One autumn night.

Костяшки пальцев опять в разводах крови. Лидия поморщилась, открыла бардачок, чтобы найти салфетки. Прикоснулась холодной тканью с примесью спирта к коже и тихо зашипела. Рваная ссадина на губе кровоточила снова, и Лидии пришлось её облизнуть. Сейчас, она посидит немного, чтобы сердце перестало с такой болью биться о грудную клетку, заведёт машину и поедет. Сейчас, ещё немного. Она никуда не спешит. Треснутый фонарь подмигивал ей с улицы. Машина не заводилась. Чёрт, неужели сломалась? С разбитыми коленями ходить пешком каждый день будет тяжело. Но это не первый раз. И Лидия привыкла. Чокнутую Дитц в этой школе не очень любят, ясно обозначая это действиями, ведь, как они выяснили, чокнутая Дитц плохо умеет давать отпор. Она и правда не умеет. Она не умеет решать проблемы. Отец даже не знает о том, что она поменяла очередную школу. Была бы мама жива, она бы этого не допустила. Но машина всё же завелась. И Лидия поехала домой, сквозь летящие в стекло листья и заволакивающую глаза боль. Бывший дом с привидениями встретил её тишиной. Он был большим для тихой пары вроде Адама с Барбарой, был большим для семьи Дитцев, он был большим даже для них всех сразу. Но для одной Лидии он был просто огромным. И очень старым. Она достала с полки вино, плеснула в бокал. Она старалась не пить, но в такие дни, как сейчас, сладкий привкус алкоголя на языке был тем, что ей нужно. Усмехнулась в полной тишине. Лидия не была подростком. Уже очень давно. Наверное, с того момента, как не стало Эмили Дитц. В столе обнаружилась пачка сигарет, и Лидия закурила, глубоко вдыхая никотин. И лишь когда комната потонула в дыме, вылезла на крышу через окно. Стряхнула серые крупицы пепла на старые листья, что ворошил ветер, и затянулась снова, двигаясь к краю. Её полосатое чудовище уже сидело там, смотря на угрюмые тёмные тучи – дыхание осени. Лидия не удивилась. Он приходил не так уж и часто, но Лидия ждала его прихода всегда. Она молча подошла и села рядом, снова выдыхая облачко дыма. — Привет. Он обернулся на неё. Всё так же вилась кудрявая зелёная шевелюра, скалились в усмешке зубы, а болотного цвета глаза пристально рассматривали её на наличие изменений, произошедших, пока его не было. — Взрослеешь, Лидс. — Ты каждый раз так говоришь. Он отобрал у неё сигарету. Затянулся, почти так же глубоко, как она. — Смотри, какая невеста уже выросла, м-м?.. — Помолчи, идиот. И глаза блестят такой же наглостью и насмешкой. Время идёт, но он никогда не повзрослеет. Сигарета потухла, полетела вниз. Лидия проводила её взглядом, полным тоски. — Нечего эту мерзость курить. Демон обернулся к ней. Ухватил за тонкую ткань куртки. — Кто это тебя так? — кивнул на разбитые костяшки. — Да так… Выдохнул, перехватил её руку поудобнее, ткнулся холодным носом. — Не меняешься, да? Все ещё позволяешь им? Прикосновение его холодной кожи заставило её напрячься, чуть податься вперёд. Он отпустил её куртку и сжал щёки обеими руками. — Лидс, прекращай курить. — он глупо улыбался. — Это для идиотов, которые не умеют решать проблемы. — Вроде тебя? — не удержалась она. Он скорбно кивнул, ткнулся лбом в её лоб. — Вроде нас, Лидс. Вроде нас. Они ещё сидели на крыше какое-то время, но курить было холодно. Это вынудило её встать и пойти в дом. Демон пошёл за ней. Лидия не спрашивала, откуда он и насколько. Это было не важно. Он приходил и уходил, когда хотел. Он упала на кровать, смотря на паутинку в углу темной комнаты и кружащуюся в воздухе пыль. Наверное, ей нужно сесть и написать эссе, но она не хотела. И руки демона слишком настойчиво касались её бедёр. Лидия приподнялась на локтях, всмотрелась в его сверкающие в темноте глаза. Он всё такой же дикий, жуткий и непонятный. Она всё так же позволяет ему это. Одна его рука коснулась её щеки, спрашивая. Лидия кивнула, давая согласие. Он двинулся вперёд, касаясь её губ своими, и Лидия закрыла глаза, отвечая на поцелуй. Он всегда целовал её с присущей ему грубостью, прокусывая нежную кожу своими острыми клыками. Но Лидии нравилось. Лидии вообще в нём нравилось всё. Пока он целовал её губы, одна его рука залезла под её рубашку, холодя кожу спины. Другая ухватила за чёрные кудри, потянула назад, чтобы он смог грубо укусить её в шею. Лидия тонула в дрожи. Она могла только рвано вдыхать, цепляясь ногтями за его пиждак, и стонать, когда ему удавалось сделать эту боль невыносимо приятной. Он начал целовать её от подбородка, спускаясь всё ниже и ниже. Его руки двигались так же вниз, в такт поцелуями, сжимая её тело, пока не оказались на бёдрах. На бёдрах начинались синяки. Лидия напряглась, но тут же со стоном прогнулась после очередного укуса. Пусть делает, что хочет. А его руки забрались под юбку, поглаживая кожу. Потянулись к ремешку. Лидия задыхалась от нехватки воздуха, от боли и удовольствия, от бордовых засосов на ключице. Демон снял с неё юбку, отшвыривая ткань прочь. И тут же разорвал рубашку одним движением, сорвал бюстгальтер, припадая к её груди. Она горела. Она сгорала каждую секунду, но он и не думал останавливаться. Он наслаждался ей, наслаждался каждым мгновением, упиваясь осознанием, что Лидия – его. Что он может делать с ней это. Только он. Под очередной стон Лидии он устроился на её бёдрах и щелчком пальцев избавил себя от одежды. Лидия сглотнула и тихо зашипела – его колени сжали места синяков. — Битлджус… — Тише, детка, — полная желания усмешка. — Я буду аккуратно. Лидия не знала, что это было. Его руки и губы, а может, выпитый алкоголь, но сейчас можно было забыть о проблемах. Утопить их в стонах. Закрыть глаза, отдаваясь демону, и притвориться, что их не существует. Хотя бы на одну ночь. Он двигался так же грубо и Лидия двигалась в такт с ним, подаваясь бёдрами навстречу. Он продолжал остервенело целовать её кожу, истязая её тело сильнее, чем те подонки на парковке. Но Лидии нравилась боль. Они застонали на выдохе почти одновременно и демон рухнул рядом с ней на кровать. Её тело продолжало гореть. — Жарко… — протянул рядом с ней демон. Он притянул её поближе к себе, обнимая одной рукой и уткнулся носом в покрытую синяками и засосами шею. Лидия закрыла глаза. Жарко. До следующего дня, следующего кошмара, сигареты и холодной крыши. Теперь уже в одиночестве.