ГрязьIII

После недавнего дождя улицы поблескивали от оставшейся влаги, которую не впитала цветная плитка, уложенная по часовой стрелке. Чёрная иномарка медленно катилась вдоль узкой улочки, мимо плотно прижатых друг к другу кирпичных стен и стеклянных витрин. У одной из резных дверей с тремя ступеньками и цветочной аркой автомобиль притормозил. Дэвид Мён вышел из салона, поправляя воротник чёрной рубашки. Зазвенел колокольчик, что висел над дверью, когда он слегка толкнул её и переступил порог антикварной лавки. Потолки были низкими, освящение мрачным; подсвечники в готическом стиле горели натуральным огнём. Предметы, выставленные на полках, завораживали своей утонченной красотой и подлинностью. Дэвид Мён остановился возле стеллажа и, поддавшись чуть вперёд, пристально посмотрел на изящный кубок периода Ренессанса. Запах старинных вещей вовсе не казался неприятным, напротив, уносил в далёкое прошлое, окуная в историю. Когда Дэвид Мён уловил горьковатый запах сигары, медленно повернулся к большому дубовому столу, за которым сидел пожилой мужчина. Глаза его были спрятаны за круглыми очками, полностью седые волосы завязаны в низкий хвост и прикрыты большой шляпой. Старец чинил наручные часы, щипцами разбирая каждую деталь. — Часы изобретение дьявола. — он говорил на английском, не сводя пристальных темно-серых глаз с небольшого круглого циферблата; стрелки указывали на половину десятого утра. — Самые зловещие из всех земных звуков — это тиканье часов... — старец задумался на миг, услышав, как деревянный пол скрипнул под ногами приближающегося гостя. — ... и, пожалуй, твои шаги. — подняв наконец-то голову, хозяин лавки угрюмо посмотрел на мужчину в чёрном костюме. — Добро пожаловать, Дэвид Мён. Стоящий напротив с издёвкой разглядывал старца. И так, и сяк, Дэвид Мён поворачивал голову и рассматривал его морщинистое лицо. — Тебя давно не было. — он снова закурил трубку. — Я даже решил, что ты вернулся на родину. — посмеявшись, словно произнёс какую-то шутку, он снял очки. — Никто не может обмануть судьбу. Это она играет с нами и неизвестно, как лягут карты. Дэвид Мён отодвинул для себя стул и, расстегнув пуговицу пиджака, присел напротив старца. — Они лягут так, как я их положу. Старец положил собранные часы в шкатулку и закрыл её. — Как твоё здоровье? — Не беспокойся, на тот свет ты отправишься раньше, чем я. — Я говорил тебе, что ты чересчур злопамятный. — по-отцовски повздыхал он, потом тяжело встал и подошёл к старинной кофемолке, засыпал туда зёрна. — Такой же, как и твой отец. А, как там поживает Хёнсо? Я надеюсь, вы поладили. Дэвид Мён выдержал недолгую паузу и сурово ответил: — Он мёртв. Старец глубоко вздохнул и печально кивнул головой. Несколько мгновений они оба молчали. — Ты убрал с дороги всех, но почему-то оставил в живых меня. И спустя столько лет пришёл сюда... хотя клялся, что порог этого места не переступишь. — захватив две чашки горячего кофе, старик вернулся к столу. — Зачем ты пришел, Дэвид Мён? — Я не убил тебя лишь по одной причине: мне нужен хоть один живой свидетель моей истории. Никого из тех, кто знал меня также давно, как ты, уже нет на этом свете. — Хочешь отдать дань своему тщеславию? — понимающе улыбнулся старик. — Так что тебе нужно? — Это твоим блестящим навыкам я обязан появлению Хёнсо. Не представляю в каких глубинах ада ты копался, чтобы достать его. Теперь я хочу, чтобы ты снова спустился туда. — Кого ты ищешь? Он не привык делать это. Просить, унижаться... Показывать слабость, открываться кому-то, зная, что в любой момент в горло может вонзиться нож. Отвести глаза, чтобы никто не увидел в них ничего лишнего. Сделать голос нарочно непринуждённым и равнодушным — Один человек исчез. Вернее, исчезло её тело. — Женщина? — Откуда столько удивления? Старик примирительно усмехнулся. — Как давно? — Прошло больше месяца. Услышав такую дату, хозяин лавки возмущённо ударил ладонью по колену. — Больше месяца... — беспомощно повторил он. — Дэвид, я не всемогущ. К тому же, если её не отыскал ты, боюсь, уже никому не удастся. Но, мой тебе совет... Дослушивать он не стал. Вскочил из-за стола и, едва успокаивая тяжёлое нервное дыхание, спрятал руки в карманы брюк. Хищные черты лица пугали даже зеркало, в которых отражались. — Не делай этого. — испуганно произнёс старец. — Не разрушай то, что так долго строил, тем более из-за женщины... тем более из-за мёртвой женщины. — Заткнись. Старец удивлённо замер, не узнав этот низкий, вибрирующий от боли и гнева, голос. В этот миг он понял, что всё серьёзно и вынес вердикт: — Это либо паранойя, либо любовь.