужчина, которого она по собственной неосторожности обрызгала в магазине тем вечером, начал постоянно появляться у нее на глазах. И он точно не жил рядом — она бы давным давно его заметила, уж слишком он выделялся среди местных жителей. Гермиона даже спросила у своей соседки напротив, миссис Доусон, которая знала абсолютно все сплетни в округе, не переехал ли кто новый в их район. — Кто-кто? Нет, таких у нас здесь точно нет! Да и не видала я такого ни разу… Говоришь, выделяется? Нет, точно не видала. А что, приглянулся? Однако светловолосая макушка то и дело мелькала где-то рядом с ней: то на аллее рядом с церковью, то в очереди в пекарне, то в том самом супермаркете напротив винного отдела. В какой-то момент она даже подумала, жутко краснея в одиночестве своей комнаты, что может быть это из-за нее. Но каждый раз, когда она издалека наблюдала за ним, виднелась только его прямая спина и платина волос. Он никогда не смотрел на нее. Поэтому, под давлением логики, она с усилием выкинула этот вариант из головы. В очередной долгожданный выходной Гермиона, как обычно, сидела в гостиной с книгой в руках. На кухне засвистел чайник, и она, не отрываясь от текста, махнула рукой, выключая его. Но свист не прекратился. Что? Она в недоумении уставилась на свою ладонь. Чайник продолжал истошно свистеть, но она… Что она только что попыталась сделать? Девушка поспешила на кухню, выключила газ на плите. Налила чай, все еще подозрительно косясь на свою руку. Думать об этом не хотелось. Каждый раз, когда она вела себя вот так странно, где-то внутри разгорался иррациональный страх. Иногда книги выскальзывали из ее рук у самой полки, потому что на мгновение ей казалось, что они сами должны вставать на место. Она списывала это на усталость. Иногда она протягивала руку к предмету, который был ей нужен, ожидая, что он спустя несколько секунд окажется возле нее. Она списывала это на телевизор, показывающий на фоне программы о мистике и экстрасенсах. Телепатия? Смех, да и только. Кажется, она заработалась. Интересно, миссис Гордон сможет дать ей парочку отгулов? Резкий стук в дверь заставил девушку подпрыгнуть на месте. Как она не услышала шагов на крыльце? И кто это мог быть? К ней никто никогда не приходил. Да что там, никто из ее коллег и не знал, где она живет. Она тихо подкралась к двери и прислушалась. Тишина. Гермиона дала себе несколько секунд успокоиться, проверила, крепко ли держится цепочка на двери, щелкнула замком и осторожно потянула ее на себя. На крыльце никого не было. Она сняла цепочку и осторожно выглянула. Улица была пуста — таким ранним утром в субботу было мало желающих выходить на холод. Она еще раз оглянулась и уже хотела закрыть дверь, как ее взгляд привлекло что-то, лежащее у порога. На сыром дереве крыльца лежал сухой конверт из странной светло-коричневой бумаги. Она аккуратно подобрала его и закрыла дверь. Бумага на ощупь была… приятной. Едва ощутимый древесный запах заставил ее улыбнуться. Ей показалось, что она уже чувствовала его, когда-то давно. Но здравый смысл с упорной категоричностью твердил ей, что ничего подобного она никогда не держала в руках. В конверте лежало что-то увесистое и выпуклое, и в ней проснулось любопытство. Она внимательно осмотрела странную посылку со всех сторон, но никаких надписей на нем не было. Вернувшись в гостиную, она села на диван, в нерешительности держа конверт в руках. Восковая печать с вычурной буквой «М», какие она видела только в музеях и на выставках, заставила ее брови приподняться. Наверняка, это чья-то глупая шутка. Но она все равно посмотрит… С тихим треском сломав печать, она приоткрыла конверт, заглядывая внутрь. Оттуда на нее смотрела серебристая змейка с глазами-изумрудами, и Гермиона на мгновение испугалась — настолько она выглядела настоящей. Но это была всего лишь брошь небольшого размера. Чувство дежавю вернулось. Но девушка мотнула головой и аккуратно отложила украшение на столик, рядом с испорченным кулоном, и с замиранием сердца вынула из конверта сложенный вдвое листок из такой же странной бумаги. Ты была права. В моих глазах теперь всегда идет дождь. Вот уже несколько лет я каждый день просыпаюсь с твоим именем на губах. Было глупо писать тебе это письмо, но для меня это будет поворотной точкой. Я больше не могу так жить, наблюдая за тобой со стороны, не имея возможности поговорить, прикоснуться, почувствовать твое тепло. Ты никогда не поймешь почему, но знай. Пионы в твоем саду всегда будут цвести дольше положенного. Ты никогда не сможешь выкинуть цепочку с полумесяцем, потому что она была тебе слишком дорога. Все странности, которые ты замечаешь за собой — когда-то были неотъемлемой частью тебя. Если ты в чем-то сомневаешься — ты права. Я больше тебя не побеспокою. Но во мне все еще продолжит жить неугасаемая надежда, что ты вспомнишь. И я буду ждать. В самом низу пергамента появлялись мокрые пятна, медленно расползаясь по поверхности письма. Гермиона поднесла руку к лицу. Она плакала. Она не понимала, почему бессмысленные на первый взгляд слова вызвали слезы. Но она не могла остановиться. Внутри все болезненно сжалось. Дыра в ее душе, от которой она настойчиво отмахивалась столько лет, в мгновение ока разрослась настолько, что стало тяжело дышать. Перед глазами из ниоткуда появился до боли знакомый образ мужчины с платиновыми волосами и слишком прямой спиной, которого она как будто бы должна вспомнить. Вспомнит ведь?