ГрязьIII

Было холодно. Слишком холодно для первых дней мая. И небо, захваченное мрачными тяжёлыми тучами, разъяренно, словно дикий зверь, «рычало» и метало молнии. Раскаты грома сотрясали своей мощью пределы земли. По куполу чёрного зонтика медленно стекали крупные дождевые капли. Мужчина, который держал его в руке, угрюмо смотрел пустым взглядом себе под ноги, туда, где сквозь разбитый асфальт, прорастали зелёные ростки. Человек, над которым он держал зонт, сидел на корточках. Его глаза были плотно закрыты, но черты лица напряжены, а скулы казались такими острыми, что о них будто бы можно было порезаться. Раскат грома рассеял холодную тишину. Воздух трясся от этих колебаний, оставляя неприятные мурашки, покалывающие кожу даже сквозь плотную ткань рубашки и пиджака. Чёрные, острые глаза распахнулись. Охваченные такой сильной горечью, что даже злость не могла вскарабкаться на эту вершину. С глубоким вздохом, который затянул узел где-то между горлом и сердцем, мужчина поднялся на ноги. На бледном лице его большие выразительные глаза казалось были наполнены густой смолой. И молнии, вспыхивающие на небе, отражались в этих глазах, как в зеркале. За его спиной раздались шаги и, не оборачиваясь, он хрипло спросил: — Всё готово? — Да, сэр. — учтиво ответил охранник. Ещё несколько мгновений Дэвид Мён пристально смотрел вперёд, будто не мог и взгляда оторвать, а затем развернулся и ушёл, переступая небольшие лужицы. На рельсах лежала охапка чёрных роз, перевязанная широкой чёрной лентой; на нежных лепестках скапливались кристально чистые капли дождя, как невинные слёзы. Шестеро мужчин с широкими плечами и развитыми мускулами, стояли на коленях и тряслись от холода. Их одежда была насквозь промокшей и, вместе с дождевой водой, с их тел стекала бледно-красная кровь. Глубокие колотые раны покрывали тела всех шестерых человек. Они стояли полукругом. Дэвид Мён подошёл поближе. Собирался взглянуть хотя бы одному из них в глаза, но каждый низко опускал голову и трясся в его присутствии, словно охваченный лихорадкой. Злорадно усмехнувшись, Дэвид Мён обошёл предателей по кругу, поправляя плотную ткань перчаток на руках. — У той твари тоже не хватило мужества посмотреть мне в глаза. — вслух рассуждал он, двигаясь между трясущимися телами и, остановившись возле одного из своих бывших охранников, опустился на корточки, пальцами приподнимая лицо того повыше, чтобы практически приветливо сказать: — Он отделался легко. — П-простите, босс... — Нет, нет... — Дэвид Мён качнул перед его лицом указательным пальцем и коварно улыбнулся. — Ваши языки всё ещё на месте, лишь потому что я хочу знать: кто стоял за тем мальчишкой? — Н-ни...— мужчина запнулся судорожно качая головой, из его подбитых глаз стали сочиться слёзы. Понаблюдав некоторое время за этим, Дэвид Мён разочарованно вздохнул и, похлопав его плечу, выпрямился во весь рост, устремляя взгляд вдаль. На его раскрытую ладонь уверенно легла рукоять небольшого ножа, которую он крепко сжал и, удерживая одну руку на дрожащем плече бывшего подчинённого, взглянул на него сверху вниз с ярым отвращением и злостью. Силком запрокинул голову несчастного и полоснул ножом по горлу. Брызнула кровь. Безвольное тело упало навзничь. Восстановив дыхание и вернув более холодное расположение духа, Дэвид Мён медленно перевёл взгляд на оставшихся пятерых. С очередным раскатом грома его жуткие, беспощадные глаза приобрели оттенок ада.

Двумя часами позднее...

В камине потрескивали сухие дрова, отбрасывая причудливые тени на противоположную стену, заигрывая с полумраком, царящим в комнате. Закрытие окна не пропускали сварливую погоду, но по стеклам медленно катились капли дождя. Дэвид Мён закидывал в камин небольшие брёвна, кочергой подталкивая их ближе к огню, в самое пекло, и наблюдал за тем, как жадное пламя пожирает их, превращая в пепел. Дверь тихонько приоткрылась и Дэвид Мён поднялся, устремляя взгляд полный необъяснимой надежды и жажды на вошедшего. Его «правая рука» закрыл за собой дверь и, увидев выражение лица своего босса, потупил глаза. Всё стало ясно даже без слов. — Мне жаль, сэр, но у меня плохие новости. — признался мужчина, прочистив горло, когда увидел, как ожесточается взгляд Дэвида Мёна. — К сожалению, мы не нашли никаких следов. Дэвид Мён отвернулся, стянул нервно черный галстук, и тяжёлой походкой приблизился к письменному столу, уперевшись об него руками. Вздохнул с болью. — Скорее всего, они забрали её тело. — продолжил пришедший, не смея приближаться к боссу. В слепой ярости Дэвид Мён впился ногтями в деревянную поверхность стола и поцарапал, оставив глубокие следы. Сломал ногти до мяса, заливая пальцы кровью. — Но, мы не нашли могилу. Вероятно... кхм... вероятно, они что-то сделали с телом госпожи Ким. У неё даже не будет могилы. Она просто исчезла, словно её и не было никогда. Быть может... её останки сейчас лежат на дне буйной реки или закопаны в земле, или же её бросили на растерзание диким зверям. Буйство ненависти и взорвалось в его душе и Дэвид Мён с грохотом перевернул стол. Тоже самое творилось в его сердце сейчас... всё переворачивалось вверх дном. Он сгорал в собственной агонии, не мог ничего сделать, оказался бессильным и таким жалким. И осознание этого — собственной некчемности — убивало его. — Найди её. Живой или мертвой, но найди. И пока не сделаешь этого, не появляйся здесь. Казалось, он был готов собственными руками перевернуть не только этот стол, но и весь город, но и весь мир; даже спуститься в ад и сжечь там всё дотла. Но, это бы ничего не изменило. Ничего не имело смысла. И эта злость... всего лишь способ выплеснуть боль. Не вернуть. Её больше не вернуть. Что бы он ни делал, как бы ни бился во все запертые двери — на этом пути всё уже было кончено. В уголках его глаз вскипела влага. Где-то там даже дьявол может плакать, потеряв тех, кого любит.