Yours, Eurydice (Твоя, Эвридика)

Таинственный автор бестселлеров Уэнсдей Аддамс, по слухам, вернётся!

      Вы услышите это здесь первыми, люди — Уэнсдей Аддамс, ваш любимый автор бестселлеров ужасов, была замечена в популярном кафе в Нью-Йорке!       Поклонники сходят с ума после того, как автор провела около часа за уединённым столиком в углу со своим ноутбуком. Какой кофе она заказала, вам интересно? Конечно же, американо со льдом!       «Простой, но элегантный выбор для такой простой, но элегантной особы, как она», — написал один из поклонников. «Смело и аккуратно».       Готовится ли новая книга? Или, может быть, новая серия? Поклонники с нетерпением ждут возвращения всемирно известной писательницы и надеются, что её неактивное присутствие в социальных сетях позволит им узнать о её первом шаге.

-------------------------------------

      — Я же просила тебя затаиться.       — О, прошу прощения. Я не знала, что купить кофе в наши дни так скандально.       — Для человека, который постоянно находится под пристальным вниманием общественности, как вы, Уэнсдей, это так.       В голосе её PR-агента звучит раздражение. Уэнсдей почти чувствует себя виноватой.       Но она этого не делает.       — Они воплощают в реальность свои желания, — говорит она. — Я не виновата в том, что у каждого гражданина мозг как у доверчивого двухлетнего ребёнка.       Её PR-агент вздыхает.       — Они три года ждали нового проекта, ясно? Ты не можешь их винить. Они не могут вечно перечитывать «Вещь».       — Они могут прочитать «Хайд».       — Верно, а потом ещё четыре твоих произведения до этого.       — Именно. Кажется, мы решили эту дилемму. Могу я идти?       — Что? Нет. Нет, нам нужно поговорить о твоей новой книге. Как она продвигается?       Уэнсдей смотрит на пустой документ, стоящий перед ней, тошнотворно яркий на экране её компьютера.       — Замечательно, — лжёт она.       — Я очень надеюсь, что ты честна, — отвечает её PR-агент, — потому что тебе нужен новый контент. Серьёзно.       — У меня сложилось впечатление, что в нашем обществе чем дольше автор откладывает своё возвращение и тем самым обрекает своих поклонников сидеть в ожидании, тем больше прибыли получают его творения.       — Где ты этому научилась?       — Из общего поведения потребителей.       — Хорошо, конечно. Хорошо. Я просто… я просто рада, что ты работаешь, хорошо? Продолжай в том же духе.       Уэнсдей не отвечает. Её PR-агент быстро прощается с ней и вешает трубку, оставляя Уэнсдей сидеть в затишье, одну в своей квартире и не слушая ничего, кроме тиканья часов на стене.       Это просторное жилище с чёрными стенами и готическим дизайном интерьера подходит для таких жутких, полных ужасов умов, как у неё; можно было бы исследовать квартиру и, скорее всего, покинуть её в недоумении, взглянув вниз с крыши и увидев оживлённый современный город.       («Викторианский дизайнер встречается с поэмой По», — сообщила Уэнсдей авторам Vogue во время видеоинтервью, отвечая на вопрос о том, как она воспринимает свой дом.)       На её кухне три фута шкафов отведены под экстравагантную коллекцию ножей. Над обсидиановым камином висит менее известная картина Эль Греко. Её посуда — все оттенки серого и кроваво-красного. Постеры фильмов в рамке («Кэрри», «Молчание ягнят», «Мы», «Жемчужина», «Кошмар на улице Вязов») украшают коридор, ведущий в почти голый офис.       А там, в офисе, стоит её печатная машинка.       Последние несколько лет она была обделена вниманием.       Последние несколько лет каждую вторую неделю звонит PR-агент Уэнсдей и быстро спрашивает: «Как продвигается работа над книгой? Книга ведь и вправду есть?».       Уэнсдей врёт и говорит, что всё идёт отлично. У неё сейчас самое лучшее время в жизни. Слова слетают со страниц.       На самом деле она не написала ни одной страницы за одиннадцать месяцев.       Теперь она тащится по коридору в свой кабинет просто потому, что чувствует себя обязанной сделать это после телефонного звонка.       Пишущая машинка вежливо стоит на её столе, призывая написать хоть что-нибудь.       Уэнсдей смотрит на неё, не впечатлившись, и быстро захлопывает за собой дверь, собираясь уходить.       

-------------------------------------

      На следующий день PR-агент Уэнсдей появляется у её двери.       Открыв её, Аддамс обнаруживает, что на неё смотрит женщина ростом более шести футов.       — Хотя наши взгляды разделяют два фута, — замечает Уэнсдей, — жар твоего гнева не перестает меня обжигать.       — Так и должно быть, — говорит Лариса Уимс и заходит в квартиру Уэнсдей. — А я вынуждена приходить к тебе в гости.       Уэнсдей усаживается в гладкое кожаное кресло напротив камина.       — Что на этот раз?       Уимс переступает порог перед ней.       — Полдюжины сайтов и две газеты требуют от меня заявлений. Новая книга? Новая серия? — Она делает акцент на этом. — Может быть, смена жанра?       Уэнсдей в основном обращает внимание на то, как неуместно выглядят белые волосы её PR-агента в доме, где преобладают чёрные.       — Не обращайте на них внимания.       — Это немного сложно сделать, Аддамс.       — О-о-о. Фамилия. Твои перья взъерошены, Большая Птица.       Уимс бросает на неё взгляд.       — Я бы не советовала оскорблять меня в этот момент. Один звонок — и твоя карьера может скатиться к грани провала.       Уэнсдей складывает руки на коленях. Она слишком хорошо знает, что ещё один год без новой литературы, написанной от её имени, станет толчком к созданию ужасной репутации.       — К чему ты клонишь?       — Тебе нужна книга. Тебе нужно хоть что-то.       — Когда?       — В следующем году.       — В следующем году? Ты что, мечтаешь о моей смерти?       — У меня есть работа, — твёрдо отвечает Уимс, — и эта работа включает в себя обеспечение вашего успеха, — она делает паузу, прижимая палец к губам, прежде чем продолжить. — Послушай, Уэнсдей, я ни в коем случае не хочу тебя торопить. Пожалуйста, не торопись.       Уэнсдей смотрит на неё.       — Но…       — Но публика так, так сильно сосредоточена на тебе; ты молодой, многообещающий автор, которым они не могут насытиться. Таким подросткам, как ты, чёрт возьми, это трудно сделать.       — И?       — И они хотят больше твоих работ. Все хотят.       Уэнсдей смотрит на Уимс, смотрит на её красную помаду и впечатляюще аккуратные белые волосы. Она впивается ногтями в ручки кресла, пытаясь унять волнение, бьющееся в груди.       — Я не могу этого сделать, — тихо говорит она.       Телефон Уимс начинает жужжать в заднем кармане.       — Что именно ты имеешь в виду?       Она достает телефон из кармана и, прищурившись, смотрит на экран. Уэнсдей наблюдает за ней, прекрасно понимая, что она ни в коем случае не обращает внимания на судьбоносные слова, вылетающие из уст Уэнсдей.       — Я не могу писать.       — Конечно, можешь.       — Я не могу.       — Можешь, Аддамс, — Уимс поднимает палец, делая паузу, чтобы ответить на звонок, затем вжимает телефон в плечо, чтобы продолжить. — Напиши что-нибудь. Что угодно. Напиши слова на бумаге и посмотри, куда они тебя приведут. Это твоё домашнее задание на следующий месяц.       — Прости, разве не я тебе плачу?       Её раздражает то, что её PR-агент, небрежно поручает Уэнсдей задание, которое терзает её мозг уже два года.       — Вряд ли достаточно, — отвечает Уимс, и это справедливо.       Она отходит в сторону, чтобы возобновить телефонный разговор и погрузиться в сложную беседу, в которой Уэнсдей с радостью не хочет принимать участие.       Вместо этого она начинает перечислять, что необходимо для создания условий, в которых она могла бы написать книгу.       Фортепианные партитуры к фильмам. Эспрессо. Даталайн. Лексапро.       Никаких отвлекающих факторов.       — Желаю удачи, — серьёзно говорит ей Уимс, после чего её выпроваживают в коридор и фактически изгоняют из жилища Уэнсдей на неопределённое количество месяцев.       Следующие пять дней Уэнсдей проводит в своём офисе, питаясь продуктами из службы доставки и пакетиками растворимого кофе, но всегда одно и то же.       Она сидит, смотрит на пишущую машинку и ничего не пишет.       Она запрещает себе отвлекаться, но тут же бросается на всё, что попадается под руку.       На пятый день она подводит черту. Она ставит перед собой цель писать по одному предложению — просто предложению — каждый час.       Это срабатывает. Через пятнадцать минут, утопая в невыносимой атмосфере тишины, пальцы Уэнсдей зависают над клавишами пишущей машинки. Её руки вытягиваются, указательный палец правой руки тянется к клавише, и…       Раздаётся звонок в дверь.       Уэнсдей чуть не швыряет пишущую машинку об стену.       Она подбегает к двери, и разочарование бурлит в её горле, когда она распахивает её.       — Я ничего не заказывала, Грегори, почему ты…?       Она моргает, хмурясь, когда понимает, что стоящий перед ней человек на самом деле не тот доставщик еды, с которым она успела сблизиться за последнюю неделю.       Девушка примерно её возраста открывает рот от удивления.       — Ох.       Уэнсдей не может удержаться, чтобы не смотреть на неё.       — Я не хочу покупать печенье «Девочка-скаут».       Девушка хмурится.       — Эм, я не…       Она замолкла, смутившись, а Уэнсдей принялась разглядывать её одежду. Она одета в красную толстовку и пижамные штаны Hello Kitty. Её ноги обуты в пушистые голубые тапочки, которые сочетаются с крашеными полосками в её платиновых светлых волосах.       Отлично. Не девочка-скаут. Но всё равно неприятно.       — Что тебе нужно? — спрашивает Уэнсдей.       — Я Энид Синклер, — говорит девушка и умудряется улыбнуться, указывая через плечо на дверь, выходящую в квартиру Уэнсдей. — Я только что переехала в квартиру напротив, — она опускает руку, раздумывая, стоит ли предлагать её. — Приятно познакомиться. Мы соседи!       Уэнсдей рада, когда Энид решает не пожимать ей руку.       — Хорошо.       Если Энид и возмущена тем, что у Уэнсдей ужасные навыки общения, она этого не показывает.       — Вы выглядите знакомой, — замечает она, слегка наклонив голову. — Я вас откуда-то знаю?       «То же самое», — думает Уэнсдей, но не может понять, почему.       — Нет, — говорит она.       — Мне кажется, что знаю.       — Нет. Просто у меня знакомое лицо.       — О, у вас часто такое бывает? — спрашивает Энид, и Уэнсдей слышит в её голосе улыбку.       — Постоянно, — отвечает она.       Энид оглядывается через плечо.       — Ух ты. Классное место!       Уэнсдей целенаправленно придвигает дверь ближе к плечу, пытаясь заслонить от девушки обзор.       — Да.       — В общем, — беззаботно продолжает Энид. — Я пеку печенье. Хочешь? — Она указывает пальцем в сторону своей двери. — О, и я не расслышала твоё имя. Ты — …       — Занята, — говорит Уэнсдей и закрывает дверь.       Прижавшись к ней спиной, она делает вдох и успокаивается. Сейчас как раз самое худшее время для въезда нового жильца в дом Уэнсдей.       Уэнсдей отталкивается от двери и, надувшись, идёт на кухню к кофейному шкафчику.       В её голове не осталось ни одной оригинальной идеи, которую она могла вынашивать до этого разговора.       — Энид Синклер, — бормочет она. — Ты ходишь по тонкому, мать твою, льду.